Системный кризис политики «перестройки» в 1990-1991 гг.

Новый этап политической реформы в начале 1990 г.

Начавшееся после XIX партийной конференции перераспределение власти между партией и государственными органами повлекло за собою постепенную утрату партией ее прежней руководящей роли. Как уже отмечалось, на протяжении многих лет в Советском Союзе существовала практика, в соответствии с которой прежде чем поступить в Верховный Совет СССР, государственный план и бюджет на следующий хозяйственный год всегда рассматривались сначала на Политбюро ЦК, а затем на Пленуме ЦК КПСС. Но с конца 1986 г. оба эти документа стали передаваться сразу на утверждение Верховного Совета СССР без обсуждения их на Пленуме ЦК КПСС. Теперь же ситуация еще больше «упростилась», и в июне 1989 г. Совет Министров СССР впервые направил проект государственного плана на 1990 г. и приложенный к нему «пакет законодательных актов», в том числе законов «О собственности» и «О земле», без их предварительного рассмотрения даже в Политбюро ЦК, который получил эти документы уже в «порядке информации».

Касаясь этой проблемы, новый горбачевский выдвиженец, кандидат в члены Политбюро ЦК и председатель Совета Союза Верховного Совета СССР академик Е.М. Примаков оценил этот шаг как «очень большое достижение перестройки», заявив, что «раньше невозможно было выпустить из Верховного Совета СССР ни один документ, пока он не был утвержден в ЦК, а сейчас это становится повседневной практикой нашей работы». Конечно, совершенно нельзя себе представить ни одну правящую партию, которая считала бы своим высшим достижением принятие парламентских решений без учета мнения ее руководящих структур, поскольку за влияние на принятие этих ключевых решений во всех странах мира всегда шла и идет ожесточенная борьба. А теперь кандидат в члены Политбюро ЦК расценил фактическое устранение высшего партийного руководства от принятия парламентских решений как величайшее достижение «перестройки».

В таких кризисных условиях в недрах горбачевского окружения постепенно стала вызревать идея введения должности президента СССР, избираемого Съездом народных депутатов СССР, что, по сути, рушило всю систему советской власти в стране. Смысл всей этой затеи состоял в том, чтобы:

• обезопасить М.С. Горбачева от «хрущевского варианта» отстранения от власти на Пленуме ЦК, поскольку среди его членов уже стала формироваться довольно мощная группировка противников генсека и его курса;

• окончательно переместить центр управления страной из ЦК КПСС в будущую Администрацию президента СССР и полностью отстранить правящую партию от реальных рычагов власти;

• вывести председателя Верховного Совета СССР М.С. Горбачева из-под контроля самого Верховного Совета СССР, внутри которого он тоже стал стремительно терять свое былое влияние.

По утверждению самого М.С. Горбачева, решение об учреждении поста президента СССР «созрело еще осенью 1989 г., но оно довольно долго обсуждалось во внутреннем кругу», а затем группа приближенных юристов — его помощник Г.Х. Шахназаров и два «номенклатурных» правоведа — руководители Института государства и права АН СССР академики В.Н. Кудрявцев и Б.Н. Топорнин «засели по моему поручению за подготовку необходимых документов, прежде всего, проекта закона об изменениях Конституции СССР».

В конце января 1990 г. вездесущий господин А.Н. Яковлев передал М.С. Горбачеву письмецо, в котором прямо заявил, что главное препятствие на пути перестройки — это ЦК и Политбюро, поэтому от них следует поскорей избавиться и учредить президентскую власть. А далее этот великий «либерал» и «демократ» изложил целую программу действий М.С. Горбачева в роли президента страны, которая просто поражает своим цинизмом: «Вы сосредоточите в своих руках всю власть, оттеснив и Политбюро, и разговорчивый Верховный Совет от реальных ее рычагов. Затем, в ближайшие дни, еще до Пленума ЦК, выступить по телевидению и объявить, апеллируя прямо к народу, что берете на себя всю ответственность за программу чрезвычайных мер по формуле: «земля — крестьянам», «фабрики — рабочим», «республикам — реальная независимость», не союзное государство, а союз самостоятельных государств, многопартийность и полный отказ КПСС от монополии на власть, резко сократить аппарат — всякий, крупные займы у Запада, военная реформа (прогнать генералов, посадить на их место подполковников, начать выводить войска из Восточной Европы), ликвидировать промышленные министерства, среди экстренных мер — дать свободу частному предпринимательству. Система таких мер уже разработана у Н. Слюнькова».

На следующий день после получения этого письма было срочно созвано Политбюро ЦК, на заседании которого рассматривалось экономическое положение страны, обсуждался национальный вопрос и «Проект платформы ЦК КПСС в XXVIII съезду партии», который предстояло вынести на ближайший Пленум ЦК. М.С. Горбачев, открыв заседание Политбюро, сразу заявил, что «нужен закон о механизме выхода из СССР, но главное место в повестке дня Пленума ЦК займут вопрос об изменении редакции 6-й статьи Конституции и введение президентства». Единственным членом Политбюро, который выступил против этих предложений генсека, был Е.К. Лигачев, однако его мнение опять потонуло в «хоре славословий» сторонников очередных горбачевских новаций.

Тогда же на свет появилась «Записка» управляющего делами ЦК КПСС Н.Е. Кручины и заведующего Правовым отделом ЦК А.С. Павлова о проведении в течение двух месяцев инвентаризации всего партийного имущества и подготовке к передаче в ведение «государственных органов» всей шифровальной связи, закрытых телефонов, центральных партийных зданий, системы охраны и всего непомерного для «обычной» политической партии аппарата обслуживания Политбюро и Секретариата ЦК. Таким образом, за полтора года до знаменитых августовских событий 1991 г., после которых последовали сначала приостановка, затем полное запрещение деятельности КПСС, генсек начинает готовиться к передаче государству всего партийного имущества, т.е. к ликвидации возглавляемой им партии. Разумеется, тогда об этом знал только очень узкий круг посвященных в это лиц.

В начале февраля 1990 г. состоялся очередной Пленум ЦК, на котором в повестку дня был внесен вопрос о «Проекте платформы ЦК КПСС в XXVIII съезду партии». Накануне его созыва М.С. Горбачев провел совещание первых секретарей обкомов и крайкомов партии, на котором впервые услышал крайне резкую критику проводимой им политики. Естественно, это обстоятельство по доверенным каналам связи, прежде всего, через А.Н. Яковлева, А.С. Черняева и Г.Х. Шахназарова, тут же было доведено до всех лидеров либеральной оппозиции, в том числе Ю.Н. Афанасьева и Г.Х. Попова, которые на следующий день вывели на улицы Москвы более 200 тыс. демонстрантов, что фактически деморализовало всю партийную верхушку. Несмотря на то, что на этом Пленуме ЦК ряд его ораторов, в том числе посол СССР в Польше В.И. Бровиков, первые секретари Ленинградского, Ивановского и Киевского обкомов партии Б.В. Гидаспов, М.А. Князюк и А.И. Корниенко, выступили с резкой и обоснованной критикой генсека и его предательского политического курса, большинство членов ЦК проявили малодушие, что позволило М.С. Горбачеву и его команде протащить убийственное решение о необходимости отмены 6-й статьи Конституции СССР и введении поста президента СССР.

После окончания Пленума ЦК необходимо было срочно созывать Съезд народных депутатов СССР и внести соответствующие изменения в Конституцию СССР.

Для решения этого вопроса и включения его в съездовскую повестку дня на конец февраля 1990 г. было назначено заседание Верховного Совета СССР. Поэтому накануне этого события под лозунгом отмены 6-й статьи «демократы» опять вывели на улицы Москвы около 100 тыс. демонстрантов.

В конце февраля 1990 г. Верховный Совет СССР по докладу А.Н. Яковлева, которого активно поддержали Н.И. Травкин, С.П. Залыгин, Д.С. Лихачев и другие «горбачевские прорабы», принял решение о созыве внеочередного Съезда народных депутатов СССР и внесения в его повестку дня двух вопросов:

• об изменении редакции 6-й статьи Конституции СССР и

• введении поста президента СССР.

В начале марта 1990 г. состоялся внеочередной Пленум ЦК, который не только постфактум одобрил учреждение поста президента СССР, но и рекомендовал на этот пост М.С. Горбачева. На следующий день собрался III Внеочередной съезд народных депутатов СССР, который отменил 6-ю статью Конституции СССР о руководящей роли партии и ввел пост президента СССР, на который был сразу избран М.С. Горбачев. Сам новоявленный глава государства заявил, что получил поддержку почти 75% народных депутатов СССР, однако это заявление было большим лукавством, поскольку из 2245 депутатов за него отдали голос только 1330 народных избранников страны, т.е. менее 60% от списочного состава Съезда народных депутатов СССР.

Учитывая, что в мае 1989 г., баллотируясь на пост председателя Верховного Совета СССР, М.С. Горбачев имел поддержку более 90% народных избранников страны, то можно констатировать, что за прошедшие девять месяцев он потерял почти треть всех голосов. Поэтому сделанный им и его командой политический маневр был как нельзя кстати. Кроме того, не надо забывать, что эта «пиррова победа» была куплена двумя важными компромиссами:

1) фактической поддержкой либеральной МДГ, которая насчитывала в своем составе более 300 народных избранников, и

2) созданием двух новых структур — Президентского совета и Совета Федерации. Состав первого определял сам президент, а в состав второго должны были входить по должности главы всех союзных республик.

Поскольку с избранием М.С. Горбачева на новый пост полноправного главы государства освободилось место председателя Верховного Совета СССР, то его преемником на этом посту был избран А.И. Лукьянов. А в конце марта 1990 г. президент СССР определил и состав своего Президентского совета, который представлял собой невероятную мешанину, поскольку его членами одновременно стали семь ключевых членов союзного правительства — председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков, председатель Госплана СССР Ю.Д. Маслюков, министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе, министр обороны СССР Д.Т. Язов, министр внутренних дел СССР В.В. Бакатин, председатель КГБ СССР В.А. Крючков и министр культуры СССР Н.Н. Губенко, четыре прожженных партийных аппаратчика — А.Н. Яковлев, В.И. Болдин, В.А. Медведев и Г.И. Ревенко, три академика — Ю.А. Осипьян, Е.М. Примаков и С.С. Шаталин, два писателя — Ч.Т. Айтматов и В.Г. Распутин, колхозник-депутат А.Э. Каулс и рабочий-депутат В.А. Ярин. Функции этой новой государственной структуры совершенно не были определены, регламент ее работы отсутствовал и, по сути, она представляла собой придаток президентской власти.

Местные выборы зимой-весной 1990 г.

В соответствии с решениями XIX партийной конференции, завершающим этапом отстранения КПСС от власти и поворотной вехой в «реформировании» СССР должны были стать местные выборы, перенесенные на весну 1990 г.

Своеобразной прелюдией к ним оказались события в Баку, эхо которых разнеслось по всей, тогда еще единой, стране. Напряженная обстановка в Азербайджане сохранялась с начала 1988 г., когда при прямом и явном подстрекательстве союзных властей, в частности, помощника генсека Г.Х. Шахназарова, разразился кровавый «Карабахский кризис», приведший к резкой дестабилизации ситуации во всем Закавказском регионе. Затем ситуация еще более обострилась после того, как в конце сентября 1989 г. Верховный Совет Азербайджанской ССР наспех принял закон о государственном суверенитете.

13 января 1990 г. в Баку состоялся массовый митинг, послуживший сигналом к началу кровавого погрома в районах компактного проживания местных армян. В течение нескольких дней в условиях полного бездействия республиканских властей, во главе которых стоял первый секретарь ЦК КП Азербайджана А.Х. Везиров, в городе царила полная анархия, и власть фактически перешла в руки Народного фронта Азербайджана, который возглавил бывший диссидент Абульфаз Эльчибей.

Только 19 января 1990 г., когда ситуация приобрела неуправляемый характер, по указу М.С. Горбачева в Баку было введено чрезвычайное положение и переброшены части и соединения 76-й и 106-й воздушно-десантных дивизий под командованием генералов В.С. Халилова и А.И. Лебедя, которые быстро навели порядок в городе, особо не церемонясь с местными боевиками. Тогда же в Баку были посланы эмиссары из Москвы — министр обороны СССР генерал армии Д.Т. Язов, его первый зам. генерал армии В.И. Варенников, член Президентского Совета Е.М. Примаков и секретарь ЦК А.Н. Гиренко.

Утром 21 января председатель Президиума Верховного Совета АзССР Э.М. Кафарова осудила ввод советских войск в Баку, а вечером того же дня чрезвычайная сессия Верховного Совета АзССР признала неправомерным этот ввод и приостановила указ Президиума Верховного Совета СССР о чрезвычайном положении в городе, заявив, что, если союзные власти проигнорируют это решение республиканского парламента, то он поставит вопрос о выходе Азербайджана из состава СССР. Это требование азербайджанских законодателей было проигнорировано в Москве, а 25 января 1990 г. на внеочередном Пленуме ЦК республиканской компартии А.Х. Визиров был отправлен в отставку, и новым первым секретарем ЦК КП Азербайджана был избран председатель Совета Министров АзССР А.Н. Муталибов.

Бакинские события не только еще более дестабилизировали положение на всем Кавказе, но и имели особое значение для всей страны, после сразу после нового года на просторах всего Советского Союза развернулась избирательная кампания, в которой национальный вопрос занял первостепенное значение.

Ранее уже отмечалось, что Межрегиональная депутатская группа начала готовиться к местным выборам еще осенью 1989 г., когда ее стараниями был создан «демократический избирательный блок» «Выборы-90», в который вошли такие группировки, как «Апрель», «Клуб избирателей АН СССР», «Мемориал», «Московская трибуна», «Московское объединение избирателей», «Межрегиональная ассоциация демократических организаций», «Межрегиональное объединение избирателей», «Народный фронт РСФСР», «Социал-демократическая ассоциация» и Союз военнослужащих «Щит»».

В конце января 1990 г. представители этих организаций из 22 субъектов Российской Федерации собрались в Москве на Учредительную конференцию и приняли общую Избирательную декларацию, в основу которой легла «Программа МДГ», «Декрет о власти» и «Проект Конституции» А.Д. Сахарова. В разработке этой декларации приняли активное участие самые отпетые русофобы и «демократы», в том числе М.А. Бочаров, Д.И. Катаев, С.А. Ковалев, В.М. Куваев, Л.А. Пономарев, В.Г. Уражцев, А.Е. Шабад и В.Л. Шейнис, а по итогам работы конференции был создан новый избирательный блок, обозвавший себя «Демократической Россией».

После создания «Демократической России» была сделана попытка объединить все оппозиционные силы всех республик СССР, для чего в самом конце января 1990 г. в Харькове был созван Демократический конгресс, в котором приняли участие Ю.Н. Афанасьев, В.Н. Лысенко, Л.А. Пономарев, Е.В. Савостьянов, В.Л. Шейнис и Г.П. Якунин. И хотя объединить все «демократические» силы в единый кулак не удалось, на всех местных выборах все «либерал-демократы» шли под русофобскими знаменами и лозунгами развала единой страны. Идеология этих лозунгов была озвучена весной 1990 г. на страницах рижской газеты «Советская молодежь», где была опубликована статья Ю.Н. Афанасьева «У социализма не будет второго дыхания». А затем он дал интервью ведущему германскому журналу «Шпигель», в котором откровенно заявил, что «первоочередная задача для России состоит в том, чтобы присоединиться ко всему остальному человечеству, и решающей предпосылкой для этого является юридическое равноправие всех форм собственности. Вторая предпосылка — это ликвидация российской империи, которая до сих пор именуется Советским Союзом». Таким образом, уже в начале 1990 г. «демократы» открыто и цинично заявили, что их главной целью является отнюдь не реформирование, а тотальное разрушение СССР.

Особый резонанс на этих выборах вызвала избирательная кампания Б.Н. Ельцина, важную роль в которой сыграли его предельно лживые мемуары «Исповедь на заданную тему», написанные тогдашним журналистом «Огонька» В.Б. Юмашевым. Главное место в программе Б.Н. Ельцина занимали четыре пункта:

а) резкая, чисто популистская критика партийно-государственной номенклатуры и ее привилегий;

б) приватизация 90% всей государственной собственности и переход к рыночной экономике;

в) отмена 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС;

г) создание в рамках КПСС Российской Коммунистической партии.

Кроме того, на встрече с избирателями в Уральском политехническом институте Б.Н. Ельцин впервые высказался за превращение СССР в конфедерацию и предложил создать на территории России «семь русских республик». Расшифровывая этот пункт своей предвыборной программы, он потребовал «предоставить всем национальным автономиям самостоятельность, право и возможность входить с предложением в Верховный Совет РСФСР об учреждении новых национально-территориальных образований, где коренное население составляет большинство. На остальной территории, кроме этих автономных образований, в составе РСФСР после референдума могут возникнуть семь русских республик: Центральная Россия, Северная, Южная, Поволжье, Урал, Сибирь и Дальний Восток».

Показательно, что еще в июле 1989 г. с подобной идеей на заседании Политбюро выступил и тогдашний его член, секретарь ЦК Н.Н. Слюньков, который буквально заявил следующее: «Я за то, чтобы децентрализовать управление Россией. Образовать 6—7 регионов, наделить их полнотой хозяйственной власти и наделить равными правами с союзными республиками. Но чтобы вертикально они подчинялись Совету Министров РСФСР». Еще раньше, в апреле 1988 г., аналогичную идею в своей статье «Перестройка или перепутье» выдвинул известный либерал-историк М.Я. Гефтер, который предложил разделить РСФСР на семь республик (регионов или земель) с самыми широкими полномочиями: Север, Центр, Юг, Поволжье-Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь и Дальний Восток.

Вскоре появились любопытные данные, что руководивший избирательной кампанией Б.Н. Ельцина начинающий политтехнолог А.Р. Урманов действовал в тесном контакте с Институтом Р. Крайбла, который являлся подразделением американской организации «Свободный конгресс». Сам Р. Крайбл теснейшим образом был связан с такими американскими структурами, как «American Council for Capital Formation» (Дж. Шульц), «Campaign America Inc» (Д. Рамсфельд), «Empower America » (Дж. Кирпатрик), «Freedom and Free Enterprise PAC the Heritage Foundation Trustee» (А. Гринспен), «National Republican Senatorial Committee» (П. Буш, Г. Киссинджер), «Jamestown Foundation» (З. Бжезинский) и «Phi Beta Kappa Society US Chamber of Commerce US Industrial Council Education Foundation» (Дж. Буш, Р. Хелмс).

Что интересно, многие тогдашние эксперты обратили особое внимание на ряд важных деталей нового избирательного марафона. Если на выборах народных депутатов СССР, прошедших в марте 1989 г., главным объектом критики была консервативная часть высшего партийно-государственного руководства, «проклятое» сталинское и брежневское наследие, то весной 1990 г. под огнем беспощадной критики оказался главный «реформатор» страны М.С. Горбачев.

Первыми, в феврале 1990 г., выборы провели Литва, Молдавия, Узбекистан, Киргизия и Таджикистан. В марте избирательная кампания прошла в России, Белоруссии, на Украине, в Казахстане, Латвии и Эстонии. А Армения, Грузия и Азербайджан, ввиду резкого обострения ситуации в Закавказье, перенесли свои выборы на более поздние сроки. Во всех союзных республиках потребовался второй тур голосования, особенно в РСФСР, где в первом туре смогли одержать победу только 120 человек. Остальные 948 депутатов были выбраны в ходе второго, а в ряде регионах даже третьего туров голосования, которые состоялись в конце марта 1990 г.

Как и следовало ожидать, во многих союзных республиках на выборах лидировала оппозиция, особенно в Прибалтике. В частности, в Литве потерпели сокрушительное поражение обе коммунистические партии, и победу одержал пресловутый «Саюдис» во главе с отпетым русофобом В. Ландсбергисом, который открыто взял курс на выход Литвы из состава СССР. Более того, практически сразу после окончания выборного марафона лидеры «Саюдиса» попросили о встрече с американским послом Дж. Мэтлоком, и когда об этой просьбе стало известно Э.А. Шеварднадзе, тот попытался отговорить «своего друга» от столь опрометчивого шага. Однако в тот же день американский посол принял депутацию «Саюдиса» и заверил ее, что если «Литва объявит свою независимость и выйдет из состава СССР, то США окажут ей всемерную моральную и политическую поддержку и помощь».

Для начала «Саюдису» этого было более чем достаточно, поэтому вечером 10 марта его руководители собрали новый Верховный Совет и приняли «Акт о независимости Литвы». Причина такой спешки была вызвана тем, что к тому времени из 140 депутатов Верховного Совета Литовской ССР было избрано лишь 90 депутатов, и местные сепаратисты очень опасались, что избрание остальных депутатов может подорвать позиции «Саюдиса», завоеванные им в первом туре. Кроме того, литовская оппозиция хотела поставить перед свершившимся фактом III Внеочередной съезд народных депутатов СССР, который должен был открыться всего через два дня.

15 марта 1990 г. III съезд народных депутатов СССР постановил считать решение Верховного Совета Литовской ССР о выходе из СССР недействительным до принятия специального закона на сей счет. Такой закон, получивший название «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из состава СССР», был срочно разработан и принят в начале апреля 1990 г. В соответствии с этим законом вопрос о выходе любой союзной республики из состава СССР мог быть решен только путем референдума. В случае его положительного результата должен был начаться так называемый «переходный период», рассчитанный на пять лет, в течение которого необходимо было урегулировать все экономические, политические, демографические, территориальные и иные проблемы выходящей из состава СССР союзной республики с такими же союзными республиками и союзным центром.

Таким образом, этот закон открыл возможность для упорядоченного или регулируемого разрушения Советского Союза. Однако новое литовское руководство и тех кукловодов, которые стояли за его спиной, такой медленный способ «цивилизованного развода» явно не устраивал. Вероятно, в связи с этим обстоятельством сразу после утверждения этого закона грянула сенсация: в литовской газете «Республика» была опубликована статья, в которой утверждалось, что новый премьер-министр Литвы Казимира Прунскене является агентом спецслужб, и в доказательство этого была обнародована ее агентурная карточка из архива республиканского КГБ. После этой публикации К. Прунскене призналась, что «писала докладные записки Ю.В. Андропову», правда, только «о положении в экономике Литвы», а также «отчеты о поездках литовцев за границу, но совсем не знала о своем оформлении как агента спецслужб».

Таким образом, кто-то явно сделал недвусмысленное намек всем бывшим агентам советских спецслужб в руководстве «Саюдиса», что может ждать их, если они будут форсировать события с распадом СССР. В этой ситуации В. Ландсбергис счел необходимым предупредить союзные власти и заявил, что «М. Горбачев сам позволил сложиться нашей ситуации. Он в течение двух лет наблюдал за ростом нашего движения за независимость. Он мог бы остановить его в любой момент, но он его не остановил». Этим заявлением В. Ландсбергис дал четко понять, что в случае дальнейших разоблачений он будет вынужден раскрыть действительную роль товарища М.С. Горбачева и его ближайшего окружения в отношении всей Прибалтики. Дальнейших разоблачений не последовало, однако уже в середине апреля 1990 г. Москва резко ограничила поставку в Литву природного газа и нефти, что вызвало так называемую «экономическую блокаду» этой прибалтийской республики.

В конце марта 1990 г. объявила о начале выхода из состава СССР Эстония, а в начале мая декларацию о суверенитете приняла и Латвия. Таким образом, весной 1990 г. все три прибалтийские республики фактически заявили о  своем государственном суверенитете. Это еще не было смертельным ударом по единству Советского Союза. Ситуация радикально изменилась только тогда, когда в самый кульминационный момент «игры» по разрушению великой страны была вброшена «русская карта».

Парад суверенитетов в первой половине 1990 г.

В отличие от других союзных республик в РСФСР либеральной оппозиции не удалось одержать победу на прошедших выборах. Почти 80% избранных депутатов были членами КПСС, из которых 19% партийцев представляли высшее политическое руководство страны, 38% — средний слой партноменклатуры и 22% — нижний эшелон управления республикой. Иначе говоря, 805 народных депутатов входили в партийно-государственную номенклатуру страны. Сразу после открытия I Съезда народных депутатов РСФСР, которое состоялось в середине мая 1990 г., началось резкое размежевание политических сил, в результате чего возникли две ведущих фракции — «Демократическая Россия» и «Коммунисты России», членами которых, соответственно, стали 465 и 417 народных депутатов.

26 мая 1990 г. состоялось первое голосование по избранию председателя Верховного Совета РСФСР, на которое «Коммунисты России» выдвинули кандидатуру первого секретаря Краснодарского крайкома партии И.К. Полозкова, бывшего одним из самых активных противников «горбачевских реформ», а «Демократическая Россия» выдвинула кандидатуру Б.Н. Ельцина, который стал признанным лидером российской либеральной тусовки после смерти А.Д. Сахарова.

В первом туре голосования не прошел ни один кандидат, поскольку Б.Н. Ельцин и И.К. Полозков не набрали минимально необходимого числа в 531 голос своих коллег. Повторное голосование по тем же кандидатурам тоже оказалось безрезультатным, хотя на этот раз Б.Н. Ельцин получил чуть больше голосов. Тогда вечером 28 мая 1990 г. М.С. Горбачев встретился с депутатами-партийцами и призвал их поддержать кандидата от фракции «Коммунисты России». Но если оппозиция в третий раз выдвинула Б.Н. Ельцина, то И.К. Полозков по настоянию генсека, поддавшись неписаному правилу партийной дисциплины, неожиданно для многих взял самоотвод, и «Коммунисты России» предложили новую кандидатуру — кандидата в члены Политбюро ЦК, председателя Совета Министров РСФСР А.В. Власова.

29 мая 1990 г. состоялся третий тур голосования, на котором, по данным председателя счетной комиссии съезда С.В. Сидоренко, за Б.Н. Ельцина проголосовали 534 депутата, то есть ровно половина от их общего списочного числа. Три бюллетеня оказались испорченными, но чтобы не голосовать в четвертый раз, один испорченный бюллетень был засчитан в пользу Б.Н. Ельцина. Таким образом, в результате «небольшой» фальсификации Б.Н. Ельцин «победил» и стал первым председателем Верховного Совета РСФСР.

Едва только завершились выборы нового российского руководителя, как произошло важнейшее событие, которое следует рассматривать, как поворотное в дезинтеграции и развале СССР. 12 июня 1990 г. I Съезд народных депутатов РСФСР большинством голосов принял «Декларацию о государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики». В этой незаконной «Декларации» суверенитет определялся:

• как «полнота власти РСФСР при решении всех вопросов государственной и общественной жизни, за исключением тех, которые ею добровольно передаются в ведение Союза ССР»;

• как «исключительное право народа на владение, пользование и распоряжение национальным богатством России»;

• как «верховенство Конституции РСФСР и законов РСФСР на всей территории РСФСР» и т.д.

Таким образом, именно российские депутаты спустили курок «суверенизации», и в тот же день на заседании Совета Федерации СССР, в состав которого по статусу входили все руководители союзных республик, они хором заявили, что впредь не будут безоговорочно выполнять указы и постановления союзного центра.

15 июня 1990 г. Верховный Совет РСФСР из трех предложенных Б.Н. Ельциным кандидатур на пост нового руководителя российского правительства — И.С. Силаева, Ю.А. Рыжова и М.А. Бочарова, утвердил в должности председателя Совета Министров РСФСР бывшего заместителя Н.И. Рыжкова по союзному правительству — Ивана Степановича Силаева.

Союзный центр стал лихорадочно искать возможные пути выхода из тупика, в который сам себя загнал. В частности, по утверждению тогдашнего народного депутата СССР полковника В.И. Алксниса, «где-то в середине июня 1990 г. он был приглашен в штаб Прибалтийского военного округа, где его командующий генерал-полковник Ф.М. Кузьмин по указанию Москвы» не только ознакомили его с планом введения чрезвычайного положения в Латвии, но и предложили ему возглавить новое республиканское правительство. При этом ему было сказано, что введение чрезвычайного положения планируется на 20 июля 1990 г.

Однако в названный день никаких чрезвычайных действий не последовало. Сам В.И. Алкснис склонен объяснять это нерешительностью М.С. Горбачева, но вероятнее всего, причина заключалась в том, что в конце июня 1990 г. новое литовское руководство объявило «стодневный мораторий» на выход из состава СССР «со дня начала переговоров с союзным правительством». В связи с этим Совет Министров СССР отказался от дальнейшей экономической блокады Литвы, а М.С. Горбачев тут же подписал указ «Об образовании делегации Союза ССР для проведения переговоров с делегацией Литовской ССР», руководителем которой был назначен Н.И. Рыжков. В создавшихся условиях все руководство прибалтийских республик вынуждено было отправиться в Москву, где как раз 20 июля 1990 г. состоялось совместное заседание Президентского совета и Совета Федерации.

Дезинтеграционные процессы продолжали развиваться по всей стране. По словам американского посла Дж. Мэтлока, принятие Россией декларации о независимости «вызвало цепь таких же решений в других республиках, и еще до конца года все они приняли декларации о суверенитете». Процесс суверенизации выглядел следующим образом: если до июня 1990 г. решение о своем суверенитете было принято только в Эстонии, Литве, Латвии и Азербайджане, то уже в июне — декабре 1990 г. декларации о суверенитете были приняты всеми союзными республиками, входящими в состав СССР: Россией, Украиной, Белоруссией, Молдовой, Казахстаном, Узбекистаном, Киргизией, Туркменией, Таджикистаном, Арменией и Грузией.

Одновременно с этим начались и дезинтеграционные процессы в самой РСФСР, которые были спровоцированы союзным руководством. В апреле 1990 г. Верховный Совет СССР принял законы «Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик» и «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами Федерации», в результате чего автономные республики приобрели статус «советских социалистических государств». К тому времени в Советском Союзе существовало 20 автономных республик: по одной в Узбекистане и Таджикистане, две — в Грузии и шестнадцать — в России. На долю российских автономий приходилось более четверти всей территории Российской Федерации.

В либеральной литературе (Р. Пихоя, Р. Медведев) можно встретить мнение, будто бы союзное правительство пыталось использовать «фактор автономий» для сдерживания выходящих из-под контроля союзных республик, прежде всего, России. Реально эти законы представляли собой мину замедленного действия, поскольку с одной стороны, они не отрицали того, что автономные республики по-прежнему «входят в состав союзных республик», но с другой стороны, признали их «субъектами федерации, то есть Союза ССР» и уравняли в правах с союзными республиками. Никаких противоречий в данном вопросе между союзным и российским руководством не существовало. Не случайно в августе 1990 г. председатель Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцин во время своей рабочей поездки по стране дословно заявил руководителям российских регионов «берите столько суверенитета, сколько можете переварить».

Этот призыв не вполне трезвого и адекватного «царя Бориса» тут же был подхвачен всеми лидерами русофобов-сепаратистов, и в июле — октябре 1990 г. о своем государственном суверенитете заявили Северная Осетия, Карелия, Коми, Татарстан, Удмуртия, Марий Эл, Якутия, Бурятия, Башкирия, Калмыкия и Чувашия. Более того, Татария признала 15 октября «национальным днем памяти погибших при защите Казани от войск Ивана Грозного», а Якутия пошла еще дальше и объявила «землю и все природные ресурсы, а также средства и результаты производства на территории республики ее исключительной собственностью», что означало переход в ее полное распоряжение всех огромных месторождений золота и алмазов.

Если первоначально речь шла только о суверенитете республик, то уже в августе 1990 г. первый заместитель председателя Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатов на одном из брифингов прямо заявил, что «РСФСР готова взять на себя ответственность за обязательства СССР, а значит, стать его политическим правопреемником». Тогда же он объяснил американскому послу Дж. Мэтлоку, что скрывалось за его словами: «Советский Союз доживает последние дни, в ближайшее время он будет трансформирован в конфедерацию, и Россия станет его правопреемником по большинству внешнеэкономических обязательств».

В августе 1990 г., выступая в Верховном Совете Латвийской ССР, Б.Н. Ельцин предельно откровенно заявил: «Россия, возможно, будет участвовать в союзном договоре, но мы подготовили свой вариант, где имеем в виду, что это будет договор о создании содружества суверенных государств, имеющем основы конфедерации, независимость и, допустим, каких-то два-три объединяющих элемента — может быть оборона, госбезопасность, кредитно-денежные отношения. Вот, пожалуй, и все, что может быть отдано центру».

При полном и преступном попустительстве союзных властей аналогичные процессы стали возникать и на территории Украинской ССР, где из подполья вылезло националистическое диссидентское движение, костяк которого составляли самые злобные украинские русофобы типа В.М. Чорновола, М.Н. Горыня, С.И. Хмары, Ю.Р. Шухевича, И.М. Калинца, Л.И. Плюща и других. Но самое страшное состояло в том, что «бандеровское подполье» окопалось в самом ЦК КПУ и во многих творческих структурах, в частности, в Союзе писателей и Союзе кинематографистов УССР, где верховодили такие персонажи, как И.Ф. Драч, С.П. Плачинида, И.М. Дзюба, В.Г. Дрозд, Ю.Г. Ильенко и другие. Именно эта продажная творческая интеллигенция, несказанно обласканная советской властью, в годы «горбачевской перестройки» инициировала создание Народного руха Украины (НРУ), который открыто провозгласил свою главную политическую цель — достижение полной государственной независимости Украины и развал СССР. В марте 1990 г. НРУ принял участие в выборах в Верховный Совет УССР и провел в народные депутаты более 210 своих членов, которые составили костяк оппозиционного блока «Народна рада». На этот русофобский блок стал опираться и новоиспеченный второй секретарь ЦК КПУ Л.М. Кравчук, который в июне 1990 г. был избран на пост председателя Верховного Совета УССР. Тогда же Верховный Совет УССР, в нарушение союзного законодательства, принял декларацию «О государственном суверенитете Украинской ССР». Высшее руководство страны, в том числе президент СССР М.С. Горбачев, который был гарантом целостности СССР, абсолютно проигнорировало этот вопиющий факт.

XXVIII съезд КПСС и окончательное отстранение партии от реальной власти

Как известно, после XIX партийной конференции, состоявшейся в июне 1988 г., началось стремительное оттеснение КПСС от реальных рычагов власти. Первоначально этот процесс коснулся центрального партийного аппарата, где были ликвидированы все отраслевые отделы ЦК и созданы совершенно беспомощные и никчемные комиссии ЦК. Логическим продолжением этого процесса стала фактическая ликвидация Секретариата ЦК, который был настоящим партийным штабом по оперативному управлению страной. Наконец, с начала 1990 г. стал фактически разрушаться планомерный характер работы самого Политбюро ЦК, которое незаконно было подменено узким кругом ближайших и «посвященных» соратников М.С. Горбачева, в который входили только несколько членов Политбюро, в частности, А.Н. Яковлев, Э.А. Шеварднадзе и В.А. Медведев.

На такой, уже хорошо унавоженной почве, и готовилось реформирование самой КПСС. Замысел всей этой «реформы» исходил не только из перспектив перехода страны к многопартийной системе, но и допускал:

• существование в самой партий различных внутрипартийных фракций и платформ и

• превращение ее из единой КПСС в Союз коммунистических партий.

В январе 1990 г. во время своего пребывания в Литве М.С. Горбачев заявил, что он не видит «трагедии в многопартийности», и сразу после возвращения в Москву поставил этот вопрос на заседании Политбюро. За переход к многопартийной системе высказались М.С. Горбачев, Н.И. Рыжков, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев и Н.Н. Слюньков, а против резко выступили Е.К. Лигачев, Л.Н. Зайков, В.И. Воротников и В.А. Крючков, что выглядело довольно странно, поскольку именно КГБ СССР стоял у истоков создания множества неформальных организаций, по сути дела, представлявших собою подобие будущих партий.

В конце марта 1990 г. данный вопрос снова обсуждался на Политбюро, где М.С. Горбачев, возомнив себя «истинным ленинцем», заявил, что «мы подошли к реальному размежеванию внутри партии» и первым этапом этого раскола на противников и сторонников «перестройки» должно стать «идейное размежевание через дискуссию». С этой целью он предложил «разослать по партии» специальную «записку» на этот счет и «сориентировать прессу».

На первый взгляд, эта идея носила вполне разумный характер, так как внутри КПСС реально существовали группировки с совершенно разными взглядами. Это наглядно продемонстрировала и объявленная в связи с подготовкой к XXVIII съезду общепартийная дискуссия, в ходе которой наряду с официальной партийной платформой появились еще две: либеральная «Демократическая платформа КПСС», у истоков которой стояли ректор ВПШ при ЦК КПСС В.Н. Шостаковский и доцент общественной кафедры МАИ В.Н. Лысенко, и ортодоксальная «Марксистская платформа КПСС», которую возглавили два доктора экономических наук, доценты экономического факультета МГУ А.В. Бузгалин и А.Н. Когланов.

Очень скоро генсек изменил свою позицию, и в начале апреля 1990 г. на очередном заседании Политбюро прямо заявил, что «в случае размежевания можно» остаться с одними ортодоксами. Что произошло за эти две недели, необходимо еще установить, но именно в эти дни идея раскола партии была временно «оставлена». В то же время в поле зрения руководства КПСС оказалась другая, не менее важная проблема — проблема создания Коммунистической партии Российской Федерации.

Когда еще в начале мая 1987 г. тогдашний председатель Совета Министров РСФСР В.И. Воротников обратил внимание М.С. Горбачева на то, что все союзные республики имеют собственные партии, и поставил перед ним вопрос о создании Коммунистической партии РСФСР, генсек отклонил эту идею, мотивируя свой отказ тем, что подобный шаг может угрожать целостности СССР. Через два года, в августе 1989 г., В.И. Воротников направил в ЦК КПСС записку «О некоторых мерах к расширению суверенных прав РСФСР», где предложил провести в следующем 1990 г. российскую партконференцию и создать Компартию РСФСР. На этот раз его предложение не вызвало возражений со стороны генсека, что дает основание предположить, что к этому моменту он уже не думал о целостности СССР. Показательно, что осенью 1989 г. идея создания Компартии РСФСР была взята на вооружение и лидерами Межрегиональной депутатской группы, а весной 1990 г. она стала фигурировать в избирательной программе Б.Н. Ельцина. В декабре 1989 г. решением Пленума ЦК было воссоздано Российское бюро ЦК КПСС, существовавшее в хрущевские времена.

Сама проблема создания Компартии РСФСР родилась отнюдь не в годы «перестройки». Как известно, эта идея родилась вскоре после окончания войны в недрах так называемой «ленинградской группировки», которую возглавляли тогдашний член Политбюро ЦК, председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский и секретарь ЦК А.А. Кузнецов. И.В. Сталин, прекрасно понимая, какую угрозу для единства страны таит в себе эта затея, не только категорически отверг этот проект, но и отправил на «плаху» ее инициаторов и проводников. Теперь же эта идея возродилась вновь, ее активно стали раскручивать как консерваторы, так и демократы с одной-единственной целью — перехватить власть и избавиться от надоевшего им М.С. Горбачева и его «перестройки».

Накануне созыва XXVIII партийного съезда, 19 июня 1990 г. в Москве открылась Российская партийная конференция, ставшая учредительным съездом Коммунистической партии РСФСР, на которой избрали ЦК и первого секретаря ЦК КП РСФСР. В ходе состоявшихся прений по кандидатурам было решено внести в избирательный бюллетень фамилии только двух претендентов на пост руководителя российской компартии — второго секретаря ЦК КП Армении О.И. Лобова, олицетворявшего собой «либеральное партийное крыло», и первого секретаря Краснодарского крайкома партии И.К. Полозкова, ставшего лидером «консервативного крыла». В результате состоявшегося голосования лидером КП РСФСР стал И.К. Полозков, что зримо показало существенный рост оппозиционности курсу «горбачевской перестройки».

2 июля 1990 г. начал свою работу последний в истории правящей партии XXVIII съезд КПСС, делегатов которого «плюралисты» и «демократы» М.С. Горбачев и его помощник А.С. Черняев презрительно назвали «скопищем обезумевших провинциалов и столичных демагогов» и «шкурниками, которым кроме кормушки и власти ничего не надо». Самое печальное заключается в том, что обе эти характеристики были недалеки от истины. Хотя партия, как подбитый корабль, уже шла ко дну, на съезде не нашлось ни одного коммуниста, который хотя бы решился поставить вопрос о верности партийного курса и доверии генсеку. Ближайшее окружение М.С. Горбачева предлагало ему сложить свои полномочия и выйти из КПСС, но генсек отклонил это предложение, заявив, что «нельзя паршивую собаку отпускать с поводка». Вероятнее всего, стратегический план М.С. Горбачева, А.Н. Яковлева и Ко заключался в том, чтобы сначала развести КПСС по национальным квартирам, а затем преобразовать ее в союз социал-демократических партий.

В центре внимание работы делегатов съезда оказались следующие вопросы.

1) Отчетный доклад ЦК КПСС Генерального секретаря ЦК М.С. Горбачева, который был выслушан в гробовой тишине и впервые за многие годы не прерывался «бурными и продолжительными аплодисментами». По итогам обсуждения этого доклада М.С. Горбачеву пришлось делать еще один доклад, что было беспрецедентным событием в истории партийных съездов всех послевоенных десятилетий.

2) Отчетные выступления большинства членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК, что стало совершенно беспрецедентным событием в истории таких форумов. Согласно регламенту, принятому на съезде, с такими отчетами поочередно выступили Н.И. Рыжков, В.А. Медведев, А.Н. Яковлев, Л.Н. Зайков, Е.К. Лигачев, Э.А. Шеварднадзе, Ю.Д. Маслюков, В.И. Воротников, В.А. Крючков, Г.П. Разумовский и Д.Т. Язов. До остальных членов высшего партийного руководства дело не дошло, поскольку эти отчеты порядком надоели делегатам съезда, и их было решено свернуть. Зато ряд членов Политбюро, в частности, Н.И. Рыжков, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, Э.А. Шеварднадзе, Е.К. Лигачев и В.А. Крючков повторно выступали с ответами на вопросы делегатов съезда.

3) На съезде было принято Программное заявление «К гуманному, демократическому социализму», ставшее составной частью Третьей партийной программы, и внесены изменения в партийный устав, согласно которым:

а) Генеральный секретарь ЦК теперь избирался не на Пленуме ЦК, а на самом партийном съезде;

б) впервые учреждалась должность заместителя Генерального секретаря ЦК.

4) Впервые за всю историю партии на этом съезде были выдвинуты альтернативные кандидатуры на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, в том числе A.Н. Яковлева, В.В. Бакатина, О.Н. Лобова и другие, но все они под разными предлогами взяли самоотвод. В результате в избирательный бюллетень были внесены две кандидатуры — Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева и первого секретаря Киселевского горкома КПСС Т.Г. Авилиани. Естественно, новым-старым генсеком был избран М.С. Горбачев, за которого проголосовало чуть более 3400 делегатов съезда из почти 4540 коммунистов, принявших участие в голосовании. Таким образом, в результате этой чисто внешней, формально демократической процедуры, М.С. Горбачеву удалось выйти из-под контроля Центрального Комитета КПСС и обезопасить себя от варианта хрущевской отставки с поста генсека.

5) Впервые на съезде прошли и выборы заместителя Генерального секретаря ЦК, на которую были предложены разные кандидатуры, в том числе активный противник нового горбачевского курса, член Политбюро ЦК Е.К. Лигачев и новый горбачевский фаворит В.А. Ивашко, который на тот момент был членом Политбюро ЦК и председателем Верховного Совета УССР. Эти две кандидатуры и были внесены в бюллетень для тайного голосования, и победил, естественно, B. А. Ивашко.

6) В заключительный день работы съезда при выборах нового состава ЦК совершенно неожиданно взял слово Б.Н. Ельцин, который под абсолютно надуманным предлогом заявил о своем выходе из партии, т.е. как крыса побежал с тонущего корабля, предав ту самую партию, которая вывела его на вершины политического олимпа и сделала всесоюзной знаменитостью.

7) На XXVIII съезде КПСС почти все прежнее руководство партии ушло в отставку, а сам состав ЦК обновился более чем на 85%, что окончательно превратило его в послушное орудие генсека и его команды.

В середине июля 1990 г., сразу после завершения работы партийного съезда, состоялся организационный Пленум ЦК, на котором были избраны новый состав Политбюро ЦК и Секретариата ЦК. Теперь в состав Политбюро ЦК вошли Генеральный секретарь ЦК М.С. Горбачев, заместитель Генерального секретаря ЦК В.А. Ивашко, секретари ЦК О.С. Шенин, А.С. Дзасохов, Г.И. Янаев, Е.С. Строев, И.Т. Фролов и Г.В. Семенова, первый секретарь МГК Ю.А. Прокофьев и все первые секретари ЦК КП союзных республик, оставшихся на платформе КПСС. Секретарями ЦК, помимо названных членов Политбюро, были избраны В.М. Фалин, В.А. Купцов, А.Н. Гиренко, Ю.А. Манаенков, Б.В. Гидаспов и И.И. Мельников.

Характеризуя новый состав высших руководящих органов партии, некоторые современные авторы (А. Островский) совершенно верно заметили, что если весной 1990 г. правящая Коммунистическая партия утратила монополию на власть, то летом 1990 г. она полностью потеряла способность к реваншу.

Прошло совсем немного времени, и в августе 1990 г. вступил в силу закон «О печати и других средствах массовой информации», который отменил цензуру и предоставил право открывать издательства, издавать книги, газеты, журналы любым юридическим и физическим лицам. Единственно, что первоначально оставалось в руках государства — полиграфическая база. Действующее законодательство позволяло не только арендовать государственные, но и создавать частные типографии. А это означало, что КПСС, а вместе с ней и советское государство, отказались от контроля над идеологией. Но природа не любит пустоты, поэтому их место быстро заняли те, кто имел деньги — т.е. зарубежная и доморощенная буржуазия.

В конце сентября 1990 г. был сделан еще один самоубийственный шаг, поскольку Политбюро ЦК своим собственным постановлением приняло решение прекратить утверждение всех государственных должностных лиц, что фактически означало добровольный отказ правящей партии от власти. Абсурдность принятого решения не поддается никакому разумному объяснению, но еще более непонятной была трусливая и предательская позиция новых членов Политбюро.

Следующим шагом на пути отстранения партии от власти стало решение о сокращении с января 1991 г. штатов сотрудников всех райкомов и обкомов партии ровно наполовину. Это была уже не первая, но самая массовая волна сокращения партийного аппарата, которая привела к катастрофическому вымыванию из его состава первоклассных профессионалов с колоссальным опытом партийной и хозяйственно-административной работы. Одновременно с этим началось резкое сокращение самих партийных рядов, которые к июлю 1991 г. покинули более 4 млн человек, т.е. более 20% членов партии.

В октябре 1990 г. М.С. Горбачев подписал указ «Об общественных объединениях», который открыл возможность для легального создания в нашей стране различных политических партий и перехода к реальной многопартийности не только де-факто, но и де-юре. А в апреле 1991 г. Министерство юстиции СССР официально зарегистрировало Либерально-демократическую партию Советского Союза во главе с В.В. Жириновским — единственную на тот момент оппозиционную политическую партию, которая де-факто существовала еще с декабря 1989 г.

Поиски путей выхода из экономической катастрофы весной — осенью 1990 г.

В Москве шла энергичная работа по подготовке новой экономической реформы. Когда в конце декабря 1989 г. II Съезд народных депутатов СССР в целом одобрил концепцию радикальной экономической реформы, то поручил правительству подготовить к сентябрю 1990 г. проект нового пятилетнего плана развития народного хозяйства страны на 1991—1995 гг.

Проанализировав в начале наступившего года складывающуюся в стране экономическую ситуацию, Комиссия по экономической реформе, возглавляемая заместителем председателя Совета Министров СССР академиком Л.И. Абалкиным, пришла к выводу, что в условиях обостряющегося кризиса необходимо или возвращаться к прежней административно-командной системе, или же форсировать переход к рынку. Да и сам М.С. Горбачев, отмечая, что в верхах «продолжалось противоборство между двумя основными тенденциями» — традиционно-технократической и экономической, тяготеющей к рыночным реформам, полагал, что на самом деле к началу 1990 г. выбора уже не было. В первую очередь это поняли Л.И. Абалкин и Ю.Д. Маслюков, которые в записке, направленной главе Совета Министров СССР Н.И. Рыжкову, предложили осуществить «крутой поворот к рыночной экономике и приблизить сроки осуществления практических шагов на пути к рынку».

Свои конкретные соображения на этот счет Л.И. Абалкин представил Н.И. Рыжкову в середине февраля 1990 г., приложив к своему письму на имя премьера две записки: «О предполагаемых мерах нормализации положения в экономике» (1 вариант) и «О путях преодоления экономического кризиса» (2 вариант). Сам Л.И. Абалкин и его соратники более предпочтительным считали второй вариант.

В начале марта 1990 г. Совет Министров СССР принял постановление «О подготовке материалов для осуществления перехода к планово-рыночной экономике» и дал задание в кратчайшие сроки подготовить конкретный план реализации этого проекта. К этому времени в комиссии Л.И. Абалкина наметились два основных способа решения этой проблемы: «одним ударом — уже с июля 1990 г. или с января 1991 г.».

Сторонником немедленного перехода к рынку был ученик Л.И. Абалкина по знаменитой «Плешке», кандидат экономических наук Г.А. Явлинский, которому он опрометчиво доверил руководство Сводным отделом Комиссии по экономической реформе. Не получив поддержи со стороны своего шефа, Г.А. Явлинский «вместе со своими коллегами и друзьями», в частности, экономистами М.М. Задорновым и А.Ю. Михайловым, создали набросок программы, которая предусматривала переход всей советской плановой системы на рельсы рыночной экономики практически в течение одного года. Программа эта была громогласно названа «400 дней доверия: концепция ускоренного перевода экономики СССР на рыночные начала», которая была подготовлена в середине марта 1990 г.

В апреле 1990 г., выступая XXI съезде ВЛКСМ, М.С. Горбачев заявил, что «проанализировав обстановку, мы пришли к выводу о необходимости ускорить проведение экономической реформы, уже в этом году и в начале будущего года осуществить основные мероприятия в этом направлении, которые намечались на 1992-1993 гг.».

Чтобы понять смысл этого шага, необходимо напомнить, что согласно первоначальному плану в 1990-1992 гг. предполагалось добиться стабилизации в экономике и подготовить необходимые условия для перехода к рынку, и лишь затем, в 1993—1995 гг., провести сам этот переход. Теперь же было решено всего за один год осуществить то, что планировать на три первые года экономической реформы. Кроме того, имеются свидетельства самого академика Л.И. Абалкина, что к этой работе союзного правительства были подключены западные эксперты, работу которых щедро оплачивал фонд небезызвестного «филантропа» и крупного финансового спекулянта Дж. Сороса.

Как бы там ни было, но в конце мая 1990 г. Н.И. Рыжков выступил на сессии Верховного Совета СССР с докладом «Об экономическом положении страны и концепции перехода к регулируемой рыночной экономике». Рассмотрев два варианта перехода к рынку — один, рассчитанный на два, а второй — на пять лет, и отвергнув первый вариант как более болезненный, Н.И. Рыжков обосновывал предпочтительность второго варианта, который отличался от декабрьского варианта тем, что сдвигал начало второго этапа реформы с 1993 г. на 1991 г. Критика первого варианта реформы по существу была скрытой критикой «Программы 400 дней». Обсуждение доклада Н.И. Рыжкова продолжалось более двух недель, и в середине июня Верховный Совет СССР, одобрив саму концепцию экономической реформы, предложил правительству страны представить программу ее реализации к сентябрю 1990 г.

Параллельно с разработкой программы перехода к рынку союзное правительство развернуло подготовку ряда важных нормативных документов. В июне — августе 1990 г. Совет Министров СССР издал рад подзаконных актов — «Об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью», «О ценных бумагах», «О мерах по созданию и развитию малых предприятий», «О мерах по демократизации народного хозяйства» и «О мерах по формированию общесоюзного валютного рынка и о налогах на экспорт и импорт».

Сразу после того, как «Программа 400 дней» прошла экспертизу в зарубежных институтах и получила там положительную оценку, она в виде ксерокопии стала гулять по высоким кабинетам, пока не попала на глаза к народному депутату СССР, бывшему зав. отделом Института экономики АН СССР Г.И. Фильшину. Недолго думая, это шустрый делец от своего имени предложил ее «в обмен на должность вице-премьера российского правительства» тогдашнему председателю Экономического совета РСФСР народному депутату М.А. Бочарову, которого именно в это время неведомые силы продвигали к руководству новым российским правительством.

Изменив «400 дней» на «500 дней» и применив содержавшиеся в программе предложения не к СССР, а к РСФСР, М.А. Бочаров при обсуждении в Верховном Совете РСФСР его кандидатуры на пост премьер-министра нового российского правительства представил ее как результат собственного творчества под названием «О программе перехода к рыночной экономике. Программа минимум — мандат доверия на 500 дней». Ознакомившись с этим документом, в конце июля 1990 г. Г.А. Явлинский не только немедленно издал свою программу «400 дней доверия» в виде отдельной брошюры, но и устроил «жулику» М.А. Бочарову грандиозный скандал.

Сразу после это Г.А. Явлинский и его непосредственный начальник, еще один «великий реформатор» Е.Г. Ясин обратились к главе Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцину за соответствующими разъяснениями. В обмен на отказ от раздувания скандала о плагиате они получили предложения войти в состав российского правительства, причем Г.А. Явлинский сразу получил должность вице-премьера и вожделенный портфель председателя Комиссии по экономической реформе, после чего взял к себе А.Ю. Михайлова и М.М. Задорнова как членов комиссии в ранге заместителей министров.

Через десять дней после назначения вице-премьером российского правительства Г.А. Явлинский обратился к М.С. Горбачеву и предложил на основе «Программы 500 дней» разработать общесоюзную программу перехода к рынку. Сразу после этого М.С. Горбачев встретился с Б.Н. Ельциным, и они приняли решение создать совместную Государственную комиссию по экономической реформе. В тот же день президент СССР позвонил члену Президентского совета академику С.С. Шаталину и сказал ему: «Мы решили поручить тебе с командой начать энергичное спасение советской экономики и перевод ее на рыночную основу».

Личное обращение М.С. Горбачева к известному советскому экономисту академику С.С. Шаталину было совсем не случайным, поскольку по признанию самого генсека, «где-то в конце 1988 г. академик С. Шаталин стал моим неформальным советником по экономическим и не только экономическим вопросам. К зарождению концепции Г. Явлинского С. Шаталин не имел прямого отношения. Он был подключен к этой работе, что называется, на ходу, но с большим рвением отнесся к новому поручению, и с этой точки зрения вполне обосновано, что «500 дней» стали называть программой Шаталина-Явлинского».

Это единоличное решение генсека стало абсолютно неожиданным, а главное, малоприятным сюрпризом для всех руководителей союзного правительства, в том числе Н.И. Рыжкова и Л.И. Абалкина, которые узнали о нем только тогда, когда им прислали уже одобренное соглашение о совместной разработке экономической реформы командами союзного и российского президентов. В начале августа 1990 г. М.С. Горбачев подписал распоряжение «О подготовке концепции союзной программы перехода на рыночную экономику как основы Союзного договора», на основании которого была создана рабочая группа. В состав этой «чертовой дюжины» вошли Л.И. Абалкин, С.С. Шаталин, Г.А. Явлинский, Е.Г. Ясин, Н.Я. Петраков, В.А. Мартынов, Н.П. Шмелев, А.П. Вавилов, Л.М. Григорьев, М.М. Задорнов, B. М. Машиц, А.Ю. Михайлов и Б.Г. Федоров.

Концепцию новой программы экономической реформы рабочая группа должна была представить не позднее сентября 1990 г., поэтому сразу после ее создания она в полном составе срочно выехала в подмосковное Архангельское. Здесь между членами рабочей группы, прежде всего, Г.А. Явлинским и Л.И. Абалкиным, начались серьезные трения, которые активно провоцировал ученик, а не его учитель. В течение первой недели команда Г.А. Явлинского представила на рассмотрение остальных членов комиссии свой «план-проект» экономической реформы, и в середине августа 1990 г. состоялась встреча рабочей группы C. С. Шаталина — Г.А. Явлинского с Н.И. Рыжковым и Л.И. Абалкиным, во время которой обнаружилось категорическое неприятие союзным правительством всех представленных ими материалов.

По свидетельству самого М.С. Горбачева, «совместная работа над программой фактически так и не была начата. Группа С. Шаталина — Г. Явлинского продолжала работать сама по себе, отдельно от союзного правительства. А правительство Н. Рыжкова — Л. Абалкина трудилось над собственной программой перехода к рынку в соответствии с поручением Верховного Совета СССР». Полемика между этими рабочими группами вскоре выплеснулась в широкую печать, а в ряде газет даже началась настоящая травля союзного правительства и его руководителя. В этой ситуации М.С. Горбачев прервал свой отпуск и вернулся в Москву.

Что же представляла собою разрабатывавшаяся «Программа 500 дней» и почему вокруг нее возникли столь острые разногласия? Прежде всего следует отметить, что авторы этого документа исходили из признания полной независимости всех союзных республик, и по этой причине ставили задачу создания экономического союза между ними. Допускалось, что в самом Союзе должны участвовать только те союзные республики, которые пожелают этого, пусть даже в качестве ассоциативных членов. В связи с этим обстоятельством в программе особо подчеркивалось, что:

• «суверенные республики имеют исключительное право на законодательное регулирование владения, пользования и распоряжения всем национальным богатством, находящимся на их территории»;

• «все функции и полномочия членов Союза реализуются исходя из принципа верховенства законодательств суверенных республик и эффективного разделения функций республиканского и союзного управления».

В самой программе были названы следующие основные направления реформы:

1) приватизация большей части государственной собственности,

2) формирование свободного рынка,

3) полная демонополизация экономики,

4) постепенная либерализация цен,

5) жесткая денежно-кредитная и финансовая политика, направленная на ограничение денежной массы в наличном обращении,

6) создание на переходный период «системы социальной поддержки и гарантий для населения»

7) существенное изменение всей инвестиционной политики с целью замедления роста производства средств производства и ускорения производства средств потребления.

Сюда же следует добавить и еще одно направление, которое не выделялось авторами программы специально, но которое присутствовало в их программе:

8) либерализацию внешнеэкономической деятельности.

Сам переход к рынку планировалось осуществить в четыре этапа. Первый этап (100 дней) предполагалось начать с «введения законодательных актов, закрепляющих основные принципы экономической реформы». Затем планировалось принять «пакет законодательных актов, необходимых для функционирования рыночной экономики». Вся координация этой работы и руководство проведением экономической реформы возлагались на пока несуществующий Межреспубликанский экономический комитет, создаваемый «при президенте СССР с участием полномочных представителей всех республик».

По замыслу авторов реформы, на первом этапе необходимо было провести «инвентаризацию государственного имущества, финансовых активов и всех видов резервов» и приступить к «реализации этого имущества в собственность граждан». Одновременно предусматривалось объявление «земель колхозов и совхозов суммой наделов их работников» и предоставление им права выхода из колхоза или совхоза с закреплением за ними предоставленных им земельных участков. Важное место на первом этапе отводилось принятию мер «по оздоровлению финансов и денежного обращения». С этой целью было намечено приостановить денежную эмиссию и до возможного минимума сократить дефицит бюджета, в частности, за счет сокращения расходов Министерства обороны СССР на 80% и распродажи «на мировом рынке части задолженности других стран СССР».

Ускоренными темпами предполагалось создание «рыночной инфраструктуры», «чтобы уже в 1991 г. она смогла взять на себя основную нагрузку по регулированию товарных потоков». Предусматривалось преобразование всех государственных банков в акционерные, отказ государства «от административного повышения розничных цен» и начало движения по пути их постепенной либерализации. Понимая, что переход к рынку больно ударит по всему населению страны, авторы программы рекомендовали ввести в действие систему индексации доходов и повысить «процентные ставки по вкладам населения в Сбербанке».

Основным содержанием второго этапа (100—250 дни) должно было стать «полное снятие государственного контроля за ценами на широкий круг продукции производственно-технического назначения, потребительских товаров и услуг и сдерживание с помощью средств финансовой и кредитной политики инфляционных процессов. В этом периоде дефицит бюджета должен быть сведен к нулю при неизменной величине совокупной денежной массы и одновременно планировалось существенное расширение «масштабов разгосударствления, приватизации небольших предприятий» и дальнейшее развитие «рыночной инфраструктуры».

Главная задача третьего этапа (250-400 дни) заключалась в том, чтобы «добиться, в основном, стабилизации рынка, как потребительских товаров, так и средств производства». На этом этапе планировалось: а) довести долю акционированных или сданных в аренду предприятий до 30—40% в промышленности, до 50% в строительстве и автомобильном транспорте, и не менее 60% в торговле, общественном питании и бытовом обслуживании; б) снять «государственный контроль над ценами примерно по 70—80% продукции и услуг», сохранив его лишь «на основные первичные ресурсы», в частности, нефть, нефтепродукты и газ, а также «ограниченный перечень потребительских товаров первой необходимости», в частности, хлеб, мясо, молоко и сахар, транспортные тарифы и тарифы на коммунальные услуги; в) добиться окончательного решения «ключевой проблемы перехода к рыночной экономике — проблемы внутренней конвертируемости рубля».

На заключительном этапе реформы (последние 100 дней) планировалось перенести центр тяжести работы на дальнейшее «продвижение в разгосударствлении, приватизации и демонополизации экономики, на активизацию структурно-инвестиционной политики». К концу этого этапа реформ доля приватизированной или же сданной в аренду собственности должна была достигнуть не менее 70% в промышленности, 80—90% в строительстве, автомобильном транспорте, оптовой и розничной торговле, общественном питании и бытовом обслуживания. К реализации программы предполагалось приступить с октября 1990 г.

По свидетельству ряда участников рабочей группы (Б.Г. Федоров), на последнем этапе ее работы возник вопрос о том, что будет какое-то секретное приложение к программе. По согласованию с Г.А. Явлинским над ним усердно корпел Е.Г. Ясин, и этим «секретным оружием» реформаторов была тривиальная конфискационная денежная реформа.

В конце августа М.С. Горбачев вернулся в Москву, и в тот же день состоялась третья встреча рабочей группы, занимавшейся составлением сводной программы экономической реформы. По авторитетному свидетельству участника это встречи академика Л.И. Абалкина, «она происходила очень напряженно, нервно, но позволила многое прояснить в позиции, раскрыть внутренний замысел готовившейся программы. В ходе беседы мы постепенно обнаружили ее скрытую суть. Замысел состоял в том, чтобы, как говорится, втихую ликвидировать Союз ССР, заменив федеративное государство экономическим союзом самостоятельных государств». Как отмечает ряд современных авторов (А. Островский), термин «втихую» абсолютно неверен, поскольку новое российское руководство уже вполне открыто заявляло, что стремится к превращению СССР в конфедерацию или содружество независимых государств. В частности, в середине августа 1990 г., находясь в Свердловске, Б.Н. Ельцин предельно откровенно заявил, что «надо каждую республику назвать суверенным государством со своей конституцией, идти на конфедерацию».

Тогда же к новой встрече М.С. Горбачева и Б.Н. Ельцина была составлена записка, которая обосновывала необходимость взять за основу «Программу 500 дней» и рассматривала два варианта последующих действий:

а) представление ее Верховному Совету СССР с предложением о формировании нового правительства, или

б) заключение нового Союзного договора и тоже создание нового правительства. Для окончательного решения данного вопроса предлагалось созвать совместное заседание Президентского совета и Совета Федерации СССР.

В самом конце августа 1990 г. состоялось совместное заседание Президентского совета и Совета Федерации, в котором приняли участие руководители всех экономических ведомств, народные депутаты двух парламентов и ученые-экономисты, всего порядка 200 человек. Особо примечательно, что собравшимся вместо единой программы экономических реформ были предложены две программы перехода к рынку: программа Совета Министров СССР, разработанная под руководством Н.И. Рыжкова — Л.И. Абалкина, и программа С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского, получившая известность как «Программа 500 дней».

Руководители республик, как и следовало ожидать, высказали предпочтение программе С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского, поскольку в ней говорилось не о едином союзном государстве, а об экономическом союзе, где даже не упоминался федеральный налог. В то же время были высказаны опасения, что «заключив экономический союз», республики «откажутся от политического союза». Поэтому М.С. Горбачев предложил объединить обе программы и создать компромиссный вариант. Б.Н. Ельцин сразу заявил, что сделать это нереально, как нереально «соединить амперы и километры», поэтому обе стороны договорились «об отсрочке внесения программы экономической реформы на Верховные Советы Союза и Российской Федерации».

Но, вопреки этому соглашению, в начале сентября 1990 г. «Программа 500 дней» была представлена Верховному Совету РСФСР и опубликована на страницах либеральных «Известий» и «Комсомольской правды». Сразу после этого М.С. Горбачев вновь провел обсуждение и сопоставление двух программ и предложил «сесть двум группам вместе под «арбитражем» Л.И. Абалкина и создать интеграционный документ». Работа над этим документом шла туго, главным образом, из-за нежелания Л.И. Абалкина принимать участие в этой работе. Но все же она была завершена и направлена в Верховные Советы СССР и РСФСР. В новом документе за основу была взята программа С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского, но при этом устранены те ее положения, которые предвосхищали будущее решение проблем в Союзном договоре, в частности, был снят очень опасный тезис о верховенстве республиканского законодательства, предусмотрено создание собственной финансовой базы Союза в виде федерального налога и т.д.

Пока шли баталии среди ведущих экономистов страны, в самом государстве начались «табачный», «мыльный» и «хлебный» кризисы, которые привели к резкой дестабилизации положения в стране. По мнению ряда хорошо «осведомленных» руководителей, эти кризисы во многом имели совершенно искусственный характер. Сам М.С. Горбачев обвинял во всем номенклатуру, которая пыталась натравить народ на реформаторов, а первый секретарь МГК КПСС Ю.А. Прокофьев, напротив, обвинял в этом горбачевских «реформаторов». При этом оба члена Политбюро намекали, что особую роль в этом кризисе сыграли владельцы огромных теневых капиталов.

Перед лицом обостряющегося экономического кризиса президент СССР активизировал свои международные контакты и встречи, и по свидетельству его помощника А.С. Черняева, почти перед каждым таким авторитетным собеседником М.С. Горбачев ставил вопрос о кредитной поддержке СССР. В таких условиях произошло событие, которое, несомненно, заслуживает особого внимания, но о котором до сих пор существует очень смутное представление. В начале сентября 1990 г. по приказу командующего Воздушно-десантными войсками генерал-полковника В.А. Ачалова под Москву в срочном порядке были переброшены Тульская, Рязанская и Псковская воздушно-десантные дивизии. Что скрывалось за этими странными военными «маневрами», до сих пор остается тайной, но есть предположение, что в условиях принятия российским парламентом «Программы 500 дней» и неизбежного в таком случае выхода России из состава СССР М.С. Горбачев намеривался издать указ «О введении чрезвычайного положения» и установить прямое президентское правление на территории РСФСР. Видимо, не вполне понимая смысла всей этой игры, в которой ему пришлось участвовать, вскоре после этих событий министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов поставил вопрос о своей отставке и начал готовить себе замену в лице генерал-полковника В.А. Ачалова, но М.С. Горбачев эту отставку не принял.

В середине сентября 1990 г. когда М.С. Горбачев вылетел в Хельсинки для встречи с президентом Дж. Бушем, Верховный Совет РСФСР вопреки первоначальной договоренности, практически без обсуждения одобрил программу С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского. Тогда же открылась сессия Верховного Совета СССР, на которой Н.И. Рыжков представил свой доклад «О подготовке единой общесоюзной программы перехода к регулируемой рыночной экономике и выработке мер по стабилизации народного хозяйства». Вернувшись в Москву, М.С. Горбачев расценил это выступление Н.И. Рыжкова на сессии Верховного Совета СССР как «неверный шаг» и объявил «перерыв в дискуссии». По мнению ряда современных авторов (И. Фроянов, А. Островский), подобная пауза была вовсе не случайной, поскольку еще в июле 1990 г. в американском городе Хьюстоне состоялась встреча лидеров «Большой семерки», на которой было решено направить в СССР «для ознакомления» с состоянием советской экономики «группу международных экспертов». Одновременно в Москву была направлена «авторитетнейшая делегация делового мира Соединенных Штатов, возглавляемая двумя министрами».

В середине сентября 1990 г. М.С. Горбачев принял госсекретаря США Дж. Бейкера, министра торговли США Р. Мосбахера и группу ведущих американских бизнесменов. В этот же день Р. Мосбахера, американского посла Дж. Мэтлока и крупных американских бизнесменов — Д. Андреаса, К. Дерра, Д. Кендалла и Дж. Мэрфи принял и Н.И. Рыжков. В связи с этим обстоятельством в обсуждении доклада премьер-министра страны на сессии Верховного Совета СССР и был сделан перерыв.

Обсуждение экономической реформы возобновилось только через несколько дней. Одновременно с этим отдельной брошюрой в виде приложения к «Комсомольской правде», а затем в «Литературной газете» появилась работа А.И. Солженицына «Как нам обустроить Россию», в которой он предельно откровенно предложил ликвидировать союзное государство, сбросить «закавказское и среднеазиатское подбрюшье» и создать новое единое государство на базе России, Украины, Белоруссии и русских областей Северного Казахстана.

Поскольку статья была издана тиражом в 27 миллионов экземпляров, ее публикация представляла собою масштабную идеологическую акцию, преследующую совершенно определенные цели. Выбор времени этой публикации был совершенно неслучайным, поскольку в этот день в Верховном Совете СССР предполагалось начать обсуждение нового Союзного договора. Затем на страницах печатного органа Верховного Совета СССР — газеты «Известия» появилась большая статья ведущего сотрудника Института международных экономических и политических исследований (ИМЭПИ) АН СССР А.М. Миграняна «Союз нерушимый: о перспективах советской государственности», в которой утверждалось, что после принятия Россией декларации о государственном суверенитете распад СССР стал необратимым. Поэтому стоящая сейчас перед руководством Союза задача заключается только в том, чтобы не допустить стихийного развития этого процесса.

Так было положено начало открытому обсуждению данной проблемы, в том числе на страницах советской печати и в других средствах массовой информации. А поскольку в это время почти все типографские мощности находились в руках государства, и именно оно контролировало радио и телевидение, это означало, что руководство партии и правительства начало крупномасштабную обработку общественного мнения в указанном направлении.

В середине октября 1990 г., когда дискуссия на тему «следует ли сохранять Советский Союз» шла уже полным ходом, в Риме состоялась конференция «Национальные вопросы в СССР: обновление или гражданская война». Ее инициаторами стали «независимый» общественный Университет Вашингтон-Париж-Москва, журналы «Континент» и «Юность» и газета «Комсомольская правда». В этой конференции приняли участие Е.В. Аверин, Ч.Т. Айтматов, В.П. Астафьев, Ю.Н. Афанасьев, Г.Я. Бакланов, И.А. Бродский, В.В. Быков, И.И. Виноградов, Н.Е. Горбаневская, А.А. Дементьев, С.П. Залыгин, В.Н. Крупин, И.П. Золотусский, Д.С. Лихачев, Э.Д. Лозанский, В.П. Максимов, Э.И. Неизвестный, Л.И. Плющ, В.А. Солоухин, А.И. Стреляный, В.А. Фронин, М.М. Шемякин и Э. Эдлис.

На американские деньги эти «прорабы» перестройки и их коллеги из «русской» эмиграции констатировали приближающуюся смерть Советского Союза как «одной из величайших империй в истории человечества» и договорились способствовать «полной и окончательной ликвидации тоталитарной системы», т.е. советской власти в стране. «Римское обращение», принятое на этой сходке, разошлось массовым тиражом: его опубликовали и «Комсомольская правда», и «Литературная газета», и академическая газета «Поиск». Таким образом, Советский Союз был приговорен к гибели не только Западом, не только партийно-бюрократической номенклатурой, не только русофобской оппозицией советских республик, но и «русской» творческой элитой, как либералами, так и частью патриотов. Оставалось только привести этот приговор в исполнение.

В конце сентября 1990 г. Верховный Совет СССР принял постановление «О неотложных мерах по стабилизации народного хозяйства и программе перехода к рыночной экономике», в котором предлагалось на основе подготовленных материалов представить до 15 октября 1990 г. окончательный вариант программы перехода к рынку.

Тогда же, в сентябре 1990 г. Г.А. Явлинский с благословения М.С. Горбачева выехал в США и представил там «Программу 500 дней» на суд международных экспертов, среди которых были и президент Европейского банка реконструкции и развития (МБРР) Ж. Аттали, и председатель правления Федерального резервного банка Бостона Р. Купер, и президент Банка Японии Я. Миэно, и президент Бундесбанка К. Пель, и министр финансов Японии Р. Хасимото, и другие воротилы мирового капитала.

По итогам этой поездки эксперты МВФ, МБРР, ОЭСП и ЕБРР опубликовали трехтомное «Исследование советской экономики», в котором содержались детально разработанные предложения по ее «реформированию», где прямо присутствовало указание «разрушить индустриальный потенциал страны и сделать ее поставщиком энергии и сырьевых ресурсов на международный рынок».

Пока шли консультации в США, союзное правительство форсированными темпами перерабатывало свою «рыночную программу». Первоначально предполагалось поручить ее доработку академикам Л.И. Абалкину и С.С. Шаталину, но первый был слишком связан с правительственным проектом, а второй готовился к поездке в США на операцию. В этой ситуации М.С. Горбачев подключил к работе академиков А.Г. Аганбегяна и Н.Я. Петракова. А затем в течение четырех суток провел два «развернутых разговора об экономической программе», в которых приняли участие Н.И. Рыжков, Л.И. Абалкин, Ю.Д. Маслюков, В.А. Медведев, Е.М. Примаков, Н.Я. Петраков, В.С. Павлов, В.И. Болдин, С.А. Ситарян и В.И. Щербаков. В начале октября 1990 г. вопрос «О положении в стране и задачах КПСС в связи с переводом экономики на рыночные отношения» был вынесен на обсуждение Пленума ЦК, который, как всегда, одобрил все внесенные горбачевской командой документы.

Под руководством академика Л.И. Абалкина была завершена работа над компромиссным вариантом программы перехода к рыночной экономике, и в середине октября 1990 г. в Верховный Совет СССР был направлен 60-страничный документ «Основные направления стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике». Через несколько дней после ожесточенных дебатов этот документ, в основу которого была положен четвертый вариант правительственной программы Н.И. Рыжкова — Л.И. Абалкина, был все же принят, и союзная власть приступила к реализации своего проекта реформ.

Одновременно с этим Б.Н. Ельцин выступил на заседании Верховного Совета РСФСР и, выразив недоверие союзному правительству Н.И. Рыжкова и обвинив М.С. Горбачева в стремлении к диктатуре, заявил, что Россия одна становится на путь реализации «Программы 500 дней» и приступает к ее выполнению с ноября 1990 г.

Обострение политического кризиса осенью-зимой 1990 г.

Сразу после того, как Б.Н. Ельцин пошел в атаку на союзные структуры, состоялся учредительный съезд новой политической партии — движения «Демократическая Россия», в котором первую скрипку играли такие русофобы и радикальные либералы, как Ю.Н. Афанасьев, А.Н. Мурашов, С.Б. Станкевич, Л.А. Пономарев, М.Е. Салье, И.И. Заславский, Г.В. Старовойтова и другие. По итогам своей работы съезд принял резолюцию, в которой говорилось, что «в случае принятия Верховным Советом СССР или президентом СССР каких-либо актов, ущемляющих суверенитет России, движение будет добиваться выхода Российской Федерации из состава СССР и национализации всей собственности Союза на территории республики».

С возникновением этой политической партии российское руководство получило массовую организационную поддержку за стенами Верховного Совета РСФСР и, используя ее, продолжило наступление на союзный центр. В конце октября 1990 г. Верховный Совет РСФСР принял решение о верховенстве российских законов над союзными законодательными актами, а затем утвердил закон «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР», который закрепил за ней право на всю находящуюся на ее территории собственность и подтвердил свое решение начать реализацию «Программы 500 дней». Все это означало, что из трех названных ранее Б.Н. Ельциным вариантов действия российское руководство окончательно выбрало самый радикальный вариант и фактически объявило войну союзному центру.

Сразу после принятых решений М.С. Горбачев срочно созвал Президентский совет, на котором министр внутренних дел СССР В.В. Бакатин предложил не идти на конфронтацию и «искать согласия с республиками в форме круглого стола». Большинство участников заседания проигнорировало это предложение и поддержало позицию председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова, который заявил, что «нам нужен оперативный штаб с диктаторскими функциями».

В начале ноября 1990 г. М.С. Горбачев и Н.И. Рыжков встретились с Б.Н. Ельциным, И.С. Силаевым и Р.И. Хасбулатовым, и в ходе продолжительных переговоров достигли договоренности о создании из представителей двух правительств совместной комиссии по разделу собственности, реализации программы приватизации, использованию национальных недр и богатств, распределению валюты и финансовых ресурсов, решению проблемы налоговых платежей, разведению банковских систем Союза и России, контроля за денежной эмиссией и бюджетом. Кроме того, во время этой встречи М.С. Горбачев согласился:

1) чтобы все важнейшие законодательные акты и решения правительства СССР предварительно согласовывались с руководством республики и

2) рассмотреть вопрос о создании коалиционного правительства, причем, российская сторона «выразила желание, чтобы ее представители получили портфели премьера, министра обороны и министра финансов СССР».

В середине ноября 1990 г. состоялось заседание Верховного Совета СССР, на котором М.С. Горбачев выступил с докладом «О положении в стране», который был настолько беспомощным и безликим, что ночью он вынужден был уединиться со своим ближайшим окружением и на следующий день снова появился в Верховном Совете СССР. На сей раз, не согласовав этот шаг с премьер-министром и даже не поставив его в известность, он изложил новую программу выхода из кризиса, которая получила название «Восемь пунктов Горбачева». Эта программа предполагала:

1) расширение прав Совета Федерации;

2) преобразование Президентского совета в Совет безопасности, а Совета Министров СССР в Кабинет Министров СССР;

3) усиление контроля над правоохранительными органами;

4) принятие экстренных мер в продовольственном вопросе;

5) повышение эффективности транспорта;

6) ускорение работы над новым Союзным договором;

7) укрепление армии;

8) координацию деятельности Советов.

Можно было надеяться, что после этого шага, хотя бы на время, между противоборствующими силами наступит перемирие, но уже на следующий день на страницах «Московских новостей» появилось «Открытое письмо» всех его учредителей — Т.Е. Абуладзе, А.М. Адамовича, Ю.Н. Афанасьева, Т.И. Заславской, Ю.Ф. Карякина, А.А. Нуйкина, В.А. Тихонова, Ю.Д. Черниченко и других, в котором они выдвинули М.С. Горбачеву ультиматум: «Или вы подтвердите свою способность к решительным действиям, или уходите в отставку».

В конце ноября 1990 г. в разных органах печати почти одновременно были опубликованы проект Конституции РСФСР и проект нового Союзного договора, которые явно противоречили друг другу. По замыслу авторов этой провокации, это должно было сыграть решающую роль в нарастающей конфронтации между российским и союзным руководством. В возникшей ситуации М.С. Горбачев сделал попытку сорвать этот замысел и снова встретился с Б.Н. Ельциным, но встреча закончилась безрезультатно.

15 декабря 1990 г. II Съезд народных депутатов РСФСР принял закон «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного закона) РСФСР», в котором окончательно узаконил прежнее решение Верховного Совета РСФСР о верховенстве российских законов над законами СССР.

Под давлением депутатской группы «Союз», негласным куратором которой был глава Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов, М.С. Горбачев отправил в отставку не в меру либерального министра внутренних дел В.В. Бакатина и назначил на этот пост председателя ЦКК Бориса Карловича Пуго, который в брежневские времена возглавлял латвийское КГБ.

Практически сразу после этих событий открылся IV Съезд народных депутатов СССР, начало работы которого ознаменовалось громким скандалом, связанным с тем, что народный депутат С.З. Умалатова вышла на трибуну и поставила вопрос о недоверии президенту страны. В ближайшем горбачевском окружении (А.С. Черняев) сложилось стойкое убеждение, что «предательство этой суки» было делом рук А.И. Лукьянова, который «специально выпустил ее на трибуну, зная, что она предложит». Дело обстояло не совсем так, поскольку вопрос о выражении недоверия президенту возник до съезда на собрании депутатской группы «Союз». Но это предложение, сделанное В.И. Алкснисом, не получило поддержки, тогда он и его сторонники приняли решение действовать на съезде в зависимости от обстоятельств, и если в ходе дебатов критические настроения захлестнут зал, поставить вопрос об отставке М.С. Горбачева. Однако С.З. Умалатова нарушила эту договоренность, и в результате за ее предложение проголосовало чуть больше 420 из 1955 народных депутатов страны.

В ходе работы это съезда произошло несколько знаковых событий.

1) При обсуждении главного вопроса повестки дня о проекте нового Союзного договора Б.Н. Ельцин открыто заявил, что поскольку «революция сверху закончилась» и союзное руководство стало «блокировать все перестроченные процессы», центр тяжести реформ переместился в союзные республики, которые теперь имеют реальную возможность самостоятельно «начать радикальные преобразования». В связи с этим обстоятельством российский лидер потребовал, чтобы «союзное руководство решительно и навсегда перестало вмешиваться во внутренние дела республик» и поставил задачу «в сжатый срок осуществить и подписать решение о разделе полномочий и собственности между республиками и Союзом», а «затем начать работу над новым Союзным договором».

Между прочим, в дни работы IV съезда народных депутатов СССР в московской резиденции президента Казахской ССР Н.А. Назарбаева состоялась его встреча с руководителями РСФСР, УССР и БССР Б.Н. Ельциным, Л.М. Кравчуком и Н.И. Дементеем, где они «попытались спасти единство страны путем создания нового союза четырех суверенных республик». Таким образом, этот «словесный бред» красноречиво говорит о том, что первая попытка ликвидировать Советский Союз была предпринята еще в декабре 1990 г., но она по каким-то причинам оказалась неудачной.

2) В разгар дискуссии по союзному договору совершенно неожиданно для всех на съезде выступил министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе, который заявил, что на страну надвигается «страшная диктатура», и под этим предлогом подал в отставку со своего поста. Смысл этого заявления до сих пор не вполне ясен. В частности, ряд авторов (А. Островский) полагает, что, обозначив угрозу надвигающейся диктатуры, он: а) пытался оказать влияние на обсуждение главного вопроса, вынесенного на съезд — вопроса о судьбе Советского Союза и б) был прекрасно осведомлен о том, что еще в начале декабря 1990 г. М.С. Горбачев в его присутствии поручил руководителям КГБ СССР В.А. Крючкову и Ф.Д. Бобкову подготовить предложения о первоочередных мерах «по стабилизации обстановки в стране на случай введения чрезвычайного положения». Другие авторы (Р. Пихоя, А. Шубин) склонны объяснять этот демарш тем, что Э.А. Шеварднадзе утратил прежнее расположение М.С. Горбачева, и попытался упредить свою скорую отставку с поста министра иностранных дел СССР. Наш взгляд, главным побудительным мотивом выступления Э.А. Шеварднадзе было все же то, что он, прекрасно зная о дальнейшей судьбе Советского Союза, заранее готовил себе плацдарм для триумфального возвращения в независимую Грузию в качестве президента этой страны.

3) По решению IV съезда в Конституцию СССР были внесены «изменения и дополнения в связи с совершенствованием системы государственного управления», в соответствии с которыми:

• вместо прежнего Совета Министров СССР был создан Кабинет министров СССР при президенте СССР с явно урезанными властными полномочиями;

• вместо Президентского совета СССР был создан Совет безопасности СССР;

• учреждена должность вице-президента СССР.

Персональный состав Кабинета министров и Совета безопасности СССР по представлению М.С. Горбачева сразу после съезда должны были утвердить Верховный Совет СССР и Совет Федерации СССР, в который теперь по должности входили не только главы союзных, но и всех автономных республик СССР. Избрать первого вице-президента СССР должны были все народные избранники страны, поэтому его кандидатуру необходимо было предложить на Съезде народных депутатов СССР.

Первоначально М.С. Горбачев предполагал предложить на этот пост Э.А. Шеварднадзе, однако после его неожиданного заявления о своей отставке эта кандидатура отпала сама собой. Затем в ближайшем окружении президента всплыли кандидатуры А.Н. Яковлева и Е.М. Примакова, но по причине их явной непроходимости они тоже отпали сами собой. Наконец, М.С. Горбачев остановил свой выбор на фигуре старого комсомольского и профсоюзного функционера, члена уже фактически безвластного Политбюро и секретаря ЦК Г.И. Янаева, которой и был избран первым и последним вице-президентом СССР.

Что касается судьбы прежнего Совета Министров СССР, то после принятия поправок в Конституцию СССР он автоматически прекратил свое существование, а его оболганный и ошельмованный председатель Н.И. Рыжков не только подал в отставку с этого поста, но и угодил на следующий день в больницу с тяжелым инфарктом.

4) После жарких дебатов по поводу необходимости заключения, содержания и порядка подписания нового Союзного договора, путем поименного голосования было принято решение о проведении общесоюзного референдума о сохранении Союза ССР как «обновленной федерации равноправных суверенных республик», на который выносились три основных вопроса:

• о сохранении СССР как единого государства;

• о сохранении в СССР социалистического строя;

• о сохранении в обновленном Союзе советской власти.

Развитие политической ситуации в стране зимой-весной 1991 г.

Сразу после окончания съезда произошло резкое обострение ситуации в Прибалтике, в частности, в Вильнюсе и Риге, где местные сепаратисты по указке американских советников из спецслужб устроили кровавые провокации, которые серьезно ударили по авторитету союзного руководства. Руководители Совета обороны СССР и силовых министерств, в частности, О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, Д.Т. Язов и Б.К. Пуго, не раз предупреждали М.С. Горбачева о том, что в начале года в Прибалтике возможно резкое обострение политической ситуации, и первоначально он дал им поручение готовить документы о введении прямого президентского правления там. Но затем, после телефонного разговора с американским президентом Дж. Бушем, М.С. Горбачев дал задний ход, и по заведенной привычке опять сдал армию и спецслужбы.

Более того, уже после кровавых событий в Вильнюсе и Риге, в конце января 1991 г. М.С. Горбачев принял американского посла Дж. Мэтлока, который вручил ему личное письмо президента Дж. Буша. В этом послании американский президент, резко осудив события в Прибалтике, предупредил своего «друга Майкла» о возможных санкциях против СССР и отменил запланированный на февраль официальный визит в Москву.

На фоне кровавых событий в прибалтийских столицах на заседании Верховного Совета СССР произошло формирование Кабинета министров СССР. На роль нового главы правительства сам М.С. Горбачев и его ближайшее окружение — А.Н. Яковлев, А.С. Черняев и Г.Х. Шахназаров рассматривали Л.И. Абалкина, Ю.Д. Маслюкова, A. И. Вольского и даже А.А. Собчака, но в конечном итоге остановили свой выбор на министре финансов СССР В.С. Павлове, который и был назначен первым и последним премьер-министром СССР. Ключевыми «силовыми» министрами в новом кабинете стали прежние министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов, министр внутренних дел СССР Б.К. Пуго и председатель КГБ СССР В.А. Крючков, а также новый министр иностранных дел СССР А.А. Бессмертных. Тогда же Верховный Совет СССР назначил на 17 марта 1991 г. всесоюзный референдум о сохранении СССР.

Такова была прелюдия к референдуму. В конце января 1991 г. в Харькове состоялась конференция 46 оппозиционных партий и политических движений из 10 союзных республик, среди которых была и пресловутая «Демократическая Россия». Конференции приняла решение учредить Конгресс демократических сил суверенных республик и призвала своих сторонников дать на референдуме отрицательный ответ на вопрос о сохранении обновленного СССР. Одновременно было выдвинуто требование отставки союзного руководства и передачи власти Совету Федерации СССР, а главным средством достижения этих целей объявлена кампания «гражданского неповиновения».

В начале февраля 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял особое постановление «О мерах по обеспечению проведения референдума СССР и референдума РСФСР», в котором постановил включить в бюллетень для тайного голосования два вопроса, вынесенные на Всероссийский референдум:

• о сохранении Советского Союза и

• о введении поста президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием.

В ответ на это 270 народных депутатов-коммунистов предложили срочно созвать III Съезд народных депутатов РСФСР, заслушать на нем отчет Б.Н. Ельцина и попытаться отправить его в отставку с поста председателя Верховного Совета РСФСР. Сам Б.Н. Ельцин выступил по телевидению и потребовал не только немедленной отставки М.С. Горбачева, но и передачи власти Совету Федерации СССР. В этой ситуации в Верховном Совете РСФСР произошел так называемый «бунт шестерых» — двух заместителей председателя ВС РСФСР С.П. Горячевой и Б.М. Исаева, и четырех руководителей двух палат ВС РСФСР Р.Г. Абдулатипова, B.Б. Исакова, А.А. Вешнякова и В.Г. Сыроватко, которые выступили против предоставления Б.Н. Ельцину дополнительных полномочий и потребовали его отставки с поста руководителя республики. Их выступление не нашло поддержки у российских депутатов.

В середине марта 1991 г. М.С. Горбачев, наконец-то, сформировал персональный состав Совета безопасности СССР, в состав которого теперь вошли только восемь человек: вице-президент Г.И. Янаев, премьер-министр В.С. Павлов, все министры «силового блока» — А.А. Бессмертных, Д.Т. Язов, Б.К. Пуго и В.А. Крючков и два «министра без портфеля» — В.В. Бакатин и Е.М. Примаков.

Тогда же, по утверждению рада историков (Р. Пихоя, А. Островский), в аппарате секретаря ЦК А.Н. Гиренко был разработан и «план действий», который предусматривал комплекс мер по отставке Б.Н. Ельцина на III Съезде народных депутатов РСФСР, намеченном на конец марта 1991 г. На этой записке М.С. Горбачев начертал следующую резолюцию: «Тов. Ивашко В.А., членам Политбюро ЦК, секретарям ЦК КПСС. Записка содержит дельные предложения. Надо буквально мобилизовать всю партию, чтобы реализовать их на практике. Остаются считанные дни, а тут нужна огромная по масштабам организаторская работа, да и расходы немалые. Но это — политическое сражение, может быть, решающее. М. Горбачев».

Референдум по вопросу о судьбе Советского Союза состоялся 17 марта 1991 г. в девяти союзных республиках — РСФСР, Украине, Белоруссии, Азербайджане, Казахстане, Киргизии, Узбекистане, Таджикистане и Туркмении, на которые приходилось 80% населения страны, и более 76% проголосовавших высказались за сохранение единого СССР. Даже в тех республиках — Молдавии, Армении, Грузии, Литве, Латвии и Эстонии, где их руководство отказалось проводить общесоюзный референдум, за сохранение Союза ССР высказались более 90% от числа граждан, принявших участие в голосовании.

После референдума либеральная оппозиция неистовствовала, но не видно было радости на лице генсека и его команды, поскольку экономическая ситуация в стране продолжала резко ухудшаться. По данным Внешэкономбанка СССР, только за первые три месяца 1991 г. при резком сокращении валютных поступлений внешний долг СССР вырос более чем на 6,5 млрд долларов, а валютные резервы страны упали с 15 млрд до 1 млрд долларов. Еще более катастрофическая ситуация сложилась с золотым запасом страны, который сократился с 1300 тонн (30 млрд долл.) до 300 тонн (7 млрд долл.), и дефицитом государственного бюджета, который составил более 65 млрд рублей.

Не случайно именно тогда ближайший горбачевский помощник А.С. Черняев сделал две характерных записи в своем знаменитом дневнике: 1) «Вчера был Совет безопасности. Проблема продовольствия… Скребли по сусекам, чтоб достать валюту и кредиты и закупить за границей. Но мы уже неплатежеспособны. Кредиты никто не дает: надежда на Южную Корею и на Саудовскую Аравию»; 2) «Объехал всю Москву, начиная с Марьиной Рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая абсолютная пустота. Такого Москва не видела, наверное, за всю свою историю — даже в самые голодные годы».

В конце марта 1991 г., накануне открытия III Съезда народных депутатов РСФСР, М.С. Горбачев, опираясь на информацию В.А. Крючкова о том, что в окружении Б.Н. Ельцина существует план организовать массовую демонстрацию и направить ее участников на штурм Кремля, отдал приказ ввести в Москву воинские части и блокировать всю центральную часть города. В таких условиях снова возник вопрос о необходимости введения чрезвычайного положения в стране. С этой целью М.С. Горбачев собрал на совещание ряд членов высшего партийно-государственного руководства страны и принял решение о создании комиссии по подготовке ряда документов для введения ЧП, в которую вошли Г.И. Янаев, В.С. Павлов, Д.Т. Язов, В.А. Крючков, Б.К. Пуго, О.С. Шенин, В.И. Болдин и Ю.А. Прокофьев.

На открывшемся III Съезде народных депутатов РСФСР план устранения Б.Н. Ельцина от власти был сорван действиями генерал-майора А.В. Руцкого, который, расколов единую фракцию КПРФ, заявил о создании новой фракции «Коммунисты за демократию» и о полной поддержке Б.Н. Ельцина. За эту услугу он был сполна вознагражден тем, что когда Б.Н. Ельцин накануне президентских выборов из возможных кандидатов на пост вице-президента РСФСР — Г.Э. Бурбулиса, Г.Х. Попова и других, остановил свой выбор именно на нем.

В середине апреля 1991 г. в Смоленске прошло экстренное совещание первых и вторых секретарей целого ряда обкомов и горкомов Компартии РСФСР, по итогам которого было принято «Письмо» с требованием незамедлительной отставки М.С. Горбачева и созыва внеочередного Пленума ЦК или даже партийного съезда, которое подписали более тридцати первых секретарей российских обкомов партии. Сам генсек подозревал, что «за всей этой возней» стояли те члены высшего партийного руководства — член Политбюро и секретарь ЦК О.С. Шенин, член Политбюро и первый секретарь Московского горкома Ю.А. Прокофьев, секретарь ЦК и первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Б.В. Гидаспов и секретарь ЦК А.Н. Гиренко, — которые хотели склонить его к введению чрезвычайного положения в стране. Это было не совсем так, поскольку инициатива в постановке этого вопроса принадлежала одному О.С. Шенину.

В конце апреля 1991 г. в подмосковной правительственной резиденции в Ново-Огареве состоялась первая рабочая встреча руководителей девяти союзных республик — Азербайджана (А.М. Муталибов), Белоруссии (Н.И. Дементей), Казахстана (Н.А. Назарбаев), Киргизии (А.А. Акаев), России (Б.Н. Ельцин), Таджикистана (К.М. Макхамов), Туркмении (С.Н. Ниязов), Узбекистана (И.А. Каримов) и Украины (Л.М. Кравчук). Формально итогом этой встречи было решение совместными усилиями форсировать разработку нового Союзного договора, но де-факто М.С. Горбачев признал, что отныне он не в состоянии править единолично и готов пойти на передачу реальной власти союзным республикам с сохранением за союзным центром в основном координационных функций.

На следующий день после начала пресловутого «новоогаревского процесса» в Москве открылся объединенный Пленум ЦК и ЦКК, продолжавшийся два дня. Накануне его созыва собралось Политбюро ЦК, и когда М.С. Горбачеву показали проект решения Пленума ЦК, то он просто вышел из себя, поскольку там шла речь об «антинародной политике генсека». Поэтому свое выступление на Пленуме ЦК М.С. Горбачев начал с резкой критики и левого радикализма, и правого экстремизма, но, несмотря на это обстоятельство, на следующий день оппозиция перешла в наступление на генсека. Тогда он взял слово и, находясь во взвинченном, даже истеричном состоянии, сам заявил об отставке с поста генсека. Сразу после этого был объявлен перерыв, в ходе которого В.В. Бакатин, А.И. Вольский, О.Р. Лацис и А.С. Грачев собрали сторонников генсека, которые подписали заявление о недоверии всему составу ЦК и потребовали созвать внеочередной партийный съезд. Несмотря на то, что им удалось получить только 72 подписи членов ЦК, Политбюро устами тов. В.И. Ивашко предложило снять заявление М.С. Горбачева об отставке с голосования, что и было тут же решено. Вскоре после Пленума ЦК была завершена подготовка документов для введения чрезвычайного положения в стране, и если в марте эти материалы были лишь на стадии черновых разработок, то уже в конце апреля М.С. Горбачев получил все согласованные предложения.

В начале мая 1991 г. М.С. Горбачев, ознакомившись с аналитической запиской Е.М. Примакова и Г.А. Явлинского, в которой содержалась идея разработки совместной программы экономических реформ с западными экспертами, дал добро на этот проект, и по согласованию с президентом Дж. Бушем направил в США Г.А. Явлинского. Находясь в Гарварде, тот сразу же привлек к разработке своего проекта двух тамошних профессоров, бывших по совместительству членами закрытого Бильдербегского клуба — Г. Аллисона и Дж. Сакса, под руководством которых была разработана та часть его программы, которая касалась «помощи стран Западной Европы и США», а также условий, на которых она могла быть оказана.

Развитие политической ситуации летом 1991 г.

Демократическая оппозиция, желая вывести Б.Н. Ельцина из-под контроля народных депутатов РСФСР, организовала прямые президентские выборы, в которых приняли участие шесть человек, в том числе сам Б.Н. Ельцин, отставной союзный премьер Н.И. Рыжков, член Совета безопасности СССР В.В. Бакатин, командующий Приволжско-Уральским военным округом генерал-полковник А.М. Макашев, председатель Кемеровского областного Совета A. Г. Тулеев и лидер оппозиционной Либерально-демократической партии СССР B.В. Жириновский.

В ходе состоявшихся 12 июня 1991 г. выборов президента РСФСР победу в первом туре одержал Б.Н. Ельцин, набравший чуть более 57% голосов, второе место занял Н.И. Рыжков, за которого проголосовало почти 17% избирателей, и совершенно неожиданно для всех на третье место вышел В.В. Жириновский, получивший поддержку почти 8% российских граждан. По личному признанию В.В. Жириновского, которое он сделал автору этой книги, никакой финансовой поддержки от власти он не получил, но по «рекомендации» сотрудников Лубянки следовал буквально по пятам ельцинского маршрута и проводил анти-митинги против «демократов».

Одновременно с выборами российского президента в Москве и Ленинграде состоялись выборы глав городских администраций — мэров этих двух крупнейших городов, в ходе которых победу одержали два наиболее ярких лидера «оппозиционной» МДГ Г.Х. Попов и А.А. Собчак, которые уже возглавляли городские Советы Москвы и Ленинграда.

Не дожидаясь официального подведения итогов выборов, Б.Н. Ельцин сразу же отправился в США, где ему была назначена встреча с президентом Дж. Бушем. Накануне его приезда Палата представителей Конгресса США одобрила проект закона об иностранной помощи на новый финансовый год, в котором речь шла об оказании этой помощи только отдельным советским республикам и «демократическим организациям». Более того, тогда же американские конгрессмены сходу приняли поправку, запрещавшую «направлять американскую помощь центральному советскому правительству», что фактически стало «вотумом недоверия» М.С. Горбачеву и открытой демонстрацией курса на дезинтеграцию СССР.

В то же время в Москве состоялось заседание Верховного Совета СССР, на котором премьер-министр В.С. Павлов потребовал от союзных депутатов предоставления правительству чрезвычайных полномочий и получил поддержку руководителей всех силовых структур — В.А. Крючкова, Д.Т. Язова и Б.К. Пуго. «Демократическая пресса» тут же подняла невообразимый вой по поводу надвигающейся диктатуры, а московский мэр Г.Х. Попов даже успел сбегать в американское посольство, где, по его словам, «предотвратил государственный переворот», затеянный за спиной М.С. Горбачева союзным премьером и силовиками.

По утверждению ряда современных авторов (А. Островский), это заседание Верховного Совета СССР было инициировано и организовано самим М.С. Горбачевым, как некая демонстрация возможного возвращения «холодной войны», и была сознательно приурочена к встрече Б.Н. Ельцина с Дж. Бушем. Испугавшись реакции «демократической прессы», он по традиции дал «задний ход», и на следующий день, явившись в союзный парламент, дезавуировал «просьбу» премьера и силовиков.

В июле 1991 г. небольшая группа патриотически настроенных деятелей русской культуры, военных и политиков, среди которых были член Политбюро ЦК КП РСФСР Г.А. Зюганов, заместитель министра обороны СССР генерал армии В.И. Варенников, заместитель министра внутренних дел генерал-полковник Б.В. Громов, выдающиеся русские писатели Ю.В. Бондарев, В.Г. Распутин и А.А. Проханов, народный художник СССР В.М. Клыков и народная артистка СССР Л.Г. Зыкина обратились со знаменитым «Словом к народу», в котором выразили свою нескончаемую боль по поводу того, что «лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели» ведут дело к погибели великого государства. Они призвали всех граждан страны встать на защиту своего Отечества, однако их пламенный и горестный призыв остался «гласом вопиющего в пустыне».

В конце июля 1991 г. состоялся очередной Пленум ЦК, который был созван буквально через несколько дней после ельцинского указа о ликвидации всех производственных партийных комитетов на всей территории республики. Можно было бы ожидать, что члены ЦК хоть каким-то образом отреагирует на указ российского президента и дадут соответствующие директивы на сей счет. На удивление многих, Пленум ЦК ограничился только рассмотрением проекта новой программы партии. По мнению ряда авторов (Р. Пихоя, А. Островский), это было связано с тем, что накануне открытия Пленума ЦК состоялась встреча А.И. Вольского с Ю.А. Прокофьевым, который поставил его в известность о том, что если «консервативная оппозиция» вновь попробует поднять вопрос о доверии генсеку, то его сторонники обратятся за поддержкой к партии, что неизбежно поведет к ее расколу. В связи с этим оппозиция решила отложить решающее сражение на осень, когда предполагалось созвать внеочередной партийный съезд. Не отреагировал Пленум ЦК и еще на один жизненно важный вопрос — о судьбе союзного государства, хотя в середине июня 1991 г. подготовительный комитет завершил работу над проектом Союзного договора и направил его для обсуждения в Верховные Советы всех союзных республик.

Подошел к концу и так называемый «новоогаревский процесс», шедший по формуле «9+1», в результате которого союзный центр в лице президента М.С. Горбачева и девять союзных республик в лице их руководителей: Б.Н. Ельцина (Россия), Л.М. Кравчука (Украина), Н.И. Дементея (Белоруссия), Н.А. Назарбаева (Казахстан), А.А. Акаева (Киргизия), И.А. Каримова (Узбекистан), К.М. Макхамова (Таджикистан), С.Н. Ниязова (Туркмения) и А.М. Муталибова (Азербайджан) в ходе двухмесячных дискуссий одобрили в целом проект договора, и пришли к выводу о целесообразности его подписания в сентябре-октябре на очередном Съезде народных депутатов СССР.

В конце июля 1991 г. в Ново-Огареве прошли закрытые встречи М.С. Горбачева с Б.Н. Ельциным и Н.А. Назарбаевым, где за совместной трапезой союзный президент предложил президентам России и Казахстана начать подписание проекта Союзного договора 20 августа. Республиканские лидеры согласились с этой идеей, ибо понимали, что проект договора в последней его редакции не пройдет в Верховном Совете СССР и уж тем более на Съезде народных депутатов СССР. А поскольку в августе все парламентарии были на каникулах, то время для подписания «нужного» проекта представлялось самым удачным. В обмен на согласие республиканских лидеров М.С. Горбачев принял их условие об одноканальной системе налогов и согласился на перестановки в высшем эшелоне союзной власти, в частности, немедленной отставке Г.И. Янаева, В.С. Павлова, В.А. Крючкова, Д.Т. Язова и Б.К. Пуго, и назначении на пост главы союзного правительства Н.А. Назарбаева.

Итоговый проект Союзного договора отразил в себе как масштабы претензий союзных республик, так и уровень фактической дезинтеграции СССР. Согласно этому документу, все республики-участницы новой «федерации» — признавались суверенными государствами и «полноправными членами международного сообщества — Союза Советских Суверенных Республик», который определялся как «суверенное федеративное демократическое государство». Из контекста самого документа следовало то, что суверенитет республик, входящих в новый СССР, все же первичен, чем союзный суверенитет. За Союзом предусматривалось сохранение лишь объектов собственности, необходимых для осуществления возложенных на него полномочий, однако он лишался собственных налоговых поступлений, поскольку устанавливалась одноканальная система сбора налогов, при которой союзный бюджет определялся республиками на основе представленных Союзом статей расходов. В этом документе не фиксировались сроки принятия новой союзной Конституции, что не связывало государства-участники нового Союза ССР определенными обязательствами. Фактически это положение на неопределенное время консервировало ситуацию правовой конфликтности, характеризовавшую отношения между центром и республиками после принятия деклараций о суверенитете, от которых никто не собирался отказываться. Вполне реальной становилась перспектива, когда для государств, подписавших новый Союзный договор, с той же даты считались бы утратившей силу Конституция СССР (1977), что, по сути, означало бы «мягкий» выход из состава СССР, который освобождал новые суверенные государства от выяснения отношений с бывшими «сестрами» по Союзу ССР, предусмотренного законом «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», который был принят в апреле 1990 г.

Юридическая оценка итогового проекта Союзного договора, сделанная группой из 15 ведущих правоведов в августе 1991 г., была фактическим приговором этому документу. В частности, они резонно поставили под сомнение всю правовую значимость самого документа, признав его внутренне противоречивым и нелогичным, и констатировали, что, формально признав федерацию, этот договор на деле создает даже не конфедерацию, а просто клуб государств. Он прямым путем ведет к уничтожению СССР, поскольку в нем заложены все основы для создания республиканских валют, армий, таможен и т.д.

Широкая общественность могла обсуждать только один, самый первый новоогаревский проект, который был одобрен в середине июня 1991 г., а дальнейшая доработка проекта по личному указанию М.С. Горбачева велась в обстановке строжайшей секретности, что вызывало различные слухи, будоражило членов правительства, депутатов и общественные организации. Итоговый документ был опубликован лишь 16 августа 1991 г., всего за три дня до даты предполагаемого подписания, что практически исключало его обстоятельное обсуждение и внесение поправок. При этом сама публикация Союзного договора в центральной печати вызвала неописуемый гнев М.С. Горбачева, который по телефону устроил безобразную выволочку А.И. Лукьянову и В.А. Крючкову, разумно полагая, что именно они устроили эту провокационную утечку «секретного документа».

Верховный Совет СССР имел возможность рассмотреть лишь первый подготовленный «десяткой» проект Союзного договора, поэтому в середине июля 1991 г. он принял постановление, которое предусматривало формирование полномочной делегации Союза ССР для доработки и согласования «текста Договора в соответствии с замечаниями и предложениями, высказанными комитетами, комиссиями, членами Верховного Совета СССР, а также народными депутатами СССР», что фактически означало выражение недоверия президенту СССР, который в ходе этой работы полностью проигнорировал позицию союзных законодателей. Поэтому союзные парламентарии сформулировали целый ряд принципиальных замечаний, учет которых был обязательным при подготовке итогового варианта Союзного договора. Они так и не были учтены при доработке окончательного текста договора, и только этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что М.С. Горбачев ни разу не собрал союзную делегацию для его обсуждения. Именно это и заставило главу союзного парламента А.И. Лукьянова подготовить в тот же день «Заявление председателя Верховного Совета СССР», в котором он акцентировал внимание на том, что Союзный договор необходим, но его следует заключать после доработки в Верховном Совете СССР и с обязательным отражением результатов мартовского референдума, на котором подавляющее большинство граждан страны высказались за сохранение обновленного, но единого федеративного государства.

Определенный демарш в этом направлении предприняло и союзное правительство. На следующий день после публикации Союзного договора по инициативе В.С. Павлова был созван Президиум Кабинета министров СССР, на котором все его члены, в том числе заместители премьер-министра В.И. Щербаков, В.Х. Догужиев, В.М. Величко, Ю.Д. Маслюков, Н.П. Лаверов, Л.Д. Рябев и министр финансов СССР В.Е. Орлов, выдвинули целый ряд принципиальных поправок в этот документ, которые явно не устроили М.С. Горбачева и лидеров союзных республик.

Августовский «путч»

В начале августа 1991 г. состоялось заседание Кабинета министров СССР, на котором многие его члены выразили крайне серьезную озабоченность и тревогу по поводу углубления внутриполитического кризиса и заявили о необходимости «срочно принять любые меры» для спасения страны. В этой ситуации М.С. Горбачев, подводя итоги заседания, заверил членов кабинета, что «мы не позволим развалить Советский Союз, и будем принимать все меры вплоть до введения чрезвычайного положения». «Успокоив» таким привычным словесным блудом правительство страны, президент на следующий день отправился отдыхать в Крым.

Практически сразу после отъезда М.С. Горбачева председатель КГБ СССР генерал армии В.А. Крючков, министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов, заместитель председателя Совета обороны СССР О.Д. Бакланов, руководитель президентского аппарата и зав. Общим отделом ЦК В.И. Болдин и член Политбюро, секретарь ЦК O.С. Шенин собрались на совещание и договорились создать совместную группу экспертов-чекистов для анализа возможных последствий введения чрезвычайного положения, которую курировал первый заместитель председателя и начальник Второго Главного управления КГБ СССР генерал-полковник В.Ф. Грушко.

Это поручение было выполнено ровно за два дня, и в результате работы экспертов появился документ, который включал в себя «доклад на двух листочках и приложение о составе сил и средств на случай волнений для усиления основных объектов города Москвы». Спустя трое суток В.А. Крючков отозвал из отпуска начальника 12-го отдела КГБ СССР генерал-майора Е.И. Калгана, который осуществлял контроль за всеми телефонными разговорами, слуховой контроль помещений и контроль факсимильной связи, и дал ему поручение взять под контроль телефоны правительственной связи А.И. Лукьянова, Г.И. Янаева, Б.Н. Ельцина, P. И. Хасбулатова, И.С. Силаева и Г.Э. Бурбулиса.

Вечером 17 августа 1991 г. на одном из объектов КГБ СССР, который носил название АБЦ, состоялась встреча В.А. Крючкова, В.С. Павлова, О.Д. Бакланова, О.С. Шенина, Д.Т. Язова, В.И. Болдина, В.Ф. Ачалова, В.И. Варенникова и В.Ф. Грушко. В ходе состоявшегося разговора было принято решение:

а) направить к М.С. Горбачеву делегацию руководителей страны;

б) поставить перед ним вопрос о необходимости введения чрезвычайного положения;

в) если он откажется, взять ответственность за введение ЧП на себя, и предложить ему временно передать полномочия Г.И. Янаеву;

г) дальнейшие действия обсудить после возвращения делегации из Крыма.

Утром 18 августа маршал Д.Т. Язов созвал в Министерстве обороны СССР совещание своих заместителей и отдал приказ командующему Московским военным округом генерал-полковнику Н.В. Калинину «быть готовым по команде ввести в Москву 2-ю мотострелковую (Таманскую) и 4-ю танковую (Кантемировскую) дивизии, а командующему ВДВ генерал-лейтенанту П.С. Грачеву привести в повышенную боевую готовность 106-ю (Тульскую) воздушно-десантную дивизию». После полудня делегация в составе заместителя председателя Совета Обороны СССР О.Д. Бакланова, члена Политбюро ЦК, секретаря ЦК О.С. Шенина, руководителя президентского аппарата В.И. Болдина, зам. министра обороны СССР, главкома Сухопутных войск генерала армии В.И. Варенникова, начальника 9-го Управления (охрана) КГБ СССР генерал-лейтенанта Ю.С. Плеханова и начальника специального эксплуатационно-технического управления при ХОЗУ КГБ СССР генерал-майора В.В. Генералова вылетела к М.С. Горбачеву в Крым.

По прибытии в президентскую резиденцию в Форосе визитеры были приняты М.С. Горбачевым, где между ними состоялся довольно острый разговор. Все обстоятельства этой беседы до сих пор не прояснены, поскольку все ее участники по-разному интерпретируют состоявшийся разговор. Сам М.С. Горбачев утверждает, что он был блокирован «заговорщиками», поскольку категорически отказался выполнить их требование о введении ЧП и передачи своих полномочий Г.И. Янаеву. Все его визави утверждают, что президент, верный своей всегдашней манере поведения, фактически дал добро на эту операцию, но предпочел сделать ее чужими руками, чтобы сохранить свое реноме реформатора и либерала.

Тем временем В.А. Крючков, В.С. Павлов и Д.Т. Язов вызвали на совещание в Кремль Г.И. Янаева, Б.К. Пуго, А.И. Лукьянова, А.А. Бессмертных и Ю.А. Прокофьева и стали дожидаться возвращения в Москву «крымской делегации». Когда они вернулись и сообщили о результатах своей поездки к М.С. Горбачеву, среди собравшихся возникли разногласия, пока В.А. Крючков не предложил заранее согласованный между участниками «заговора» список членов Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) в составе десяти человек. А.И. Лукьянов и А.А. Бессмертных под благовидным предлогом взяли самоотвод, и в составе ГКЧП осталось восемь человек — шесть высших руководителей страны — Г.И. Янаев, В.С. Павлов, О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, Б.К. Пуго и Д.Т. Язов, и два руководителя общесоюзных общественных организаций — президент Ассоциации государственных предприятий СССР А.И. Тизяков и председатель Крестьянского союза СССР В.И. Стародубцев. После того, как весь персональный состав ГКЧП был определен, участники совещания в не очень трезвом состоянии приступили к обсуждению его основных документов.

Ранним утром 19 августа 1991 г. были обнародованы четыре первых документа ГКЧП:

1) Указ вице-президента СССР, в котором сообщалось, что ввиду резкого ухудшения состояния здоровья М.С. Горбачева и его временной недееспособности, в соответствии со статьей 127 Конституции СССР Г.И. Янаев вступает в должность временного главы государства.

2) «Заявление советского руководства», подписанное Г.И. Янаевым, В.С. Павловым и О.Д. Баклановым, о том, что в отдельных местностях СССР, в том числе в Москве и Ленинграде, на срок шесть месяцев вводится режим чрезвычайного положения.

3) «Обращение к советскому народу», в котором впервые на столь высоком уровне констатировалось, что «начатая по инициативе М.С. Горбачева политика реформ зашла в тупик», и анализировались причины, вызвавшие «безверие, апатию и отчаянье», потерю доверия к власти и неуправляемость страны. В числе главных причин называлось «возникновение экстремистских сил, взявших курс на ликвидацию Советского Союза и захват власти любой ценой». Документ едва ли не впервые в советской истории не содержал призывов защищать социализм, в нем даже не встречались прилагательные «коммунистический» и «социалистический». Апелляция к патриотическим чувствам была призвана подчеркнуть критичность момента, консолидировать всех патриотов страны, независимо от их политических убеждений и взглядов.

4) «Постановление ГКЧП № 1», где перечислялся весь комплекс первоочередных мер по наведению порядка в стране:

• незамедлительное расформирование всех структур власти и управления, военизированных формирований, противоречащих Конституции СССР и советским законам;

• подтверждение недействительности законов и решений, противоречащих Конституции СССР и союзным законам;

• приоритет общесоюзного законодательства;

• приостановка деятельности всех политических партий, общественных организаций и массовых движений, препятствующих нормализации обстановки в стране.

Далее следовал перечень необходимых действий по охране общественного порядка и безопасности государства, общества и граждан; мер, не допускающих проведения митингов, уличных шествий и демонстраций, а также забастовок; мер по установлению контроля над средствами массовой информации, наведению порядка и дисциплины во всех сферах жизни общества, своевременной уборке урожая и удовлетворению первостепенных социальных нужд. В заключение авторы обращались ко всем здоровым политическим силам с призывом объединиться, чтобы «положить конец нынешнему смутному времени».

Тем временем в столицу двинулись войска, и к 10 часам утра части и подразделения Кантемировской и Таманской гвардейских дивизий и трех парашютно-десантных полков Тульской, Рязанской и Костромской дивизий, общей численностью более 7000 военнослужащих при содействии 430 автомашин, 360 танков и 290 БМП и БТР взяли под контроль «ключевые объекты жизнеобеспечения города» и блокировали всю центральную часть города. Тогда же по приказу Д.Т. Язова, В.А. Крючкова и Б.К. Пуго в состояние повышенной боевой готовности были приведены все вооруженные силы страны, войска КГБ и МВД СССР. Соответствующую шифрограмму от имени Секретариата ЦК КПСС направил на места и член Политбюро О.С. Шенин.

В целом население страны довольно спокойно встретило информацию о создании ГКЧП, поскольку всем уже надоел тот кавардак, который творился в стране, и только кучка отмороженных «демократов» решила оказать сопротивление законной власти ГКЧП, представленной высшими должностными лицами страны.

Рано утром 19 августа на государственной даче Б.Н. Ельцина в Архангельском собрались Г.Э. Бурбулис, М.Н. Полторанин, И.С. Силаев, Р.И. Хасбулатов, С.М. Шахрай и В.Н. Ярошенко, к которым чуть позже присоединились К.И. Кобец, Ю.М. Лужков и А.А. Собчак. Обсудив возникшую в столице ситуацию, российские сепаратисты и «демократы» стали «действовать очень быстро и решительно, чтобы перехватить инициативу у мятежников», поэтому создали «штаб по нейтрализации преступной деятельности ГКЧП», который возглавил генерал-полковник К.И. Кобец. Затем «договорились о тактике» и «решили выступить с обращением к народу», в котором ГКЧП объявлялся вне закона и содержался призыв не подчиняться всем его указам и распоряжениям вплоть до организации всеобщей забастовки в стране.

Когда «Обращение» было готово, Р.И. Хасбулатов, И.С. Силаев и Ю.М. Лужков спокойно выехали в Москву и добрались до своих рабочих мест без каких-либо приключений. Затем в столицу выехал и сам Б.Н. Ельцин, который под охраной целого десантного батальона так же спокойно добрался до своего рабочего кабинета в здании Верховного Совета РСФСР, где уже вовсю шло «строительство» опереточных баррикад, которым руководил народный депутат А.П. Сурков.

К этому времени к «Белому дому» подошла первая колонна танков, и Б.Н. Ельцин в плотном кольце своей охраны и соратников спустился на улицу и влез на танк, с которого произнес пламенную речь и зачитал свой первый указ, сочиненный придворным юристом С.М. Шахраем. В этом первом ельцинском указе создание ГКЧП квалифицировалось как государственный переворот, и все его постановления объявлялись не имеющими силу на территории РСФСР. Затем российский президент подписал второй, причем совершенно незаконный указ, согласно которому «до созыва внеочередного Съезда народных депутатов СССР» подчинил себе все органы союзной исполнительной власти на территории РСФСР, в том числе МО, КГБ и МВД СССР. А днем у Б.Н. Ельцина состоялось совещание, на котором было решено создать штаб по обороне «Белого дома», и назначить главой этого штаба «министра обороны РСФСР» генерал-полковника К.И. Кобеца.

Противостояние между сторонниками ГКЧП и российских властей происходило лишь в центре столицы. Руководители других союзных республик, а также российских краев и областей чаще проявляли сдержанность, ограничиваясь принятием документов, в которых выражалась твердая готовность следовать Конституции СССР, российским законам и осуждалось введение чрезвычайного положения в стране. Одновременно руководство ГКЧП обзвонило всех президентов союзных республик, кроме прибалтийских «лидеров», и все они присягнули на верность ГКЧП, в том числе Л.М. Кравчук (Украина), Н.И. Дементей (Белоруссия), М.И. Снегур (Молдавия), Л.А. Тер-Петросян (Армения), А.М. Муталибов (Азербайджан), З.К. Гамсахурдия (Грузия), Н.А. Назарбаев (Казахстан), И.А. Каримов (Узбекистан), А.А. Акаев (Киргизия), К.М. Макхамов (Таджикистан) и С.Н. Ниязов (Туркмения).

Затем в кремлевском кабинете и.о. президента началось заседание ГКЧП, на котором Г.И. Янаев подписал указ об объявлении в Москве чрезвычайного положения, однако никаких конкретных действий по его реализации предпринято не было, в том числе и против «Белого дома», где окопались сторонники российских властей. Можно было ожидать, что в этой ситуации А.И. Лукьянов немедленно соберет Президиум Верховного Совета СССР для созыва внеочередной сессии Верховного Совета СССР, однако он предпочел занять выжидательную позицию и назначил открытие сессии союзного парламента только на 26 августа. Во всей этой истории очень странным является то обстоятельство, что сами члены ГКЧП, кровно заинтересованные в том, чтобы узаконить объявленное ими ЧП, не оказали необходимого давления на А.И. Лукьянова, от действий которого во многом зависел успешный исход начатого «переворота».

Подобную гнилую позицию занял и второй человек в партийной иерархии — зам. генсека В.А. Ивашко, не допустивший созыва экстренного Пленума ЦК, и только секретарь ЦК О.С. Шенин от своего имени направил на места шифрограмму с предписанием всем партийным организациям страны не только поддержать ГКЧП, но и создать подобные комитеты на уровне республик, краев и областей.

Вечером того же дня состоялась пресс-конференция ряда членов ГКЧП, которая произвела на всех крайне удручающее впечатление, особенно поведение и.о. президента страны Г.И. Янаева, который явно находился в «не рабочем» состоянии. В таком же «не рабочем» состоянии находился и премьер-министр В.С. Павлов, который тихо ушел в запой. В этой ситуации ряд членов ГКЧП, в частности О.Д. Бакланов, решил выйти из игры, но после того как министр обороны маршал Д.Т. Язов отдал приказ взять под «охрану» «Белый дом» и ряд других учреждений Москвы, которые стали центром консолидации либеральной оппозиции, он изменил свое решение.

Вечером 19 августа маршал Д.Т. Язов и его заместитель генерал-полковник В.А. Ачалов отдали приказ главкому ВДВ генерал-лейтенанту П.С. Грачеву взять штурмом «Белый дом», захватить все российское руководство во главе с Б.Н. Ельциным и вывезти их за пределы Москвы. Однако П.С. Грачев, грубо нарушив воинскую присягу, не исполнил свой воинский долг, поскольку уже тогда находился в сговоре с Б.Н. Ельциным и его ближайшим окружением, в частности, Ю.В. Скоковым и А.В. Коржаковым, но об этом еще никто не знал.

К этому времени в Москве стало известно заявление Дж. Буша, сделанное им по поводу создания ГКПЧ, в котором американский президент не только осудил «московских заговорщиков», но и потребовал от них восстановить статус-кво. Поэтому, когда утром 20 августа члены ГКЧП собрались на свое новое заседание, они уже имели дело с совершенно иной ситуацией. Не в их пользу развивались события и за пределами столицы. На этом заседании был «утвержден персональный состав штаба ГКЧП» во главе с О.Д. Баклановым и принято «решение об установлении в столице комендантского часа», который был введен с 23 часов.

Тем временем защитники «Белого дома» практически закончили строительство «укреплений», где рядом с легкими «противопехотными» баррикадами быстро появились бетонные противотанковые ограждения, сооруженные на средства первых российских буржуа типа биржевого спекулянта господина К.Н. Борового. Тогда же штаб обороны «Белого дома» приступил к формированию ополчения из числа отставных военных и студенческой молодежи. В то время как внутри «Белого дома» и за его стенами шла незаметная для многих работа по подготовке к возможной его обороне, возле самого «Белого дома» собралась огромная масса народа, которая, по оценкам историков (Р. Пихоя, А. Островский), составляла от 50 000 до 200 000 человек.

Расценивая ситуацию вокруг «Белого дома» как прямую угрозу реализации своих замыслов, В.А. Крючков, Д.Т. Язов и Б.К. Пуго приняли решение о проведении боевой операции по захвату здания Верховного Совета РСФСР, непосредственная подготовка которой была поручена генерал-полковникам Г.Е. Агееву и В.А. Ачалову, которые в течение 20 августа разработали операцию под кодовым названием «Гром». Вечером 20 августа состоялось совещание по реализации этой операции в кабинете первого заместителя председателя КГБ СССР генерал-полковника Г.Е. Агеева, в котором принимали участие министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов, его заместители генерал армии В.И. Варенников и генерал-полковник В.А. Ачалов, главком ВДВ генерал-лейтенант П.С. Грачев, зам. министра МВД СССР, главком внутренних войск генерал-полковник Б.В. Громов, зам. командующего МВО генерал-лейтенант А.А. Головнев и командир группы спецназа «Альфа» генерал-майор В.Ф. Карпухин. Когда все «шишки» разошлись, зам. министра обороны генерал В.А. Ачалов поручил генералам А.А. Головневу, В.Ф. Карпухину и А.И. Лебедю провести «рекогносцировку подступов к зданию Верховного Совета», и когда они вернулись в Генеральный штаб, был разработан план блокирования здания Верховного Совета РСФСР.

Вечером 20 августа состоялось очередное заседание ГКЧП, на котором присутствовали Г.И. Янаев, О.Д. Бакланов, О.С. Шенин, В.И. Болдин, Д.Т. Язов, В.А. Крючков, Б.К. Пуго, В.Ф. Грушко, В.И. Стародубцев и А.И. Тизяков. Итогом этого заседания стало решение о проведении боевой операции по захвату здания Верховного Совета РСФСР. Однако два командующих, от которых зависела судьба этого решения, — генералы П.С. Грачев и Б.В. Громов, которые через Ю.В. Скокова были связаны с ельцинской командой и «сливали» им всю информацию, уже заранее договорились не участвовать в этой операции.

Тем временем сам Б.Н. Ельцин и другие «борцы за демократию» — Г.Х. Попов и Ю.М. Лужков спустились в бункер «Белого дома» и пропьянствовали там всю ночь. В это время в центре Москвы «демократы» устроили самую настоящую провокацию, в результате которой в ходе нападения на БМП погибли три пьяных хулигана, которых затем объявили невинными жертвами «кровавой хунты» и возвели в ранг «мучеников демократии». Эти события стали поворотным пунктом в истории «путча», поскольку все члены ГКЧП испугались первой крови и дали задний ход.

Утром 21 августа под председательством маршала Д.Т. Язова состоялось заседание коллегии Министерства обороны СССР, на котором большинство ее членов, в том числе главкомы ВМФ, РВСН и ВВС адмирал флота В.Н. Чернавин, генерал армии Ю.П. Максимов и генерал-полковник авиации Е.И. Шапошников, высказались «за необходимость вывода войск из Москвы», после чего министр обороны отдал соответствующий приказ. Узнав о принятом решении, все члены ГКЧП срочно выехали в Министерство обороны СССР, где состоялась бурное выяснение отношений. В.А. Крючков, О.Д. Бакланов, Ю.С. Плеханов, А.И. Тизяков и О.С. Шенин настаивали на продолжении борьбы, но не получив поддержки большинства, они сдались и приняли решение лететь в Форос к М.С. Горбачеву.

Когда члены ГКЧП находились еще в Министерстве обороны СССР, в «осажденном» «Белом доме» открылась внеочередная сессия Верховного Совета РСФСР, причем самое удивительное состояло в том, что она транслировалась в прямом эфире по государственному радио и телевидению. После того, как Верховный Совет РСФСР осудил «путчистов», Б.Н. Ельцин сразу направил членам ГКЧП категорическое требование «прекратить свою противоправную антиконституционную деятельность» и отменить все принятые ими решения.

Утром 21 августа с заявлением, осуждавшим ГКЧП, выступили Политбюро ЦК КПРФ, Секретариат ЦК КПСС и Кабинет министров СССР, а А.И. Лукьянов вызвал к себе руководителей палат Верховного Совета СССР И.Д. Лаптева и Р.Н. Нишанова и, назвав все произошедшее авантюрой, заявил им, что он летит в Форос на встречу с М.С. Горбачевым. Практически сразу после этих предательских заявлений вице-президент Г.И. Янаев подписал постановление о роспуске ГКЧП и сложил с себя президентские полномочия. С этого момента для завершения «путча» осталось сделать только одно — вернуть в Москву самого М.С. Горбачева.

Особый интерес вызывает тот факт, что когда В.А. Крючков предложил Б.Н. Ельцину вместе лететь в Форос, он был готов принять это предложение шефа КГБ, однако все его ближайшие соратники решительно выступили против их совместного полета. Этот вопрос был даже вынесен на заседание Верховного Совета РСФСР, который решил направить к М.С. Горбачеву собственную делегацию во главе с российским вице-президентом А.В. Руцким и главой российского правительства И.С. Силаевым.

Не получив согласия на совместный полет, члены ГКЧП отправили в Форос собственную делегацию, в которую вошли О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, А.И. Лукьянов, Д.Т. Язов, В.А. Ивашко и Ю.С. Плеханов. Когда они уже прилетели в Крым, туда вылетел другой самолет, на котором находилась российская делегация во главе с А.В. Руцким, И.С. Силаевым и вовремя примкнувшими к ним членами Президентского совета СССР В.В. Бакатиным и Е.М. Примаковым.

После того, как обе делегации оказались в Форосе, многое, если не все, стало зависеть от позиции самого М.С. Горбачева, которая не была ясна ни для одной из конфликтующих сторон. Поэтому решающим в противостоянии между ГКЧП и российским руководством на завершающем этапе политического кризиса стал вопрос о том, кто первым встретится с М.С. Горбачевым и «перетянет» его на свою сторону. М.С. Горбачев сначала принял российскую делегацию, и лишь затем с разрешения А.В. Руцкого и И.С. Силаева переговорил в присутствии В.В. Бакатина и Е.М. Примакова с А.И. Лукьяновым и В.А. Ивашко, но никого из прибывших членов ГКЧП так и не принял. Сразу после этого обе делегации выехали на военный аэродром Бельбек, откуда оба самолета взяли курс на Москву.

По прибытии в столицу в правительственном аэропорте Внуково-2, в нарушение всех процессуальных норм, по личному распоряжению Генерального прокурора РСФСР В.Г. Степанкова были задержаны и арестованы три члена ГКЧП В.А. Крючков, Д.Т. Язов и А.И. Тизяков, что было явным нарушением закона, поскольку все они были народными депутатами СССР и обладали статусом неприкосновенности, но в тот период мало кто думал о соблюдении закона и действовал исключительно по принципу «политической целесообразности».

В исторической литературе существует три основных версии и оценки августовских событий.

Представители либеральной историографии (В. Согрин, Р. Пихоя) традиционно именуют произошедшие события «августовским путчем», который был организован консервативной частью ближайшего горбачевского круга, прежде всего, В.А. Крючковым и А.И. Лукьяновым с целью сохранения тоталитарного коммунистического режима в стране и по причине сугубо личных, чисто «шкурных» интересов сохранения своих прежних позиций во властных структурах СССР.

Часть историков патриотического лагеря (И. Фроянов) полагает, что так называемый «августовский путч» был организован самим М.С. Горбачевым, который в самый последний момент, испугавшись за свое реноме «либерала» и «большого демократа», с присущим ему цинизмом предал ту часть своего окружения, которая стояла на патриотических позициях и желала всеми силами сохранить единый Советский Союз.

Наконец, другая часть авторов патриотического лагеря (А. Островский) утверждает, что так называемый «путч» стал результатом сговора чекистов с высшим российским руководством, целью которого было устранение «слабого и безвольного» М.С. Горбачева с политического олимпа страны и передача власти новому российскому руководству. Анализ архивных документов, в частности, двух аналитических записок, подготовленных в недрах Лубянки, всецело говорит о том, что сама идея сохранения единства страны путем передачи власти от «трепача-демократа» М.С. Горбачева в руки «жесткого прагматика и циника» Б.Н. Ельцина созрела в головах В.А. Крючкова, В.Ф. Грушко, Л.В. Шебаршина, Н.С. Леонова  других руководителей КГБ СССР задолго до августовских событий. Накануне этих событий В.А. Крючков и Б.Н. Ельцин договорились между собой о плане дальнейших действий, но затем Б.Н. Ельцин цинично надул В.А. Крючкова и Ко и вышел победителем в этой «схватке под ковром».

Анализ августовских событий показывает, что на их исход повлияли не столько силовые факторы или правовая обоснованность позиций двух сторон, сколько чувство политической интуиции, умение собрать в нужный момент и в нужном месте всех своих сторонников и поставить противника в такие условия, в которых даже численное или силовое превосходство не принесет ему успех. Одна из главных целей ГКЧП состояла в том, чтобы «надавить» на российское руководство, заставить его сесть за стол переговоров и сформулировать приемлемые для сохранения СССР и вывода страны из кризиса условия будущего Союзного договора. Его лидеры не без оснований рассчитывали на неприятие большинством населения страны надоевшего всем М.С. Горбачева и отсутствие массовой и устойчивой политической базы у Б.Н. Ельцина, а также на подвластные им силовые структуры КГБ, МВД и МО СССР. Однако они недооценили информационно-политическую и организационную мобилизованность «демократов», бескомпромиссность их позиции и готовность либеральной оппозиции идти «до конца».

Кроме того, российское руководство, против которого преимущественно и была направлена активность самого ГКЧП, оперативно, продуманно и комплексно отреагировало на их действия.

1) Во-первых, была развернута мощная информационная кампания. На одно из центральных мест вышла тема «заботы» о президенте СССР и его здоровье, что должно было сфокусировать внимание на сомнительности повода незаконного отстранения М.С. Горбачева от его президентской должности. В результате в общественном сознании удалось демонизировать образ ГКЧП, назвав в первый же день происходящее «путчем хунты», что вызывало ассоциации с образами кровавых диктаторов и правового беспредела.

2) Во-вторых, российские руководители призвали под стены «Белого дома» своих сторонников и старались на протяжении всего периода противостояния сохранять «живое кольцо», в рядах которого находилось несколько десятков тысяч человек. Это было важным сдерживающим фактором, поскольку обе противостоящие стороны понимали политические последствия возможного кровопролития в столице.

3) В-третьих, Б.Н. Ельцин и его окружение, отталкиваясь от идеи утраты легитимности союзным руководством в связи с «совершением ими государственного преступления», подписал серию указов, которыми переподчинил себе все органы исполнительной власти СССР, находящиеся на территории РСФСР, в том числе подразделения КГБ, МВД и МО СССР. Он принял также на себя полномочия командующего Вооруженными силами СССР на территории РСФСР.

4) В-четвертых, тбилисский, бакинский и вильнюсский «синдромы», когда армия использовалась против экстремистов, но была подвергнута остракизму и грязному шельмованию за то, что было поднято оружие против «безоружного мирного населения», затрудняли, и даже делали де-факто невозможным ее привлечение для активных действий в Москве. Надо понимать, что во всех предыдущих случаях применению вооруженных сил все же предшествовали крупные провокации, а в столице противостояние сторон больше походило на эпизод «верхушечной разборки». Поэтому в самом ГКЧП победила позиция тех его членов, кто предлагал привлечь армию для оказания психологического давления, однако нежелание руководителей ряда силовых структур, прежде всего, Д.Т. Язова участвовать в политических «разборках», активное неприятие ГКЧП рядом высокопоставленных военных во многом предрешили исход начавшегося противостояния.

Подводя итог тех роковых событий, следует признать, что августовский кризис перевел латентный процесс дезинтеграции СССР в открытую форму, положив начало новому периоду в истории великой страны, основным содержанием которого стал последовательный демонтаж всех союзных структур.

Развитие политической ситуации в стране осенью-зимой 1991 г.

Передел государственной власти в стране

Когда «демократы» еще ликовали по поводу провала «кровавого путча» в Москве, на страницах «Тюменских известий» была опубликована статья народного депутата СССР С.В. Васильева «Государственный переворот 1991 года успешно завершен», в который автор, не выражая радости по поводу провала «путча», совершенно справедливо констатировал, что в стране «завершился государственный переворот, разрушительные последствия которого будут осознаны миллионами наших сограждан значительно позже».

С тех пор прошло много лет, но смысл августовских событий как государственного переворота до сих пор не осознан большинством. Очевидно, что если в августе 1991 г. действительно имел место неудачный «путч», то после того, как М.С. Горбачев вернулся в Москву, все должно было ограничиться арестом заговорщиков и восстановлением статус-кво, который существовал до начала этих событий, между тем этого не произошло. 22 августа 1991 г. М.С. Горбачев действительно вернулся в Москву, но не вернулся к власти. Чтобы понять это, необходимо познакомиться с некоторыми указами Б.Н. Ельцина и распоряжениями его правительства тех дней.

Первый шаг в этом направлении был сделан в период августовских событий, когда Б.Н. Ельцин издал указы о переходе в его подчинение всех структур КГБ, МВД и МО СССР и возложил на себя полномочия Верховного главнокомандующего страны. Затем был сделан еще один шаг в этом направлении, когда появился ельцинский указ «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР», который гласил, что «Совету Министров РСФСР до января 1992 г. обеспечить передачу и принятие в ведение органов государственного управления РСФСР всех предприятий и организаций союзного подчинения, находящихся на территории Российской Федерации. Решения союзных органов, касающиеся порядка ввоза (вывоза) товаров, а также установления размеров таможенных пошлин, принятые без согласия с полномочными органами РСФСР, на территории РСФСР не действуют». Вскоре последовали новые ельцинские указы, в которых говорилось о передаче «Всесоюзной телерадиокомпании, Информационного агентства «Новости» и всех расположенных на территории РСФСР издательств, полиграфических и иных предприятий, находящиеся в собственности КПСС, в ведение Министерства печати и массовой информации РСФСР».

В те же дни произошло еще одно важное событие, на которое не пожелали обратить внимания даже самые «демократические» издания страны: арест руководителей союзного государства, в частности, вице-президента СССР Г.И. Янаева, председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова, премьер-министра СССР В.С. Павлова, министра обороны СССР Д.Т. Язова, председателя КГБ СССР В.А. Крючкова и других союзных руководителей, причастных к ГКЧП, произошедший не по распоряжению Генеральной прокуратуры СССР, а на основании распоряжений Генеральной прокуратуры РСФСР.

22 августа М.С. Горбачев прибыл в Кремль и сразу пригласил в Ореховую комнату, где традиционно собирались только члены Политбюро, своих ближайших соратников — А.Н. Яковлева, В.В. Бакатина, Е.М. Примакова, Г.Х. Шахназарова, В.А. Медведева, Л.И. Абалкина, В.Н. Кудрявцева и А.С. Черняева. Вместе с ними были приглашены начальник Генштаба ВС СССР генерал армии М.А. Моисеев, председатель Комитета конституционного надзора СССР С.С. Алексеев, генеральный прокурор СССР Н.С. Трубин, министр иностранных дел СССР А.А. Бессмертных и председатель Верховного суда СССР Е.А. Смоленцев.

Именно здесь были отменены все указы и распоряжения ГКЧП и сделаны новые назначения на ключевые посты в исполнительной власти, после чего М.С. Горбачев подписал целую серию указов об отставках и назначениях. От занимаемых должностей были освобождены премьер-министр СССР В.С. Павлов, председатель КГБ СССР В.А. Крючков, министр обороны СССР Д.Т. Язов, начальник службы охраны КГБ СССР Ю.С. Плеханов и руководитель аппарата президента СССР В.И. Болдин. Следует отметить, что единолично ни назначить премьер-министра, ни уволить его президент страны не имел права. Не имел он таких прав и в отношении других членов Кабинета министров СССР, поскольку союзный закон «О Кабинете министров СССР» прямо гласил, что «в соответствии с Конституцией СССР Кабинет министров СССР формируется президентом СССР с учетом мнения Совета Федерации СССР и по соглашению с Верховным Советом СССР. В таком же порядке вносятся изменения в состав Кабинета министров».

Поэтому М.С. Горбачев, прежде всего, был обязан созвать Совет Федерации СССР, получив его согласие, вынести данный вопрос на заседание Верховного Совета СССР, и только после принятия отставки премьер-министра и остальных министров союзным парламентом мог издать указ об их освобождении от занимаемых должностей, поэтому сделанное союзным президентом на этот счет распоряжение являлось противозаконным. На это грубейшее нарушение закона тогда никто не обратил внимания, поскольку в стране по-прежнему торжествовала «горбачевская демократия».

Новым главой президентского аппарата был назначен Г.И. Ревенко, министром обороны СССР стал генерал армии М.А. Моисеев, председателем КГБ СССР назначили генерал-лейтенанта Л.В. Шебаршина, а министром иностранных дел СССР Б.Н. Панкина. На этой встрече не был назначен новый глава Кабинета министров СССР, и его обязанности де-факто продолжил исполнять В.Х. Догужиев, и не был подписан указ о назначении генерал-полковника В.П. Трушина новым министром внутренних дел СССР, поскольку не был подписан указ об отставке Б.К. Пуго.

Это, на первый взгляд очень странное обстоятельство, было вызвано тем, что вечером того же дня Б.К. Пуго якобы застрелился, сказав своему сыну, что «все это большая игра, и мы в ней проиграли…, а М. Горбачев нас всех предал, жалко — так здорово купил и так дешево продал». Вокруг смерти Б.К. Пуго до сих пор не прекращаются споры, хотя сразу, еще до завершения следствия, получила распространение одна-единственная версия, согласно которой он покончил жизнь самоубийством. Во всей этой истории много неясного, поскольку возникают, по крайней мере, два вопроса, если Б.К. Пуго сначала убил жену, а затем покончил с собой, то как он смог произвести в себя два выстрела и почему его жена была обнаружена в сознании.

Гибель Б.К. Пуго и его жены положила начало целой серии странных смертей. Сначала в своем кремлевском кабинете был обнаружен повешенным президентский советник маршал С.Ф. Ахромеев, затем, выбросившись из окна, погиб управляющий делами ЦК КПСС Н.Е. Кручина, за ним таким же способом покончили жизнь самоубийством его многолетний предшественник на этом ключевом посту в центральном аппарате ЦК КПСС Г.С. Павлов, который почти десять лет находился на пенсии, и зам. зав. Международным отделом ЦК КПСС Д.А. Лисоволик.

Сам Б.Н. Ельцин был занят «кадровым вопросом», причем не в российском руководстве, а именно в составе союзного правительства. Сразу после подавления «путча» он пригласил к себе генерал-лейтенанта П.С. Грачева, «поблагодарил за помощь и предложил ему занять пост министра обороны СССР», но тот отказался по причине того, что «к такой должности не готов», и тогда было решено, что «министром обороны СССР будет Е.И. Шапошников, а П.С. Грачев — его первым заместителем». А пока президент России только начинал решать кадровые вопросы союзного значения, ему сообщили, что М.С. Горбачев уже произвел первые кадровые назначения, и его это до крайности возмутило.

Утром 23 августа Б.Н. Ельцин пришел в кабинет к М.С. Горбачеву и в жесткой форме потребовал от него немедленно отменить все сделанные вчера назначения во все силовые ведомства страны. Более того, он так же жестко настоял, чтобы новым министром обороны СССР стал генерал-полковник авиации Е.И. Шапошников, который через три дня был удостоен звания «маршал авиации», его первым заместителем и начальником Генерального штаба был назначен генерал армии В.Н. Лобов, пост председателя КГБ СССР занял генерал-лейтенант В.В. Бакатин, а новым министром внутренних дел СССР стал генерал-лейтенант В.П. Баранников.

Тогда же М.С. Горбачев не только сдал всех только что назначенных министров, но и пошел еще дальше и сдал всю партию. По распоряжению мэра Москвы Г.Х. Попова, согласованного с М.С. Горбачевым и российским госсекретарем Г.Э. Бурбулисом, было закрыто и опечатано здание ЦК КПСС, а Б.Н. Ельцин, находясь в президиуме сессии Верховного Совета РСФСР, прямо перед телекамерами подписал указ о приостановлении деятельности всех органов и организаций Компартии РСФСР.

24 августа М.С. Горбачев подписал заявление, в котором не только сложил с себя полномочия Генерального секретаря ЦК, но и призвал ЦК КПСС к самороспуску. Вслед за этим «авангард предателей, попрятавшись по щелям, послушно замолчал, не издавая звука протеста. Политбюро ЦК, ЦК КПСС, республиканские компартии, обкомы, крайкомы, райкомы просто разбежались, как крысы с тонущего корабля». В тот же день, незаконно распустив Кабинет министров СССР, М.С. Горбачев своим указом создал новый исполнительный орган — Комитет по оперативному управлению народным хозяйством СССР, возглавить который поручил российскому премьеру И.С. Силаеву. Тогда же были назначены три заместителя нового «премьера», которыми стали А.И. Вольский, Г.А. Явлинский и Ю.М. Лужков, и три союзных министра — министр экономики и прогнозирования СССР Е.Ф. Сабуров, министр финансов СССР И.Н. Лазарев и министр торговли СССР А.Ф. Хлыстов, которые занимали соответствующие посты в российском правительстве.

Все эти шаги президента страны носили откровенно антиконституционный характер, поскольку:

• создание новых органов исполнительной власти по Конституции СССР было исключительной прерогативой парламента;

• Кабинет министров СССР был распущен, но не упразднен, поэтому передавать его полномочия и функции другому, не предусмотренному Конституцией СССР государственному органу президент страны тоже не имел права.

Вслед за этим Совет Министров РСФСР принял постановление, которое гласило, что «впредь до сформирования нового состава Кабинета министров СССР руководство всеми министерствами и ведомствами СССР, подведомственными им объединениями, предприятиями и организациями, расположенными на территории РСФСР, принимает Совет Министров РСФСР», что было грубейшим нарушением действующей Конституции СССР.

24 августа последовали еще четыре очень важных, но абсолютно незаконных решения:

• о передаче всех архивов центрального аппарата КГБ СССР и его управлений в республиках, краях и областях в ведение архивных органов РСФСР;

• о передаче в ведение КГБ РСФСР всех видов секретной правительственной связи, в том числе документального шифрования, на всей территории СССР;

• о принятии на баланс Государственного комитета РСФСР по управлению государственным имуществом нежилых помещений, зданий и сооружений, занимаемых Кабинетом министров СССР, министерствами, ведомствами и организациями СССР;

• о передаче в государственную собственность всего принадлежащего КПСС и КП РСФСР недвижимого и движимого имущества, включая денежные средства в рублях и иностранной валюте.

Одновременно под чутким и неусыпным руководством М.С. Горбачева, Б.Н. Ельцина и В.В. Бакатина развернулось масштабное «реформирование» КГБ СССР, которое шло по двум основным направлениям. Первое направление — полная дезинтеграция и раздробление КГБ СССР на ряд самостоятельных ведомств и лишение его монополии на все виды деятельности, связанные с обеспечением безопасности страны. Предполагалось «разорвать комитет на части», которые, находясь в прямом подчинении главе государства, конкурировали и уравновешивали бы друг друга. Второе направление — полная децентрализация или вертикальная дезинтеграция и предоставление полной самостоятельности всем республиканским органам госбезопасности в сочетании с координирующей работой межреспубликанских структур.

В конце августа 1991 г. из состава КГБ СССР были выведены все войска специального назначения, 9-е Управление преобразовано в Управление охраны при аппарате президента СССР, 8-е Управление, отвечавшее за правительственную связь, шифровку и радиоэлектронную разведку, преобразовано в Комитет правительственной связи при президенте СССР. В начале сентября вместо Коллегии КГБ СССР был создан Координационный совет в составе председателей республиканских КГБ, которых стали назначать руководители самих республик и т.д. После этих структурных изменений дошла очередь и до самых крупных подразделений КГБ — разведки, контрразведки и пограничных войск. В конце октября 1991 г. КГБ СССР был окончательно добит и разделен на три независимых структуры — Межреспубликанскую службу безопасности СССР, которую возглавил сам В.В. Бакатин, Центральную службу разведки СССР, главой которой был назначен академик Е.М. Примаков, и Комитет по охране государственной границы СССР, который возглавил генерал-полковник И.Я. Калиниченко.

Таким образом, уже в начале сентября 1991 г. М.С. Горбачев лишился почти всех рычагов исполнительной власти, потерял контроль над экономикой, радио и телевидением, правительственной связью. Всё это вместе взятое зримо свидетельствует, что под прикрытием так называемого «августовского путча» начался настоящий государственный переворот, возглавляемый Б.Н. Ельциным и Ко.

Крах «новоогаревского процесса

Сразу после подавления «августовского путча» началось повальное провозглашение независимости союзных республик, и к концу августа 1991 г. новый государственный статус провозгласили парламенты Украины, Белоруссии, Эстонии, Латвии, Молдавии, Азербайджана, Киргизии и Узбекистана. Более того, тогда же Б.Н. Ельцин совершенно незаконно, опять-таки в нарушение Конституции СССР, признал независимость всех трех прибалтийских республик.

Казалось бы, после подавления мнимых «мятежников» можно было начать процесс подписания нового Союзного договора, которое намечалось на 20 августа 1991 г., однако об этом почему-то все сразу забыли. Только спустя неделю после «путча» М.С. Горбачев позвонил своему помощнику Г.Х. Шахназарову и дал ему задание срочно заняться Союзным договором, подключив к этой работе нового главу своей администрации Г.И. Ревенко и директора Института государства и права АН СССР академика В.Н. Кудрявцева. Когда в кабинете Г.Х. Шахназарова собралась вся рабочая группа, все ее члены сразу заявили, что отныне «политическая погода в стране все меньше зависит от Кремля и все больше от Белого дома», поэтому надо выяснить намерения Б.Н. Ельцина и его команды.

В тот же день Г.Х. Шахназаров позвонил двум его помощникам — С.М. Шахраю и С.Б. Станкевичу, которые не стали раскрывать всех карт, но заявили, что Б.Н. Ельцину сейчас не до этого, да и вообще Союзный договор, похоже, выпал из повестки дня и утратил свою актуальность. А спустя несколько дней в «Независимой газете» было опубликовано «Письмо семи» — Ю.Н. Афанасьева, Л.М. Баткина, В.С. Библера, Е.Г. Боннэр, Ю.Г. Буртина и Л.М. Тимофеева, в котором прямо говорилось, что они «приветствуют развал империи» и создание «евразийского сообщества».

24 августа 1991 г. Верховный Совет Украинской СССР утвердил «Акт о государственной независимости Украины», который зримо показал все интеллектуальное убожество свидомой украинской интеллигенции. В частности, этот наспех состряпанный «исторический» документ гласил, что «исходя из смертельной опасности, нависшей над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 августа 1991 года, продолжая тысячелетнюю традицию государственного строительства на Украине, исходя из права на самоопределение, предусмотренного Уставом ООН и другими международно-правовыми документами, осуществляя Декларацию о государственном суверенитете Украины, Верховный Совет УССР торжественно провозглашает независимость Украины и создание самостоятельного украинского государства — Украины».

Тогда же Верховный Совет УССР, незаконно, в нарушение как Конституции УССР, так и Конституции СССР, назначил на 1 декабря 1991 г. республиканский референдум, в котором значился только один вопрос: «Подтверждаете ли вы Акт провозглашения независимости Украины». Накануне этого референдума Президиум Верховного Совета УССР принял «Обращение к народу Украинской ССР», ряд положений которого сейчас выглядит как верх цинизма и кощунства: «Сегодня не поддержать независимость означает лишь одно — поддержать зависимость, альтернативы — нет. Только независимая Украина сможет, как равноправный партнер вступать в любое межгосударственное сообщество с соседями, в первую очередь с наиболее близкой нам Россией… Экономическая целесообразность, интересы собственного народа, а не какие-то другие критерии должны диктовать нам, с кем и как сотрудничать. Когда же мы говорим об интересах собственного народа, то имеем ввиду не только украинцев, но и русских, имеющих в парламенте Украины свыше ста народных депутатов. Мы обязаны сделать республику настоящей доброй матерью для всех ее граждан. Декларация прав национальностей, принятая Верховным Советом Украины единогласно, открывает широкие возможности для развития языков и культур всех наций в Украине. Неважно, на каком языке говорит гражданин Украины, важно, чтобы он говорил о независимой Украине, о ее законных правах. Успешно прошедшие всеукраинский межнациональный конгресс и межрелигиозный форум дают все основания утверждать: что в Украине и впредь не будет места для межнациональных конфликтов. Украина гарантирует особое уважение освободителям от фашизма и ветеранам».

В начале сентября 1991 г. был созван V Внеочередной съезд народных депутатов СССР, который констатировал, что прежний Союз ССР больше не существует, и провозгласил начало переходного периода к новому объединению бывших советских республик — Союзу Суверенных государств. В связи с этим был принят закон «Об организации государственной власти и управления в Союзе ССР в переходный период», который де-факто приостановил деятельность Съезда народных депутатов СССР, создал новый орган власти — Государственный совет СССР и установил, что на время переходного периода высшим представительным органом союзной власти является Верховный Совет СССР, внес изменения в его структуру и систему комплектования, а также преобразовал одну из двух палат — Совет национальностей в Совет республик. Тогда же было принято решение преобразовать Комитет по оперативному управлению в Межреспубликанский экономический комитет СССР, главой которого был утвержден И.С. Силаев, а его заместителями стали Г.И. Кулик и А.И. Бектемисов.

По мнению ряда современных авторов (А. Барсенков, А. Островский), создание Госсовета СССР в составе союзного президента и глав остальных союзных республик де-юре легализовало положение, существовавшее с конца апреля 1991 г., когда начался сам «новоогаревский процесс». Тогда важнейшие вопросы будущего Союза стали обсуждаться за закрытыми дверями в узком кругу высших руководителей республик, которые сознательно искажали информацию о происходившем на переговорах и вводили в заблуждение представительные органы власти своих республик. На практике Госсовет СССР стал не органом «для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы», как декларировалось изначально, а институтом, в рамках которого оформляли свое движение к полной независимости почувствовавшие «вкус свободы» республики гибнущего СССР.

На последнем заседании V Съезда народных депутатов СССР союзные парламентарии на основании указа «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» опротестовали принятые решения о независимости республик, но уже на следующий день в полном противоречии с этим решением М.С. Горбачев признал независимость всех трех прибалтийских республик. Сразу после этого о своей независимости заявили Армения, Туркмения и Таджикистан, и фактически к началу октября в Союзе ССР остались только две республики — Россия и Казахстан. Сразу после этих событий Б.Н. Ельцин подписал указ «О роли Совета Министров РСФСР в системе исполнительной власти Российской Федерации», который был направлен на то, чтобы взять под полный контроль всю исполнительную власть на местах.

В середине сентября состоялось первое заседание Государственного совета СССР, на которое был вынесен вопрос о дальнейшей судьбе союзных республик. Представители Азербайджана, Белоруссии, Казахстана, Кыргызстана, России, Таджикистана, Туркмении, Узбекистана и Украины высказались за сохранение Союза, и в связи с этим рассмотрели проект договора «Об экономическом сообществе независимых государств».

Дело в том, что после августовских событий «сторонники» сохранения Союза считали, что на подписание экономического договора республики пойдут быстрее и охотнее, чем на заключение политического соглашения, поэтому в окружении М.С. Горбачева особое внимание уделялось этому вопросу. Ответственный за разработку этого документа Г.А. Явлинский полагал, что главная задача экономического союза состоит в консолидации усилий суверенных государств с целью образования общего рынка и проведения согласованной экономической политики как непременного условия преодоления системного кризиса в стране. При этом он подчеркивал, что вступление в него не обусловливается подписанием нового «политического» договора о Союзе Суверенных Государств.

18 октября 1991 г. президент СССР и руководители восьми республик, за исключением главы Украинской ССР Л.М. Кравчука, подписали «Договор об экономическом сообществе суверенных государств», который исходя из факта реального разрушения единого союзного государства предполагал «доделить» союзную собственность, ликвидировать общий Центральный банк и обзавестись собственными национальными валютами. Для того, чтобы этот договор вступил в законную силу, необходимо было подписать еще порядка двадцати дополнительных соглашений по конкретным сферам экономики. Все эти документы, в лучшем случае, могли быть подготовлены и ратифицированы только через несколько месяцев, поэтому в условиях острейшего экономического кризиса весь этот договор становился чисто декларативным документом. Кроме того, республиканские лидеры крайне болезненно относились к возможности создания наднациональных органов управления, что изначально ставило под сомнение реализацию всех этих договоренностей.

Тем не менее, М.С. Горбачеву удалось убедить Б.Н. Ельцина в желательности возобновления новоогаревских встреч. Но его согласие было получено только при условии, что будет подготовлен новый проект Союзного договора с установкой не на федерацию, а на конфедерацию. С союзной стороны рабочую группу по этому вопросу возглавили Г.Х. Шахназаров и В.Н. Кудрявцев, а с российской стороны этим вопросом было поручено заняться Г.Э. Бурбулису, С.М. Шахраю и С.Б. Станкевичу.

Спустя неделю российская сторона представила такой документ, который не оставил сомнений в том, что ни о каком Союзе речи не идет. Однако, по признанию самого Г.Х. Шахназарова, «выбора не было», поэтому «начался длительный торг, и после двух-трех туров совместной работы» был подготовлен компромиссный проект. Рабочая группа, в которую от союзного центра вошли Г.Х. Шахназаров, B. Н. Кудрявцев, Б.Н. Топорнин и Ю.А. Батурин, а от российского правительства C. И. Шахрай, С.Б. Станкевич и А.А. Котенков, подготовила «обновленный вариант договора» к октябрю 1991 г.

Пока в Москве корпели над проектом нового Союзного договора, в Сочи, где после тяжких трудов по развалу страны отдыхал Б.Н. Ельцин, ему был направлен с грифом «сугубо конфиденциально» крайне любопытный документ «Стратегия России в переходный период», или «меморандум Бурбулиса», лейтмотивом которого был следующий пассаж: все республики Союза заинтересованы в сохранении союзного центра только для того, чтобы «эксплуатировать ресурсы России, а России никакой центр не нужен».

В середине октября 1991 г. состоялось новое заседание Государственного совета СССР, в котором приняли участие главы девяти союзных республик, в том числе Б.Н. Ельцин. Все они, за исключением «хитромудрого хохла» Л.М. Кравчука, в целом одобрили работу над Экономическим соглашением, Продовольственным соглашением и Союзным договором, и приняли решение продолжить разговор на эти темы в начале ноября. Б.Н. Ельцин вынужден был дать формальное согласие на то, чтобы завершить доработку текста Союзного договора и парафировать его на следующем заседании глав союзных республик, однако на двух очередных заседаниях Госсовета СССР преодолеть разногласий так и не удалось.

По информации тогдашнего министра обороны СССР маршала авиации Е.И. Шапошникова, которой он поделился с автором данных строк несколько лет назад, где-то в начале ноября 1991 г. М.С. Горбачев пригласил его срочно в свой кремлевский кабинет и принял его не в традиционном рабочем порядке, а «по-отечески», в собственной комнате отдыха, где был накрыт богатый трапезный стол.

В ходе состоявшейся беседы, после долгих словоблудий и стенаний о том, что все «летит к черту» и что «он не спит ночами», М.С. Горбачев предложил обалдевшему министру обороны «совершить очередной августовский путч и взять военным власть в свои руки». Понимая, что он может стать новой жертвой очередной «горбачевской подставы», маршал Е.И. Шапошников прямо заявил, что у президента страны есть все возможные инструментарии для предотвращения развала страны, в том числе путем законного введения чрезвычайного положения и установления прямого президентского правления, а он лично «становиться новым козлом отпущения, как маршал Д.Т. Язов, не желает».

В середине ноября 1991 г. был подготовлен итоговый проект договора о Союзе Суверенных Государств (ССГ), в котором будущий «союз» республик определялся как «конфедеративное демократическое государство», где не предусматривалось общей «союзной» Конституции, однако предполагались:

• выборы «союзного» президента коллегией выборщиков;

• выборный двухпалатный парламент от республик и округов, избираемый на два года;

• формирование некого подобия «союзного правительства» с ограниченным кругом полномочий и т.д.

Формально заседание Госсовета СССР, на котором был рассмотрен новый Союзный договор, закончилось на «оптимистической ноте», поскольку была достигнута договоренность приступить к его парафированию 25 ноября 1991 г., однако никакого подписания документов в этот день не состоялось. Российская делегация предложила вернуться к согласованному уже тексту проекта нового Союзного договора и снять формулировку о «конфедеративном демократическом государстве», оставив «конфедерацию независимых государств». В качестве предлога для нового демарша была названа позиция Верховного Совета РСФСР, который, дескать, не готов ратифицировать ранее оговоренный вариант. Кроме того, Б.Н. Ельцин заявил, что «подписание договора без Украины — это бесполезное дело», и предложил «подождать Украину», пока там не пройдет референдум, назначенный на 1 декабря 1991 г.

В современной Украине традиционно говорится о том, что юридическим обоснованием отказа руководства УССР от подписания нового Союзного договора и выхода из состава СССР стали итоги Всеукраинского референдума, проведенного 1 декабря 1991 г., на котором более 80% граждан республики высказались за признание «Акта о государственной независимости УССР». По официальным данным Украинского ЦИК, даже будущий мятежный Донбасс дал 76% голосов «за» выход из состава СССР. Эти цифры абсолютно не отражали реального положения вещей, поскольку формулировка вопроса, вынесенного на референдум, была откровенно лукавой. Любой неискушенный избиратель всегда проголосует при прочих равных за независимость, если не будет точно знать, как именно будет транскрибирован его ответ организаторами референдума. Между тем, и в Конституции СССР, и в Конституциях союзных республик прямо говорилось о том, что все они являются суверенными и демократическими государствами, входящими в состав Союза ССР.

В самом же «Акте о государственной независимости Украины» прямо говорилось, что с момента его провозглашения на территории УССР действуют только Конституция и законы Украины. Однако и сама Конституция УССР, и республиканские законы признавали действие законов СССР и были отменены Верховным Советом Украины только в августе 1992 г. Таким образом, провозглашение верховенства Конституции УССР и республиканского законодательства не отрицало, а, напротив, подтверждало нахождение УССР в составе СССР. Таким образом, ни «Акт о государственной независимости» от 24 августа 1991 г., ни республиканский референдум 1 декабря 1991 г. ничего не говорили о выходе Украинской ССР из состава СССР. Именно поэтому и был получен такой неоспоримый количественный результат: среди голосовавших «за» были, как и те, кто сознательно хотел развала СССР, так и те, кто этого вовсе не хотел, а понимал независимость и демократичность как существование в составе единого государства — наряду с другими независимыми республиками, входившими в состав СССР. И уж, конечно, за развал СССР не голосовали ни Крым, ни добрая половина всех восточных и центральных областей Украинской ССР, где проживало больше 22 млн русских и русскоговорящих малороссов. Более того, если внимательно прочитать сам текст «Акта о государственной независимости Украины», то там прямо гарантировалось сохранение для граждан УССР гражданства СССР и содержалось обещание подписать новый Союзный договор со всеми союзными республиками и, прежде всего, с РСФСР и БССР. Таким образом, тогдашняя украинская номенклатура интерпретировала волеизъявление народа диаметрально противоположно тому смыслу, какой это волеизъявление носило по своей сути.

Одновременно с этим референдумом 1 декабря 1991 г. были проведены выборы первого президента УССР, в которых приняли участие 6 кандидатов. Победу на выборах одержал председатель Верховного Совета УССР Л.М. Кравчук, за которого проголосовали почти 62% (19700 млн) украинских избирателей. Казалось, что это была очень убедительная победа властного кандидата, однако это не совсем так, поскольку суммарное количество голосов, поданных за трех кандидатов-националистов из Западной Украины — В.М. Чорновола, Л.Г. Лукьяненко и И.Р. Юхновского, составило почти 30% (9500 млн) голосов. Совершенно очевидно, что уже тогда почти треть активных украинских избирателей голосовали за вполне русофобский, прозападный курс «самостийной» Украины, и любой здравомыслящий российский политик должен был предвидеть то, что в скором времени будет твориться на территории бывшей УССР. Однако ни М.С. Горбачев, ни Б.Н. Ельцин, ни кто-либо другой из тогдашней правящей элиты не придали этой ключевой проблеме ни малейшего значения. Более того, руководство РСФСР в лице ее президента тут же де-юре признало итоги референдума и заявило о своем желании быстрее подписать с «самостийной» Украиной межгосударственный договор, что де-факто означало развал СССР, поскольку именно эти две крупнейшие славянские республики составляли его политико-экономический, военный и культурный каркас. Международное признание Украины после референдума 1 декабря 1991 г. напоминало настоящее цунами, которое стало беспрецедентным во всей мировой практике. Уже 3 декабря Украину признала Венгрия, 4 декабря — Литва и Латвия, 5 декабря к ним присоединились Аргентина, Болгария, Боливия и Хорватия, а к концу декабря Украину признали 68 государств, в том числе все члены «Большой семерки».

Сбросив столь ненавистные оковы в виде союзного центра и возомнив себя создателем независимой «Украинской державы», новоиспеченный президент Л.М. Кравчук взял откровенно прозападный курс, тем более, что руководство РФ, прежде всего, президент Б.Н. Ельцин и министр иностранных дел А.В. Козырев, совершенно спокойно взирали на откровенно русофобский курс новой украинской элиты. Прямым доказательством такой предательской политики Кремля стала история с Черноморским флотом СССР, который Б.Н. Ельцин, упоенный своей победой над ненавистным М.С. Горбачевым, фактически слил украинской стороне. Только «мятеж» командующего флотом адмирала И.Н. Касатонова, который вывел основной состав Черноморского флота в Средиземное море и категорически отказался принимать украинскую присягу, уберег нашу страну от вселенского позора и непоправимых последствий. 11 декабря 1991 г., то есть когда Украинская ССР де-юре еще находилась в составе СССР, новоиспеченный президент Л.М. Кравчук вызвал в Киев весь высший генералитет трех военных округов и Черноморского флота, расположенных на территории УССР и, объявив себя верховным главнокомандующим, заявил о переподчинении всех воинских частей Киеву. Все советские генералы, в том числе командующие Киевским, Одесским и Прикарпатским военными округами генерал-полковник В.С. Чечеватов, генерал-лейтенант В.Г. Радецкий и генерал-полковник В.В. Скоков, восприняли этот указ как должное. И только командующий Черноморским флотом адмирал И.Н. Касатонов заявил, что не будет исполнять этот преступный указ, поскольку считает его незаконным.

3 декабря 1991 г. Верховный Совет СССР одобрил проект договора о Союзе Суверенных Государств, и президент М.С. Горбачев обратился за его одобрением к Верховным Советам союзных республик, руководители которых парафировали этот договор. Этот шаг союзного руководства побудил всех противников М.С. Горбачева перейти к решительным действиям.

Беловежский сговор и гибель СССР

7 декабря 1991 г. Б.Н. Ельцин с целой свитой своих холуев отправился с государственным визитом в Минск, официальной целью которого заявлялось заключение договора «О дружбе и сотрудничестве между РСФСР и БССР». После подписания договора в тот же день российская делегация должна была вернуться в Москву, однако в столице она так и не появилась, поскольку после официальный церемонии состоялся неофициальный банкет, на котором Б.Н. Ельцин и его спутники хорошо «расслабились».

Многих сразу насторожило то, что об этой довольно ординарной поездке не были поставлены в известность ни вице-президент А.В. Руцкой, ни председатель Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатов, ни секретарь Верховного Совета РСФСР С.А. Филатов. Настораживало и то, что вместе с президентом Б.Н. Ельциным в Минск улетели государственный секретарь Г.Э. Бурбулис, вице-премьер Е.Т. Гайдар, министр иностранных дел А.В. Козырев и советник президента по правовым вопросам С.М. Шахрай. Еще более странным было то, что из Киева в Минск с такой же свитой холуев отправился только что избранный президент Украины Л.М. Кравчук.

После прилета украинского президента в столицу Белоруссии Б.Н. Ельцин, Л.М. Кравчук и их радушный хозяин, председатель Верховного Совета БССР С.С. Шушкевич решили провести совместную встречу не в Минске, а под Брестом в Беловежской пуще, в поселке Вискули. Прибыв в Вискули, вся троица тут же села обедать и так надралась, что ни о каких переговорах не могло быть и речи. Но зато на пьяную голову они сформулировали концепцию трехстороннего соглашения и поручили «экспертам» и «аналитикам» из своих свит «поработать» над этими идеями и утром представить готовый документ. Поздним вечером хорошо поддатые Г.Э. Бурбулис, Е.Т. Гайдар, А.В. Козырев и С.М. Шахрай вместе с белорусскими «товарищами» — вице-премьером М.В. Мясниковичем и министром иностранных дел П.К. Кравченко пошли париться в баньку и попутно «работать» над «эпохальным» договором о сотрудничестве трех славянских республик.

Утром 8 декабря текст «банного соглашения», состоящий из преамбулы и 14 статей, был представлен на суд уже опохмелившихся глав государств, которые, обсуждая эту предательскую писанину, сдабривали каждую согласованную статью громогласными выкриками восторга и рюмочкой «хорошего коньяка». В результате этого к 14 часам дня, когда договор был полностью согласован и подписан, лидеры братских республик едва стояли на ногах.

Главная идея этого документа была сформулирована следующими словами: «Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация и Украина как государства-учредители Союза ССР, подписавшие Союзный договор 1922 года, далее именуемые Высокими Договаривающимися Сторонами, констатируем, что Союз Советских Социалистических Республик, как субъект международного права и геополитическая реальность, прекращает свое существование».

Как уже неоднократно было отмечено в исторической литературе, Союзный договор 1922 г. просуществовал немногим более года и превратился в чисто исторический документ, так как в январе 1924 г. его заменил новый Союзный договор, ставший неотъемлемой частью первой Конституции СССР 1924 года. Но и этот договор ушел в историческое небытие сразу после того, как была принята новая Конституция СССР 1936 года, в которой Союзный договор даже не был упомянут. Не упоминался этот договор и в последней Конституции СССР 1977 года. Более того, все остальные союзные республики, вошедшие или сформированные в рамках СССР после 1924 г., а именно Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан, Молдавия, Латвия, Литва, Эстония и Карелия никогда не подписывали давно несуществующий договор! Поэтому с таким же успехом эта «несвятая троица» могла денонсировать папскую буллу Павла III о создании Ордена иезуитов или Нантский эдикт короля Генриха IV о религиозных правах гугенотов.

Но даже если бы к 8 декабря 1991 г. подписанный в 1922 г. Союзный договор продолжал действовать, три названные союзные республики не имели права расторгнуть этот договор и объявить Советский Союз прекратившим свое существование, поскольку:

• он не предусматривал такой возможности и давал подписавшим его республикам лишь право самим выйти из состава СССР, а не распускать его;

• кроме этих трех республик, этот договор был подписан ЗСФСР, и хотя на тот момент эта федерация трех закавказских государств была уже распущена в 1936 г., в рамках СССР продолжали существовать составлявшие ее республики — Грузия, Армения и Азербайджан, ставшие ее правопреемниками;

• в состав СССР входило 15 союзных республик, поэтому три из них никак не могли решить судьбу остальных 12 республик и лишить их права пребывания в Союзе ССР;

• судьбу СССР мог решить только его высший законодательный орган, которым по Конституции СССР являлся Съезд народных депутатов СССР, а согласно решениям V Съезда народных депутатов СССР — Верховный Совет СССР.

Самое большее, что могли сделать руководители трех славянских республик — это принять решение о выходе «своих» республик из состава СССР, но сам порядок такого выхода должен был строго соответствовать закону «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», принятому в апреле 1990 г. Таким образом, «банное соглашение» носило чисто антиконституционный характер и представляло собой настоящий государственный переворот.

Подписав документ, Б.Н. Ельцин в присутствии Л.М. Кравчука и С.С. Шушкевича позвонил министру обороны СССР маршалу авиации Е.И. Шапошникову, сказал ему о подписанном соглашении и тут же сообщил, что главы трех республик договорились о создании Объединенных вооруженных сил Содружества и о его назначении их главнокомандующим. Затем последовал звонок американскому президенту Дж. Бушу ,и лишь потом состоялся «тяжелый разговор» с М.С. Горбачевым. Сразу после разговора с ним, опасаясь своего возможного ареста, все подельники по преступному деянию, которое всеми республиканскими Уголовными кодексами квалифицировалось как измена Родине, срочно покинули Вискули.

10-12 декабря 1991 г. в полном противоречии с Конституцией СССР и союзным законодательством Верховные Советы РСФСР, БССР и УССР не только незаконно денонсировали Союзный договор 1922 г., которого в природе давно не существовало, но и ратифицировали «банное соглашение», которое по недоразумению все по-прежнему почему-то называют «беловежским».

21 декабря 1991 г. в Алма-Ате состоялась встреча глав 11 советских республик — Б.Н. Ельцина (РСФСР), Л.М. Кравчука (УССР), С.С. Шушкевича (БССР), Н.А. Назарбаева (Казахская ССР), А.А. Акаева (Киргизская ССР), И.А. Каримова (Узбекская ССР), К.М. Макхамова (Таджикская ССР), С.Н. Ниязова (Туркменская ССР), А.М. Муталибова (Азербайджанская ССР) и Л.П. Тер-Петросяна (Армянская ССР), на которой были приняты два абсолютно незаконных решения — о ликвидации Союза Советских Социалистических Республик (СССР) и образовании Союза Независимых Государств (СНГ).

Как совершенно справедливо пишет ряд современных авторов (И. Фроянов, А. Островский, Е. Лукьянова), узнав о «банном соглашении», М.С. Горбачев как президент СССР обязан был немедленно поставить об этом в известность Верховный Совет СССР, Совет безопасности СССР, Генеральную Ассамблею и Совет Безопасности ООН, однако ничего подобного союзный президент не сделал. Кроме того, это соглашение и все, что последовало за ним, имело противозаконный, антиконституционный характер, поэтому М.С. Горбачев, как президент СССР и гарант Конституции СССР, обязан был сразу после того, как ему стало известно о беловежском сговоре, не только опротестовать подписанный главами трех союзных республик документ, но и потребовать от Генеральной прокуратуры СССР возбудить против них уголовное дело. Более того, он был обязан опротестовать ратификацию «банного соглашения» республиканскими парламентами, выступить с инициативой созыва чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР и вынести на ее обсуждение этот вопрос. А поскольку М.С. Горбачев не сделал этого, то он нарушил не только данную им президентскую присягу, в которой прямо говорилось о соблюдении и защите Конституции СССР, но и саму Конституцию СССР. Поэтому его поведение следует квалифицировать или как соучастие, или как преступное бездействие, повлекшее за собою расчленение государства со всеми вытекающими из этого последствиями.

24 декабря три главных могильщика великой страны — М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев и Б.Н. Ельцин встретились за «рюмкой чая» в Кремле, где речь пошла об отступных уходящему президенту разрушенной великой державы. Список претензий М.С. Горбачева, изложенный им на нескольких страницах, был просто огромен, и практически весь состоял из материальных требований: пенсии в размере президентского оклада, президентской квартиры, дачи, машины для жены и для себя, государственной охраны, но главное — создание собственного фонда. Под этот фонд он запросил целый комплекс зданий бывшей Высшей партийной школы при ЦК КПСС, состоящий из десятка помпезных сооружений, где были конференц-залы, гостиница, рестораны и т.д.

25 декабря 1991 г. М.С. Горбачев выступил по советскому телевидению с заявлением о прекращении своей деятельности на посту президента СССР. Сразу после этого с Первого корпуса Кремля, где находился рабочий кабинет президента страны, был спущен Государственный флаг СССР.

Внешняя политика СССР в 1985-1991 гг.

Новое политическое мышление и новые приоритеты внешней политики СССР

В начале марта 1985 г. скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко, и новым главой партии был избран М.С. Горбачев, в результате чего в высшем руководстве состоялась смена политических поколений. Новый лидер партии представлял собой относительно молодое поколение высших руководителей страны, и на первых порах пользовался его поддержкой, сочетавшейся с поддержкой наиболее дальновидных, опытных и ответственных представителей старой партийно-государственной элиты, которые сами сознавали необходимость кадрового, экономического и научно-технического обновления страны, оказавшейся в определенном кризисе.

Ясной внешнеполитической программы обновления у М.С. Горбачева и его команды, вероятно, еще не было, но было ясно и то, что он принадлежал к той части высшего политического руководства страны во главе с Ю.В. Андроповым, которая считала, что:

• необходимо отказаться от прежней, крайне жесткой конфронтации с Западом,

• выйти из международной изоляции, в которую СССР попал после начала Афганской войны,

• в обмен на примирение с «империалистами» получить от них доступ к передовым гражданским технологиям и сосредоточиться на решении задач экономической модернизации страны.

А все это, естественно, предполагало проведение более гибкой внешнеполитической линии, чем прежде.

Первые признаки новой внешнеполитической линии стали заметны при прежнем лидере страны, когда в январе 1985 г. СССР и США смогли согласовать вопрос о предмете и целях своих переговоров по космическим и ядерным вооружениям, которые начались в Женеве в марте 1985 г. Это было первым шагом к возобновлению диалога по стратегическим вопросам, прерванного два года назад после известного инцидента с корейским «Боингом». Кроме того, в феврале 1985 г. Советский Союз пошел на беспрецедентный шаг, подписав с МАГАТЭ соглашение о постановке под международный контроль ряда реакторов советских атомных электростанций. В апреле 1985 г. новое советское руководство заявило о введении моратория на принятие ответных мер в связи с размещением американских ракет среднего радиуса действия и крылатых ракет в Европе. Таким образом, Москва стала явно демонстрировать свое горячее желание улучшить отношения с западными странами, и в дипломатических кругах, впервые после продолжительного перерыва, стал активно обсуждаться вопрос о возможном проведении очередной советско-американской встречи на высшем уровне.

Все европейские союзники США, прежде всего, премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, которая встречалась с М.С. Горбачевым в декабре 1984 г., с нескрываемым облегчением и надеждой встретили перемены во внешней политике Москвы, всячески убеждая американскую администрацию отнестись с большим вниманием к этим переменам. Более того, совсем недавно стало известно, что в одном из личных писем президенту Р. Рейгану британский премьер так отрекомендовала будущего лидера СССР: «Он относительно открыт в своих манерах и умен. Он приветлив и имеет свой шарм и чувство юмора. Я считаю, что он человек, с которым можно иметь дело. Мне он понравился». Конечно, подобного рода «комплименты» делались не просто так, и сейчас удалось установить всю подоплеку этих «комплиментов»: в ходе своей первой встречи с М. Тэтчер, будучи «рядовым» секретарем ЦК, М.С. Горбачев де-факто слил «потенциальному противнику» ряд секретных карт нашего Генштаба с полной маркировкой советских межконтинентальных баллистических ракет и направлений их главных ударов.

В марте 1985 г. после похорон К.У. Черненко в Кремле состоялись краткие рабочие встречи нового генсека с премьер-министром Великобритании Маргарет Тэтчер и федеральным канцлером ФРГ Гельмутом Колем, а в мае 1985 г. Москву с официальным визитом посетил премьер-министр Италии Беттино Кракси. В ходе этих встреч М.С. Горбачев прямо намекнул своим собеседникам, что смена власти в Москве самым позитивным образом скажется и на изменении внешнеполитического курса нового советского руководства.

В июле 1985 г. состоялось еще одно знаковое событие, которое зримо говорило о желании нового советского руководства кардинально изменить свой внешнеполитический курс: на сессии Верховного Совета СССР многолетнего главу советского внешнеполитического ведомства, патриарха советской дипломатии А.А. Громыко, начавшего свою блестящую карьеру еще при И.В. Сталине, сменил мало кому известный первый секретарь ЦК КП Грузии Э.А. Шеварднадзе, который одновременно стал полноправным членом Политбюро ЦК и вошел в число высших политических руководителей страны.

В октябре 1985 г. новый советский лидер отправился с официальным визитом в Париж. Сама эта поездка не преследовала конкретной политической цели, но Москве было важно начать работу по размыванию стойкого стереотипа советской военной угрозы для «цивилизованного» Запада. Поэтому во время пребывания в Париже в своем выступлении на официальном обеде, устроенным президентом Франции Франсуа Миттераном в честь высокого гостя, М.С. Горбачев впервые огласил идею строительства «общего европейского дома», сославшись на высказанную еще президентом Ш. де Голлем мысль о «большой Европе от Атлантики до Урала». Это заявление об «общем европейском доме» было воспринято на Западе с определенным интересом, поскольку, в принципе, оно могло подразумевать революционную по тем временам идею преодоления раскола Европы, хотя понять, что конкретно имел в виду М.С. Горбачев, пока было невозможно. Всем было очевидно и то, что ввиду назначенной на ноябрь 1985 г. встречи М.С. Горбачева с Р. Рейганом в Женеве советской стороне было важно показать Вашингтону готовность европейцев вести диалог с Москвой опережающими темпами по отношению к США.

В ноябре 1985 г. состоялась женевская встреча лидеров СССР и США, положившая начало целой серии советско-американских саммитов, которые стали регулярно проводиться все последующие годы существования СССР и, в основном, были посвящены вопросам контроля над вооружениями. Поскольку эти саммиты следовали один за другим, де-факто обе стороны отказались от существовавшей ранее практики длительных, занимавших по несколько лет предварительных проработок соглашений на уровне военных экспертов, как это происходило в 1960—1970-х гг. Прежде такой практики ведения военно-политических переговоров никогда не существовало, что красноречиво указывало на молчаливое согласие обеих сторон подчинить военно-технические вопросы проблемам общеполитического диалога. Советско-американский саммит в Женеве не принес никаких практических результатов, но именно он позволил начать новый «диалог» двух великих держав, результаты которого всего за пять лет полностью изменили весь миропорядок и положение СССР и США на мировой арене.

В феврале-марте 1986 г. в Москве состоялся XXVII съезд КПСС, в решениях которого впервые со времен «разрядки» содержались новые оценки международной обстановки, поскольку новое советское руководство:

1) призвало великие державы прийти к общему согласию о неприемлемости ядерной войны как средства решения международных споров;

2) предложило западным партнерам отказаться от попыток добиться силового превосходства над СССР, обещая со своей стороны не стремиться к превосходству над Западом. Эта идея была воплощена в тезисе об «одинаковой безопасности», которая, как говорилось в докладе М.С. Горбачева, должна была прийти на смену прежней концепции «одинаковой опасности», определявшей логику взаимного устрашения на базе доктрины «взаимно гарантированного уничтожения»;

3) впервые за многие годы дало позитивную оценку политики нового китайского руководства и провозгласило линию на улучшение советско-китайских отношений.

Кроме того, в документах партийного съезда было непривычно мало критики внешнеполитического курса США, государств НАТО и рассуждений о росте опасности возникновения новой мировой войны, да и общая тональность всех его материалов настраивала на режим продуктивного диалога с Западом. Сами по себе решения XXVII съезда не были революционными, поскольку терминологически они во многом походили на материалы XXIV съезда КПСС, легализовавшего разрядку 1970-х гг. Но, добившись от съезда одобрения своего внешнеполитического курса, новое руководство страны, прежде всего, М.С. Горбачев, Э.А. Шеварднадзе и А.Н. Яковлев, получило легитимную возможность действовать в сфере международных отношений значительно более решительно и смело, не оглядываясь на позицию «консерваторов» в Политбюро. Отталкиваясь от решений партийного съезда, в середине 1987 г. М.С. Горбачев и ряд его ближайших соратников разработали целую систему взаимоувязанных тезисов и положений, образовавших основу того, что затем получило громогласное название концепции «нового политического мышления». В современной исторической литературе существует представление, что автором этой концепции был сам М.С. Горбачев и его новый помощник по международным делам А.С. Черняев, которые оттачивали ее основные положения на крымской даче генсека в Форосе при написании по заказу двух американских издательств знаменитого горбачевского опуса «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира». Это не совсем так, поскольку, по свидетельству ряда осведомленных мемуаристов, в частности, Е.М. Примакова и В.М. Фалина, главным разработчиком новой концепции был новый секретарь ЦК А.Н. Яковлев, в рабочую группу которого входили первый заместитель министра иностранных дел СССР А.Г. Ковалев, председатель правления АПН СССР В.М. Фалин и директор Института США и Канады АН СССР академик Г.А. Арбатов.

В развернутом виде основные положения этой концепции были представлены в речи М.С. Горбачева на сессии Генеральной ассамблеи ООН, произнесенной им в декабре 1988 г., которую сам же генсек назвал «Фултоном наоборот». Содержание новой горбачевской концепции определялось двумя принципиальными положениями.

Во-первых, она утверждала приоритет общечеловеческих ценностей и их преобладающее значение по отношению к интересам отдельных государств и социальных групп. Советский Союз впервые отказывался от старого тезиса, что в международной политике главенствуют классовые ценности и интересы классовой борьбы во всемирном масштабе. По сути, это означало призыв к деидеологизации международных отношений и разрыв со старой традицией противопоставления Востока и Запада по принципу защиты противоположных классовых интересов.

Во-вторых, в ряду основных общечеловеческих ценностей главной ценностью провозглашалось идея выживания человечества. Поэтому в центр всех международных отношений помещалась проблема обеспечения мира и избежания мировой ядерной войны. Этот интерес провозглашался всеобщим и объединяющим (синтезирующим) для всех стран мира, независимо от их общественного строя, идеологии, силы, величины и т.д.

Из самой концепции «нового политического мышления» логически вытекали важные установки практической внешней политики СССР, главными из которых были:

1) достижение компромисса с США в вопросах сокращения стратегических вооружений;

2) экономическое и политическое сближение с западноевропейскими странами, в том числе ценой возможных уступок в ключевом вопросе объединения Германии;

3) нормализация межпартийных и межгосударственных отношений с КНР и расширение советско-китайского сотрудничества;

4) тесное сотрудничество с западными державами в урегулировании региональных конфликтов на Азиатском, Латиноамериканском и Африканском континентах;

5) содействие реформированию политических режимов стран Восточной Европы по образцу и подобию СССР;

6) изменение политики в отношении прав человека и приведение внутреннего законодательства и политической практики СССР в большее соответствие с нормами международного права.

Сразу после выступления на Генеральной Ассамблее ООН М.С. Горбачев направился для встречи с уходящим в отставку президентом Р. Рейганом и новым американским президентом Дж. Бушем, но в этот момент весь мир облетела печальная новость о страшном землетрясении в Армении. Как будто бы сама природа возмутилась горбачевским «анти-Фултоном» и не желала дальнейшего обсуждения этих новаций, поэтому М.С. Горбачев был вынужден срочно покинуть США, и вылетел в Москву.

В середине декабря 1988 г. президент Дж. Буш провел совещание в узком кругу, в котором приняли участие все ключевые игроки его новой команды — патриарх американской политики Г. Киссинджер, новый госсекретарь Дж. Бейкер и помощник по национальной безопасности Б. Скоукрофт. На этой встрече был обсужден вопрос о том, как реагировать на сделанное М.С. Горбачевым заявление в ООН. С одной стороны, Вашингтон готов был сравнить выступление М.С. Горбачева с «14 пунктами В. Вильсона» и «Атлантической хартией», подписанной в годы Второй мировой войны, но с другой стороны, американцы никак не могли поверить в то, что сделанное М.С. Горбачевым заявление об односторонних уступках СССР является искренним.

После всестороннего обсуждения данной проблемы американцы увидели в этом предложении советского лидера свидетельство того, что «Советский Союз распадается изнутри», поэтому сразу же был поставлен вопрос о том, что нужно делать в ближайшее время, чтобы «вытеснить Советский Союз из Восточной Европы». Бывший госсекретарь Генри Киссинджер «высказался в пользу секретной дипломатии с М.С. Горбачевым» и предложил президенту Дж. Бушу свои услуги в качестве личного эмиссара.

Пока американцы размышляли, как реагировать на заявление М.С. Горбачева, в самом конце декабря 1988 г. состоялось заседание Политбюро, выступая на котором, министр обороны СССР генерал армии Д.Т. Язов заявил, что «во исполнение решения Совета Обороны СССР в Министерстве обороны СССР уже разработаны планы вывода советских войск с территории ГДР, ЧССР, ВНР и ПНР», т.е. ключевых союзников СССР в Европе и во всем социалистическом лагере.

Прекрасно зная об этих настроениях в верхах, в начале 1989 г. американский посол в Москве Дж. Мэтлок направил в Вашингтон секретное послание, в котором с предельным цинизмом заявил, что «нынешний хаос во внутриполитической жизни СССР предоставляет Соединенным Штатам беспрецедентную возможность повлиять на советскую внешнюю и внутреннюю политику. Наши возможности отнюдь не безграничны — мы не можем заставить их отдать нам ключи от своей лавки, но они достаточны, чтобы изменить в нашу пользу баланс интересов по многим ключевым вопросам, при условии, если проявим достаточную мудрость в умелом, последовательном и настойчивом использовании нашего скрытого влияния».

15 января 1989 г. состоялось подписание «Итогового документа» Венской встречи, а уже на следующий день в Москву прилетела делегация Трехсторонней комиссии во главе с Г. Киссинджером, который в тот же день встретился с А.Н. Яковлевым. В ходе состоявшейся беседы эмиссар американского президента открыто потребовал, чтобы СССР во избежание обострения советско-американских отношений не мешал развитию «естественных» событий в Восточной Европе и гарантировал, что в этом случае его страна не будет угрожать СССР. Затем состоялась встреча Г. Киссинджера с М.С. Горбачевым и А.Ф. Добрыниным, в ходе которой эмиссар американского президента предложил советскому генсеку сделку, смысл которой состоял в том, что американская сторона пойдет на расширение политических контактов с СССР и поможет облегчить бремя его военных расходов путем свертывания гонки вооружений в обмен на перемены в Восточной Европе.

Сразу после завершения этой «тайной вечери» М.С. Горбачев принял всех представителей Трехсторонней комиссии, в частности, Г. Киссинджера, Д. Рокфеллера, У. Хайленда (США), Ж. Бертуена, В. Жискар д’ Эстена (Западная Европа) Я. Накасонэ и И. Окавара (Япония). С советской стороны, помимо самого генсека, на этой встрече присутствовал ряд его доверенных лиц, в частности, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, В.М. Фалин, С.Ф. Ахромеев, А.Ф. Добрынин, А.С. Черняев, Г.А. Арбатов и Е.М. Примаков. На протяжении нескольких часов участники этой встречи обсуждали:

• «перспективы вхождения СССР в мировой рынок»,

• «формы участия СССР в мирохозяйственных связях»,

• «правила многостороннего сотрудничества»,

• «условия подключения СССР к деятельности международных экономических организаций» и т.д.

Во время обсуждения этих вопросов представители Трехсторонней комиссии заявили, что при вхождении СССР в мировое сообщество «главные проблемы» для Москвы возникнут в «третьем мире». Поэтому их интересовало то, как Советский Союз будет «разбираться» с этими странами, что дает веское основание предположить, что именно Трехсторонняя комиссия потребовала от Москвы списания долгов стран «третьего мира» в качестве одного из условий вхождения СССР в мировое сообщество. А между тем размер этих самых долгов составлял астрономическую сумму в 150 млрд долларов.

В середине февраля 1989 г. в Белом доме состоялось очередное совещание, посвященное положению дел в СССР, на котором все его участники, включая президента Дж. Буша, госсекретаря Дж. Бейкера и помощника президента по национальной безопасности Б. Скоукрофта, с большим удовлетворением констатировали, что М.С. Горбачев дал согласие на перемены в Восточной Европе, что, в свою очередь, приведет к развалу самого СССР. Сразу после совещания Дж. Буш подписал директиву о конкретных шагах США в отношении СССР.

Тогда же в феврале 1989 г. Дж. Мэтлок направил из Москвы в Вашингтон очередное донесение, в котором говорилось, что «перестройка ведет к демобилизации Советского Союза, поэтому главная проблема не в том, как нам помочь перестройке или М.С. Горбачеву, а в первую очередь в том, как обеспечить интересы Соединенных Штатов… наша задача — служить нашим, а не их интересам. Мы должны стремиться к тому, чтобы побуждать советское руководство к формированию децентрализованной, плюралистической, ориентированной на гражданское производство экономики».

К середине марта 1989 г. пересмотр внешней политики США по отношению к СССР был в основном завершен и оформлен в виде особого документа Совета безопасности при президенте США под названием «NSR-3». Главная идея этого документа сводилась к следующему: сделать начавшиеся в Советском Союзе реформы необратимыми. Тогда же в марте 1989 г. была подготовлена и директива №23 Совета национальной безопасности, в которой говорилось, что «возможно, мы стоим перед новой эрой и сможем двигаться за пределы сдерживания к новой американской политике, предполагающей интеграцию Советского Союза в международную систему».

В начале апреля 1989 г. в Париже состоялось очередное заседание Трехсторонней комиссии, на котором была специально рассмотрена проблема «Восток-Запад». Сразу после этой встречи новый государственный секретарь Дж. Бейкер отправился в Москву, где в начале мая состоялась его встреча М.С. Горбачевым, в ходе которой была достигнута окончательная договоренность, что Москва не будет противодействовать коренным переменам в Восточной Европе.

В связи с этим обстоятельством особого внимания заслуживает речь М.С. Горбачева, с которой он выступил в начале июля 1989 г. в Страсбурге. Из этого выступления явствует, что к тому времени на высшем уровне уже обсуждалась идея расширения границ объединенной Европы на восток. Полемизируя со сторонниками Европы «от Бреста до Бреста», советский лидер противопоставил ей Европу «от Атлантики до Урала». Речь шла не только о границах «объединенной Европы». Во время встреч с европейскими лидерами затрагивались совершенно разные вопросы, в том числе проблемы архитектуры «общеевропейского дома», методов его строительства и его «меблировки». По признанию самого М.С. Горбачева, самыми плодотворными и весьма масштабными были беседы на эту тему в Москве и Париже с президентом Франции Ф. Миттераном.

К сожалению, сам М.С. Горбачев до сих пор скрывает важные детали всех своих переговоров. По утверждению В.М. Фалина, говоря о желании жить в «общеевропейском доме», генсек вел речь уже не о разных подъездах и общих коммуникациях, а об общем домоуправлении, считая, что «общеевропейский дом» должен представлять собою «европейскую конфедерацию». А вхождение СССР в эту «европейскую конфедерацию», естественно, предполагало ликвидацию «мировой системы социализма», уничтожение советского строя и дезинтеграцию самого СССР.

Общеевропейский процесс и его роль в крушении СССР и ОВД

Изменения во внешней политике Москвы позволили вывести общеевропейский процесс из тупика, в котором тот пребывал с сентября 1983 г., и начать консультации в рамках так называемой Стокгольмской конференции СБСЕ по мерам доверия в Европе, которая по существу бездействовала со дня своего открытия в январе 1984 г. Однако смена политического руководства в СССР «неожиданно быстро» дала свои первые плоды, и первая сессия Стокгольмской конференции завершилась в сентябре 1986 г. подписанием итогового документа, который содержал описание этих самых мер доверия, которые все стороны согласились применять в отношениях друг с другом для уменьшения угрозы случайных военных конфликтов. Среди этих мер были:

1) предварительное уведомление о военной деятельности и приглашение иностранных наблюдателей на все крупные военные учения и маневры;

2) взаимный обмен важной информацией военного характера;

3) введение полных ограничений на проведение всех военных мероприятий, превышающих их согласованный масштаб;

4) проведение комплексных проверок на месте, т.е. непосредственно в зонах применения этих мер доверия.

В октябре 1986 г. в Вене начала работу очередная встреча СБСЕ, которая должна была сосредоточиться на так называемом «человеческом измерении» общеевропейского процесса. В повестке дня всей этой встречи главное место должны были занять вопросы, которые всегда являлись самыми болезненными для Москвы — правозащитные. Но формирование атмосферы доверия в отношениях с Западом было составной частью «нового политического мышления» М.С. Горбачева. Поэтому, подобно тому, как Н.С. Хрущев в 1950-х гг. пошел на односторонние уступки для подтверждения серьезности своих намерений, М.С. Горбачев, стремясь всеми силами понравиться западным партнерам и добиться ослабления международной напряженности, искал реальный способ повлиять на зарубежное общественное мнение, чтобы заставить руководство США и стран Западной Европы отнестись к его «революционным» предложениям вполне серьезно.

В свою очередь, зарубежные «партнеры», прекрасно понимая всю сложность положения их визави в партийной властной вертикали, стремились побудить его к гораздо более радикальным шагам по реформированию советской политической системы через ее демократизацию, внедрение практики идейного и политического плюрализма и т.д. Подобные идеи встречали самый благожелательный отклик как у самого М.С. Горбачева, так и у части его либеральной команды в лице Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлева, А.С. Черняева и других.

В декабре 1988 г., выступая на сессии Генеральной ассамблеи ООН, советский лидер впервые с хрущевских времен громогласно объявил новую программу односторонних сокращений советских вооруженных сил, которая предусматривала уменьшение их численности на 500 тыс. человек. По оценкам многих военных экспертов (В.И. Варенников, Л.И. Ивашов, В.Н. Лобов), эта явно популистская мера привела бы к тому, что Советский Союз в одночасье утратил бы всю способность к внезапному вооруженному нападению на европейском театре военных действий, поскольку брал на себя преступные, по сути, обязательства вывести с территории ГДР, ЧССР и ВНР свыше 10 тыс. танков, 8,5 тыс. артиллерийских систем и 800 самолетов.

По мнению ряда современных авторов (А. Богатуров, А. Аверков), Москва пошла на эти односторонние уступки в отношениях с западноевропейскими «партнерами» в надежде устранить общую напряженность в Европе, избавиться от необходимости содержать мощную группировку своих войск на европейском направлении и сократить свои огромные военные расходы.

Их авторитетные оппоненты (И. Фроянов, А. Островский, А. Барсенков) полагают, что подобные горбачевские инициативы преследовали совершенно иную цель, в частности, полную капитуляцию и сдачу позиций СССР на европейском континенте.

В январе 1989 г. состоялось подписание итогового документа Венской встречи СБСЕ, в котором было зафиксировано множество важных положений военно-политического и экономического характера. Главным среди них стало обязательство всех стран-участниц «обеспечить, чтобы их законы, административные правила, практика и политика сообразовывались с их обязательствами по международному праву и были гармонизированы с положениями «Декларации принципов» и другими обязательствами по СБСЕ». Одобрив этот документ, Советский Союз, по сути, впервые официально согласился с принципом приоритетности международного права по отношению к собственному внутреннему законодательству и сделал крупный, однако явно подрывной, шаг к распространению в Советском Союзе общеевропейских стандартов и представлений о фундаментальных ценностях и личных свободах.

Позднее эта так называемая гуманитарная и правозащитная тематика стала предметом дальнейших обсуждений на Парижском (1989), Копенгагенском (1990) и Московском (1991) совещаниях СБСЕ «по человеческому измерению», которые окончательно подчинили все советское законодательство международным конвенциям и договорам. Само решение о переводе СССР на международно-правовые стандарты в собственной внутренней политике в соответствии с документами Венской встречи имело далеко идущие негативные последствия как для отношений между федеральным центром и союзными республиками в рамках самого СССР, так и в отношениях между СССР и странами социалистического лагеря. Резкая активизация националистических сил в советской зоне влияния еще как-то сдерживалась «политико-идеологическим прессом» со стороны Москвы, однако сразу после завершения Венской встречи националистическая оппозиция, особенно в Польше, Венгрии, Чехословакии и в Советской Прибалтике, получила полное правовое основание для своей легализации. Теперь она вполне открыто и даже агрессивно стала добиваться изменения внутреннего законодательства своих стран, непосредственно апеллируя к международным правовым актам.

В конце октября 1990 г. в Париже состоялась встреча глав государств и правительств СБСЕ, предложение о проведении которой сделал сам М.С. Горбачев в июле 1990 г. В ходе этой встречи была подписана печально знаменитая «Парижская хартия для новой Европы», лицемерно провозгласившая «эру демократии, мира и единства на континенте». В этом документе было формально заявлено об окончании эпохи глобальной конфронтации, то есть «холодной войны», и принято решение о превращении СБСЕ в постоянно действующий международный институт — Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Таким образом, всему общеевропейскому процессу был окончательно придан непрерывный характер и было установлено, что отныне каждые два года в одной из европейских столиц будут проводиться консультации на уровне глав государств и правительств всех стран, подписавших Хельсинкский Заключительный акт (1975), а регулярные встречи министров иностранных дел европейских государств в рамках ОБСЕ будут проходить ежегодно в трех штаб-квартирах ОБСЕ — в Праге, Вене и Варшаве.

Советский Союз с большой готовностью согласился на расширение полномочий ОБСЕ, что отчасти отвечало общему настрою высшего советского руководства на «коллективное регулирование общеевропейского процесса», поскольку оно наивно полагало, что расширение полномочий ОБСЕ может помочь предупредить рост влияния США на европейские дела. Однако ОБСЕ так и осталась довольно слабой и аморфной политической структурой, поскольку у нее отсутствовали полномочия, которыми обладала та же ООН в вопросах применения военной силы и экономических санкций. Кроме того, все важнейшие решения в ОБСЕ могли быть приняты только по формуле «консенсус минус один голос», что очень затрудняло принятие любых решений по самым острым и спорным вопросам, находящихся в сфере компетенции ОБСЕ. Поэтому она так и не смогла сыграть существенной роли в практической деятельности по предотвращению и урегулированию любых военных конфликтов в Европе, что наглядно подтвердилось в ходе начавшейся летом 1991 г. гражданской войны на территории Югославии (СФРЮ).

Там же в Париже в середине ноября 1990 г. лидеры 22 государств, входивших в ОВД и НАТО, подписали договор «Об обычных вооруженных силах в Европе» (ДОВСЕ). Переговоры по этой проблематике продолжались более тридцати лет, но лишь теперь обе стороны смогли достичь согласия в этом крайне непростом вопросе. Этот договор предусматривал значительное сокращение всех вооружений — от Атлантики до Урала, с тем, чтобы оставшейся военной техники и вооруженных сил хватило для решения сугубо оборонительных задач, при резком сокращении возможностей для ведения наступательных военных операций на всем европейском континенте. С этой целью были установлены предельные уровни вооружений и военной техники для стран НАТО и ОВД. Например, по танкам они не должны были превышать 20 000 единиц для каждой стороны, однако на момент подписания ДОВСЕ страны НАТО располагали на европейском континенте 30 000 танков, а страны ОВД — 60 000 танков, то есть сокращение вооружений опять носило явно асимметричный характер. Формально этот беспрецедентный договор был призван стать основой «новой системы безопасности» в Европе. Поэтому в принятой по его итогам «Совместной декларации двадцати двух государств» лицемерно констатировалось, что все страны-подписанты «больше не являются противниками, будут строить новые отношения партнерства и протягивают друг другу руку дружбы», но на деле все произошло как раз наоборот.

Процесс урегулирования в Афганистане и вывод советских войск

Наиболее острой внешнеполитической проблемой Москвы на азиатском континенте оставалось ее активная вовлеченность во внутриафганский военно-политический конфликт, в который она ввязалась в декабре 1979 г., что сразу вызывало резкую ответную реакцию со стороны всех ведущих участников международного процесса, в том числе Вашингтона, Брюсселя и Пекина. Кроме того, Афганская война была крайне непопулярна и в самом советском обществе, и против ее продолжения активно выступали многие советские военачальники, в том числе высшее руководство Генерального штаба в лице его главы маршала С.Ф. Ахромеева и его первого заместителя генерала армии В.И. Варенникова, считавшие эту военную кампанию совершенно бесперспективной. Хотя в целом войска 40-й общевойсковой армии, которую в начале 1985 г. возглавил генерал-лейтенант И.Н. Родионов, вполне справлялись с возложенными на них непростыми боевыми задачами. В частности, в 1985-1986 гг. частям и соединениям 103-й гв. воздушно-десантной дивизии генерал-майора Ю.В. Ярыгина и 5-й гв. мотострелковой дивизии генерал-майора Г.П. Касперовича удалось провести ряд успешных боевых операций в провинциях Кабул, Парван, Лагман, Каписа, Фарах и Кунар и нанести ощутимый удар по формированиям афганских моджахедов.

Новое советское руководство стало активно искать пути выхода из афганского тупика, пытаясь расширить социально-политическую базу просоветского режима в Кабуле. В мае 1986 г. под жестким давлением Москвы Бабрак Кармаль, который больше опирался на поддержку афганских таджиков, узбеков и других этнических меньшинств, уступил свой пост лидера НДПА главе службы безопасности Мохаммаду Наджибулле, представлявшему интересы этнического большинства — пуштунов и афганских спецслужб. В октябре 1986 г. он был избран и новым президентом ДРА и автоматически стал председателем Революционного совета ДРА.

Тогда же по прямому указанию Москвы М. Наджибулла резко умерил политический радикализм прежнего афганского руководства и пошел на примирение с влиятельным афганским духовенством, постоянно обвинявшим просоветский кабульский режим в предательстве интересов ислама. Вскоре новое афганское руководство, опять же по прямому указанию «московских друзей», ввело в стране ограниченную многопартийность, провозгласило свободу печати и прекратило проведение «социалистических реформ», которые активно насаждались прежним кабульским режимом. В декабре 1986 г. состоялся чрезвычайный XXI Пленум ЦК НДПА, который провозгласил курс на «политику национального примирения» и скорейшего прекращения братоубийственной гражданской войны. В январе 1987 г. М. Наджибулла объявил об одностороннем прекращении боевых действий против всех отрядов вооруженной оппозиции и предложил лидерам афганских моджахедов Б. Раббани, Г. Хекматияру, А.Ш. Масуду и другим начать переговоры об урегулировании обстановки на всей территории страны. Оппозиция отвергла это предложение и заявила, что вступит в диалог с правительством ДРА только после вывода из страны всех советских войск.

Советские войска резко активизировали боевые действия на территории Афганистана. Сначала, в феврале-марте 1987 г. под руководством генерала армии В.И. Варенникова войска 40-й армии, которую уже возглавил генерал-лейтенант В.П. Дубынин, провели удачные войсковые операции «Шквал» в провинции Кандагар, «Удар-2» в провинции Кундуз, «Гроза» в провинции Газни и «Круг» в провинциях Кабул и Логар. А затем, в мае-сентябре 1987 г., под руководством нового командующего 40-й армии генерал-лейтенанта Б.В. Громова были проведены еще несколько успешных операций — «Весна» в провинции Кабул, «Залп» в провинциях Логар, Пактия и Кабул, «Юг-87» в провинции Кандагар и знаменитая «Магистраль» в районе города Хост.

Москва в секретном порядке начала консультации по афганской проблематике с Вашингтоном и Исламабадом, в ходе которых стали постепенно вырисовываться рамки урегулирования внешних аспектов афганской проблемы. В марте 1988 г. при содействии миссии «Добрых услуг» ООН в Женеве были организованы переговоры между представителями Афганистана и Пакистана, который помимо собственных интересов представлял и интересы части афганской оппозиции. Официально афганская оппозиция в самих переговорах не участвовала, что в дальнейшем дало ей повод не признавать договоренности, выработанные без ее участия.

В апреле 1988 г. в Женеве было подписано пять отдельных, но взаимосвязанных соглашений по афганскому вопросу. Первые два важнейшие соглашения были подписаны министрами иностранных дел Афганистана и Пакистана А. Вакилем и С. Якуб-Ханом. Это были двусторонние соглашения

1) «О принципах взаимоотношений, невмешательстве и отказе от интервенции» и

2) «О добровольном возвращении беженцев».

Смысл этих соглашений состоял, в основном, в том, что Пакистан обязался прекратить вмешательство в афганские дела, а афганское правительство дало свое согласие на легальное возвращение из Пакистана в Афганистан всех укрывавшихся там оппозиционных полевых командиров со всеми их сторонниками и членами семей.

Двумя другими документами в этом комплексе договоренностей стали

3) советско-американская декларация о международных гарантиях выполнения договоренностей по Афганистану и

4) советско-американское соглашение о взаимосвязи всех договоренностей, относящихся к Афганистану, которые были подписаны министром иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе и госсекретарем США Дж. Шульцем.

В соответствии с подписанными документами Москва согласилась вывести с афганской территории все свои войска, а Вашингтон принял на себя обязательство воздерживаться от вмешательства в дела Афганистана после вывода оттуда советского воинского контингента.

5) Последний, пятый документ представлял собой четырехсторонний «Меморандум взаимопонимания», в котором прямо говорилось о том, что все пять подписанных документов представляют собой единый комплекс соглашений и подлежат обязательному исполнению всеми сторонами.

Согласно достигнутым договоренностям, с 15 мая 1988 г. Советский Союз должен был начать вывод своих войск и завершить его в течение девяти месяцев. Организация и выполнение этой очень непростой задачи была возложена на командующего 40-й армией генерал-лейтенанта Б.В. Громова, который в срок и с минимальными потерями выполнил эту боевую задачу. К 15 февраля 1989 г. вывод всех советских войск был полностью завершен, за исключением ряда спецвойск КГБ СССР и ГРУ Генштаба.

После вывода советских войск положение правительства М. Наджибуллы оставалось крайне нестабильным, поскольку афганская оппозиция, почему-то не допущенная к переговорам в Женеве, не признала женевских договоренностей и стала готовиться к походу на Кабул. Кроме того, Исламабад и Вашингтон вопреки самому смыслу женевских соглашений, резко увеличили помощь афганским моджахедам и стали провоцировать на территории Афганистана новый виток многолетней гражданской войны.

Новая политика СССР на Дальнем Востоке и Юго-Восточной Азии

Вскоре после своего прихода к власти и улучшения отношений с западным миром М.С. Горбачев, стремясь нейтрализовать возможные обвинения консервативного крыла внутри Политбюро в недооценке его внимания к ключевым проблемам международного коммунистического движения, предпринял крупные шаги для улучшения отношений с Китайской Народной Республикой, где полным ходом шли масштабные реформы, инициированные Дэн Сяопином. Исходным рубежом новой политики Москвы в отношении Пекина стала речь генсека во Владивостоке, произнесенная им в июле 1986 г., а затем дополненная и конкретизированная в его выступлении в Красноярске в сентябре 1988 г.

В этих программных выступлениях были сформулированы новые постулаты советской внешней политики в важнейшем для СССР Азиатско-Тихоокеанском регионе:

1) свертывание военного присутствия в Восточной Азии посредством вывода советских войск с территории Монголии и сокращения численности сухопутных сил в восточных регионах СССР;

2) нормализация отношений с Китаем с учетом позиции Пекина относительно «четырех препятствий» для улучшения советско-китайских отношений;

3) нормализация отношений с Японией;

4) установление дипломатических отношений с Южной Кореей в контексте оздоровления общей обстановки на Корейском полуострове.

Конечно, в этом перечне основных проблем главными были «четыре препятствия» для нормализации советско-китайских отношений, в частности:

а) присутствие советских войск в Афганистане;

б) присутствие вьетнамских войск в Камбодже;

в) советское военное присутствие в Монголии;

г) наличие усиленных контингентов советских войск на границе с КНР.

В ходе обсуждений камбоджийского вопроса США и СССР пришли к пониманию необходимости срочно прекратить военную помощь всем участникам камбоджийского военного конфликта. В результате достигнутых договоренностей Москва обещала свернуть военно-техническую поддержку Вьетнама, а Вашингтон — убедить Таиланд выдворить со своей территории базировавшихся там «красных кхмеров» Пол Пота. Необходимо было добиться прекращения помощи «красным кхмерам» и со стороны Китая. После серии американо-китайских и советско-китайских консультаций Пекин согласился с их доводами, и в декабре 1988 г. на переговорах министров иностранных дел СССР и КНР Э. Шеварднадзе и Ц. Цичэня была зафиксирована близость советской и китайской позиций в отношении необходимости устранения иностранного военного присутствия в Камбодже.

В январе 1989 г. под влиянием Москвы Ханой объявил о своем намерении вывести к сентябрю 1989 г. свои войска из Камбоджи, тем более что, несмотря на значительное военное превосходство Вьетнама, подавить сопротивление «красных кхмеров» так и не удалось. Согласие Ханоя на вывод своих войск вызвало активизацию посреднических усилий стран-участниц АСЕАН, которые активно поддерживали «коалиционное правительство Демократической Кампучии» во главе с Н. Сиануком и считали нужным восстановить его власть в Камбодже.

В июле — августе 1989 г. в Париже состоялась конференция по Камбодже с участием четырех камбоджийских сторон, Вьетнама, стран-участниц АСЕАН, Франции, СССР, США и КНР. Эта встреча не привела к выработке окончательного соглашения, хотя было заметно существенное сближение позиций сторон, и вскоре после ее завершения в сентябре 1989 г. вьетнамские войска были выведены с территории Камбоджи.

Вывод вьетнамских войск из Камбоджи означал, что последнее из «четырех препятствий» для нормализации советско-китайских отношений было устранено. Поскольку к этому времени численность советских войск в азиатской части страны была существенно сокращена и прошла реорганизация Сибирского (генерал-полковник Б.Е. Пьянков), Забайкальского (генерал-полковник В.М. Семенов), Дальневосточного (генерал-полковник В.И. Новожилов) и Среднеазиатского (генерал-полковник А.В. Кавтунов) военных округов таким образом, чтобы они были сориентированы на сдерживание американо-японской, а не китайской угрозы.

Кроме того, в Москве были приняты решения:

1) о сокращении в азиатской части страны числа ядерных ударных средств наземного базирования и самолетов-носителей ядерного оружия;

2) о полном выводе войск 39-й армии (генерал-лейтенант С.Г. Иванов) Забайкальского военного округа с территории Монголии;

3) о сокращении военных маневров и районов патрулирования частями и соединениями Тихоокеанского флота ВМФ (адмирал Г.А. Хватов).

В мае 1989 г. состоялся официальный визит М.С. Горбачева в Пекин, где состоялись его очень продуктивные переговоры с лидером КНР Дэн Сяопином, по итогам которых были подписаны принципиально важные документы о нормализации советско-китайских межгосударственных и межпартийных отношений. В апреле 1990 г. в ходе ответного визита в Москву премьера Госсовета КНР Ли Пэна было подписано важное соглашение о демилитаризации советско-китайской границы и достигнута первая за многие годы договоренность о закупках Китаем в СССР истребителей МИГ-29 и СУ-27.

Следует отметить, что нормализация советско-китайских отношений не привела к прекращению военного сотрудничества между Пекином и Вашингтоном. На территории Синьцзяна по-прежнему во всю работали совместные китайско-американские центры электронного слежения за советскими ракетами и испытаниями ядерного оружия в Средней Азии и Сибири, продолжался обмен разведывательной информацией о советских военных объектах и размещении его вооруженных сил, шли поставки отдельных видов компьютерной техники военного назначения и т.д.

Параллельно с нормализацией советско-китайских отношений у советского руководства стал возрастать интерес к нормализации отношений с Южной Кореей, где в 1986—1987 гг. под давлением американской администрации началась либерализация военного режима генерала Чон Ду Хвана. В декабре 1987 г. он добровольно ушел в отставку, и в стране были проведены «свободные» президентские выборы, в результате которых новым лидером страны был избран генерал Ро Дэ У, что открыло путь к нормализации советско-южнокорейских отношений. В апреле 1989 г. между Москвой и Сеулом было подписано первое советско-корейское торговое соглашение, а в октябре 1990 г. были установлены дипломатические отношения двух стран.

Эти решения привели к оживлению диалога двух Корей, в центре которого оказалась проблема превращения всего Корейского полуострова в безъядерную зону и заключение договора о ненападении между Пхеньяном и Сеулом. В ходе довольно трудных переговоров между СССР, США, Японией и обеими Кореями в сентябре 1991 г. была выработана формула «перекрестного признания» двух Корей и состоялось их принятие в состав стран-участниц ООН. В декабре 1991 г. КНДР и Республика Корея подписали соглашение «О примирении, ненападении и сотрудничестве», а в феврале 1992 г. заключили совместную декларацию о безъядерной зоне на Корейском полуострове. Однако на практике ситуация на Корейском полуострове оставалась крайне напряженной.

С началом политики «перестройки» начался и новый этап межгосударственных отношений между Советским Союзом и Японией. В январе 1986 г. новый министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе посетил с официальным визитом Токио, где провел со своим японским коллегой С. Абэ ряд предварительных консультаций по экономическим и общеполитическим проблемам и взаимоотношениям двух стран. Все попытки японской стороны поднять территориальный вопрос были решительно пресечены советской стороной. По итогам прошедших консультаций было подписано совместное советско-японское коммюнике, в котором содержались основные принципы условий заключения мирного договора двух стран. Эти консультации имели большое позитивное значение, поскольку означали возобновление прямого политического диалога между СССР и Японией.

В течение нескольких лет советские и японские дипломаты вели очень трудные переговоры по всему комплексу двусторонних проблем, итогом которых стал визит М.С. Горбачева в Токио, который состоялся в апреле 1991 г. Накануне этого визита в японской столице побывал тов. А.Н. Яковлев, возглавлявший Международную комиссию ЦК, который в нужном русле «подготовил» турне президента страны по японским островам. В ходе этого визита было проведено шесть раундов переговоров с премьер-министром Т. Кайфу, на которых обе стороны попытались выработать единую позицию по всем спорным вопросам. В результате было подписано новое советско-японское коммюнике, в котором говорилось об обстоятельном и углубленном обсуждении всего комплекса двусторонних проблем, включая:

1) проблему территориального размежевания островов Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп и

2) проблему заключения полномасштабного мирного договора двух стран на принципах Конвенции 1956 г., которая декларировала прекращение состояния войны и восстановление дипломатических отношений между СССР и Японией.

Впервые с хрущевских времен М.С. Горбачев официально признал наличие территориального вопроса в отношениях двух стран и четко обозначил все спорные территории — четыре острова Курильской гряды. Вместе с тем, о возвращении Японии островов Хабомаи и Шикотан после заключения мирного договора в этом коммюнике ничего не говорилось. Конечно, советско-японское коммюнике прекратило прежнюю, довольно жесткую, конфронтацию в территориальном вопросе между Японией и СССР, поставив взаимные отношения двух стран на новые стартовые позиции. Но сам факт признания этой проблемы говорил о слабости позиций СССР, чем не преминули воспользоваться в Токио.

В октябре 1991 г. с официальным визитом в Москву прибыл новый министр иностранных дел Т. Накаяма, который убедил советскую сторону создать постоянную рабочую комиссию для обсуждения территориальной проблемы. Советская сторона пошла на этот шаг в расчете на то, что новое японское правительство, которое вновь возглавил Т. Кайфу, предоставит экономическую и финансовую помощь СССР, однако, не добившись нужного результата, японцы отказали в этой просьбе Москве.

Антикоммунистические «революции» в Центральной и Восточной Европе

Подобно тому, как к концу 1988 г. высшее советское руководство пришло к выводу о нецелесообразности финансирования военной организации ОВД, оно стало считать ненужным бременем и экономический союз с восточноевропейскими союзниками по СЭВ. Внутри самого СЭВ к тому времени было много разногласий, поскольку лидеры ряда восточноевропейских государств, в частности, Румынии, Венгрии и Болгарии, полагали, что Советский Союз полностью подчинил их своим интересам, заставив переориентировать на него все их внешнеэкономические связи.

Советское руководство тоже перестало считать связи с Восточной Европой экономически выгодными, решив, что обеспечивать союзников поставками нефти и газа по ценам ниже мировых совершенно нецелесообразно. Поэтому вскоре в Москве было принято решение перевести торговлю энергоносителями со странами СЭВ на расчеты в свободно конвертируемой валюте и начать поэтапный переход к двусторонним договорам о поставках нефти в социалистические страны по мировым ценам.

Начавшиеся в СССР перемены поначалу минимально отразились на восточноевропейских странах, поскольку созданная здесь по советскому образцу жесткая модель партийно-государственной власти зорко стояла на страже своих интересов. Поэтому практически все лидеры восточноевропейских стран с очень большим сомнением и тревогой наблюдали за «демократическими реформами» в СССР и опасались следовать советскому примеру. Особенно настороженно на «горбачевскую перестройку» реагировали в ГДР, Румынии и Болгарии, где давно сложились авторитарные режимы во главе с Э. Хонеккером, Н. Чаушеску и Т. Живковым.

По мнению ряда современных авторов (А. Богатуров, В. Аверков, В. Медведев, А. Черняев), придя к выводу о «нерентабельности» сохранения зоны своего влияния в Восточной Европе, советское политическое руководство перестало считать себя ответственным за сохранение у власти в восточноевропейских странах и самих коммунистических режимов. Либо страны Восточной Европы должны были реформироваться в соответствии с духом и буквой «горбачевской модели перестройки», либо они должны были сами отвечать за свое будущее. Не случайно в октябре 1989 г. во время официального визита в Финляндию М.С. Горбачеву был задан прямой вопрос об оценке им политической ситуации в ГДР, где поднялась волна общественного недовольства под лозунгом отстранения от власти многолетнего генерального секретаря ЦК СЕПГ Э. Хонеккера. Отвечая на заданный вопрос, советский лидер так же впервые прямо заявил о том, что Советский Союз не имеет никаких намерений вмешиваться во внутренние дела восточноевропейских государств, что, по сути, означало провозглашение новой внешнеполитической «доктрины невмешательства», пришедшей на смену прежней брежневской «доктрине социалистического интернационализма».

Более того, в начале декабря 1989 г. на острове Мальта в Средиземном море состоялась первая встреча М.С. Горбачева с новым американским президентом Дж. Бушем-старшим, бывшим до этого вице-президентом в администрации Р. Рейгана, который, отсидев в Белом доме положенных ему два срока, ушел на покой. В современной мемуаристике и исторической литературе (А. Добрынин, Ан. Громыко, В. Медведев, М. Полынов) можно встретить расхожее мнение о том, что во время этой встречи, которую часто именуют «советским Мюнхеном», советская сторона достигла договоренности с американцами о невмешательстве в восточноевропейские дела. Это не совсем так, поскольку к моменту проведения этой встречи на высшем уровне антикоммунистическая трансформация в Восточной Европе была де-факто завершена, а сразу после нее такая «трансформация», правда, с большой кровью, произошла в Румынии. Поэтому советско-американские дискуссии на Мальте не могли иметь решающего значения для развития восточноевропейской ситуации, но именно во время этой встречи руководители СССР и США официально и торжественно провозгласили окончание «холодной войны», которая, конечно, никуда не исчезла, а позднее трансформировалась в иные формы противостояния транснационального олигархического капитала и англосаксонской политической элиты с нашей страной.

По мнению других современных авторов (А. Островский, А. Барсенков), вряд ли стоит говорить о горбачевской «доктрине невмешательства», поскольку именно активное вмешательство высшего советского руководства, прежде всего, самого М.С. Горбачева, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлева и В.А. Медведева, во внутренние дела восточноевропейских компартий и стали главной причиной крушения коммунистических просоветских режимов в странах Восточной Европы и всего социалистического лагеря.

Конечно, информационные волны о «горбачевской перестройке» быстро докатились до всех стран социалистического лагеря и стали мощным стимулом для роста там сильных антикоммунистических настроений. Как и в СССР, в восточноевропейском регионе первоначально началось движение за «обновление социализма», которое быстро переросло сначала в стихийный, а затем и не вполне стихийный, а, напротив, очень хорошо организованный слом старой политической системы.

Первой европейской страной социалистического лагеря, где началась резкая трансформация коммунистической политической системы, стала Польская Народная Республика. В 1981 г. новому лидеру ПОРП генералу армии Войцеху Ярузельскому посредством введения военного положения удалось добиться относительной стабилизации обстановки в стране. Но, не удовлетворившись укреплением личной власти, он стал осторожно развивать диалог с оппозицией, чтобы не допустить повторного протестного взрыва в ряде регионов страны. Поэтому вскоре после своего избрания президентом ПНР, в 1986 г. В. Ярузельский объявил политическую амнистию, в результате которой в полном объеме возобновила свою подрывную деятельность пресловутая «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой, которая активно финансировалась из-за рубежа, в частности, знаменитым фондом Дж. Сороса. Кроме того, в это время резко активизировалась подрывная работа влиятельного католического духовенства, которым умело верховодил римский папа Иоанн Павел II, который, как известно, был этническим поляком и в «девичестве» носил имя Кароль Войтыла.

В конце сентября 1988 г. М.С. Горбачев и В.А. Медведев приняли в Москве члена Политбюро ЦК и секретаря ЦК ПОРП Ю. Чирека, который проинформировал их о готовности Запада, в том числе Ватикана, отказаться от скрытой войны с ПОРП и пойти на компромисс с ней. Речь шла о диалоге с «Солидарностью» и проведении в стране альтернативных выборов. В. Ярузельский был готов принять это предложение и выступить с идеей компромисса путем созыва «круглого стола» всех политических сил. Изложив этот план, Ю. Чирек сообщил, что Политбюро ЦК ПОРП пока не в курсе этих замыслов президента страны, но советский генсек сразу же одобрил их. Таким образом, в сентябре 1988 г. М.С. Горбачев дал добро на подготовку к тем событиям, которые ровно через год привели к отстранению ПОРП от власти. Есть все основания предполагать, что если события в Эстонии рассматривались М.С. Горбачевым и Ко как полигон для разрушения СССР, то Польше отводилась роль аналогичного полигона для отработки тактики разрушения «мировой системы социализма».

В январе 1989 г. в Варшаве состоялся X Пленум ЦК ПОРП, на котором произошло резкое размежевание в рядах высшего партийного руководства страны. Под угрозой своей отставки В. Ярузельский, глава правительства М. Ваковский, министр национальной обороны генерал армии Ф. Сивицкий и министр внутренних дел генерал дивизии Ч. Кищак смогли убедить большинство членов ЦК пойти на уступки оппозиции и принять решение о созыве «круглого стола» всех политических партий и движений. В феврале — апреле 1989 г. в ходе заседаний «круглого стола» руководство страны согласилось легализовать «Солидарность» и провести ряд существенных изменений в политическом строе страны. В частности, была достигнута договоренность о внесении поправок в Конституцию ПНР о проведении парламентских выборов на многопартийной основе и учреждения второй, верхней палаты парламента — Сената.

В июне 1989 г. состоялись первые альтернативные выборы в нижнюю палату польского парламента — Сейм, после завершения которых «Солидарность» вступила в коалицию с другими некоммунистическими партиями, и ПОРП осталась в меньшинстве. Тем не менее, в июле 1989 г. польский Сейм большинством в один голос снова избрал первого секретаря ЦК ПОРП В. Ярузельского президентом страны, который согласно новой Конституции вынужден был покинуть свой высший партийный пост. В результате на XIII Пленуме ЦК ПОРП новым лидером польских коммунистов стал председатель Совета министров ПНР Мечислав Раковский.

В сентябре 1989 г. после отставки кабинета М. Раковского было сформировано первое за послевоенный период некоммунистическое правительство страны во главе с одним из лидеров «Солидарности» Т. Мазовецким. В январе 1990 г. ПОРП объявила о своем преобразовании в социал-демократическую партию и отказалась от ряда ключевых постулатов старой партийной программы, в частности, идеи строительства социализма. На ноябрь 1990 г. были назначены прямые всенародные выборы президента страны, однако накануне их проведения В. Ярузельский отказался от выдвижения своей кандидатуры, и в результате новым президентом Польши стал лидер «Солидарности» Л. Валенса, одержавший победу во втором туре.

В результате произошедших событий в истории советско-польских отношений начался новый этап. Стремясь предупредить нарастающее отчуждение польской правящей элиты от Москвы, продажное советское руководство пошло на беспрецедентный шаг: официально признало ответственность «преступного сталинского режима» за расстрел пленных польских офицеров в Катыни весной 1940 г. и передало новым польским властям часть сфабрикованных документов, относящиеся к событиям тех лет. Этот жест «доброй воли» был прохладно встречен польской стороной. Более того, он еще больше способствовал разжиганию антисоветской и антирусской истерии в польском обществе, где первую скрипку стали играть католическое духовенство и агрессивные русофобы из польской «Солидарности».

По аналогичному сценарию вскоре стали развиваться события в соседней Чехословацкой Социалистической Республике. В декабре 1987 г. под прямым давлением Москвы многолетний лидер ЧССР Густав Гусак ушел с поста руководителя партии и сохранил за собой только пост президента ЧССР, а новым генеральным секретарем ЦК КПЧ стал Милош Якеш. Эта смена лидеров не нашла поддержки в обществе, и в марте 1988 г. в Братиславе прошла так называемая «демонстрация со свечами», которая была организована агентами католической церкви и западных спецслужб. В январе 1989 г. аналогичные демонстрации прокатились по всей стране, но они были жестко подавлены полицией.

Постепенно ситуация в стране стала выходить из-под контроля правящей партии и вскоре вылилась в массовые антиправительственные выступления студенческой молодежи, которые умело направлялись агентами западных спецслужб, собственными органами государственной безопасности во главе с генерал-лейтенантом А. Лоренцем и руководством католической церкви, которую возглавлял престарелый, но вполне дееспособный кардинал Ф. Томашек. Свою руку к этим событиям приложили и советские спецслужбы, в частности, КГБ СССР, один из руководителей которого — новоиспеченный начальник Второго Главного управления КГБ генерал-лейтенант В.Ф. Грушко по личному указанию секретаря ЦК А.Н. Яковлева в середине ноября 1989 г. побывал в Праге.

В середине ноября 1989 г. с массовой студенческой демонстрации в Праге началась так называемая «бархатная революция» в Чехословакии, в результате которой буквально в считанные дни было сметено все партийно-государственное руководство страны. Сначала в отставку был отправлен Милош Якеш и новым генеральным секретарем ЦК КПЧ был избран Карл Урбанек. Затем в отставку подал весь состав Политбюро ЦК КПЧ, а в конце ноября 1989 г. состоялась встреча руководства правительства, которое возглавлял Ладислав Адамец, с лидерами оппозиционного «Гражданского форума», лидером которого стал Вацлав Гавел. На этой встрече было принято решение об отмене конституционной статьи о руководящей роли КПЧ, о введении многопартийности и основных гражданских и политических прав и свобод, и т.д.

После подписания этого соглашения президент ЧССР Г. Гусак ушел в отставку, и в середине декабря 1989 г. под руководством ревизиониста М. Чалфы было сформировано коалиционное правительство национального согласия, в котором коммунисты и оппозиция получили одинаковое количество мест. Одновременно на своем XVIII внеочередном съезде КПЧ отмежевалась от прежней марксистской доктрины, приняла новую программу действий «За демократическое социалистическое общество» и отменила старый партийный устав

Изменение политической системы страны тут же повлекло за собой стремительное вхождение в состав правящей элиты новых фигур. Ядро этой новой политической элиты составили диссиденты, которые верховодили страной еще во времена пресловутой «Пражской весны». В самом конце декабря 1989 г. реорганизованный парламент избрал своим председателем ревизиониста А. Дубчека, а новым президентом ЧССР — лидера «Гражданского форума» В. Гавела, которые взяли курс на развал единой страны и стремительный дрейф в сторону заокеанских хозяев.

Примерно в это же время аналогичные события стали развиваться и в Венгерской Народной Республике, где тридцать лет у власти находился первый секретарь ЦК ВСРП Янош Кадар, который в целом пользовался популярностью и поддержкой в венгерском обществе. По его инициативе летом 1986 г. первый секретарь Будапештского ГК ВСРП Карой Гросс, который был лидером реформаторского крыла в партии, приступил к подготовке новой программы социально-экономических реформ. В сентябре 1986 г. Государственное Собрание ВНР утвердило эту программу, а в июне 1987 г. было сформировано новое венгерское правительство, которое по личной просьбе Я. Кадара возглавил Карой Грос. В этом качестве в конце 1987 г. К. Грос посетил Москву, где состоялась его продолжительная встреча с М.С. Горбачевым. Само содержание этой встречи так и осталось «тайной за семью печатями», но то, что советский генсек наверняка агитировал своего визави «за венгерскую перестройку», вряд ли может вызывать сомнения.

В апреле 1988 г. Я. Кадар, который к тому времени был уже тяжело и неизлечимо болен, предложил К. Гросу возглавить и партию. Он дал согласие на это предложение, но только при условии, что сам Я. Кадар станет председателем ВСРП, а из состава Политбюро ЦК ВСРП будут удалены несколько самых одиозных фигур, выступавших против реформ. В конце мая 1988 г. состоялась Венгерская партийная конференция, на которой К. Грос был избран генеральным секретарем ЦК ВСПР, Я. Кадар стал председателем ВСРП, а из прежнего состава Политбюро ЦК было выведено более половины его членов.

Вскоре после произошедших перемен, в июле 1988 г. состоялся новый визит К. Гроса в Москву и одновременно первый визит в Вашингтон, где состоялись его переговоры с М.С. Горбачевым и Р. Рейганом. Результаты этих встреч и переговоров тоже стали «тайной за семью печатями», но дальнейшее развитие политической ситуации в стране дает все основания утверждать, что новому лидеру Венгрии хорошо промыли мозги. Более того, в ноябре 1988 г. Будапешт посетил горбачевский эмиссар господин А.Н. Яковлев, и практически сразу после его отъезда К. Грос против своей воли передал пост председателя Совета Министров ВНР новому секретарю ЦК ВСРП ревизионисту Миклошу Немету.

В феврале 1989 г. Пленум ЦК ВСРП, явно по подсказке московского эмиссара, принял решение о «переводе реформ из сферы экономики в сферу политики» и отменил руководящую роль партии. Сразу после этого К. Грос опять вылетел в Москву, там состоялась его новая встреча с М.С. Горбачевым, где советский генсек вновь убеждал своего визави, что все идет в нужном направлении. Однако уже в середине апреля 1989 г. на очередном Пленуме ЦК весь состав Политбюро ЦК ВСРП подал в коллективную отставку. В результате этого своих постов лишились два ключевых члена высшего партийного руководства — секретарь ЦК по идеологии Я. Берец и секретарь ЦК по организационным вопросам Я. Лукач. К. Грос был переизбран генеральным секретарем ЦК, но реальная власть в партии оказалась в руках его оппонентов — лидеров ревизионистов Р. Ньерша, И. Пожгаи и М. Немета. Под их давлением на июньском Пленуме ЦК смертельно больной Я. Кадар был снят с поста председателя ВСРП, который занял Режё Ньерш, ставший фактически новым лидером страны.

В октябре 1989 г. состоялся XIV съезд ВСРП, который принял сторону противников К. Гроса и переименовал ВСРП в Венгерскую социалистическую партию (ВСП), которая отказалась от прежней марксистской платформы и перешла на позиции ревизионизма. Р. Ньерш стал председателем ВСП, а К. Грос окончательно лишился власти в стране. В декабре 1989 г. сторонники К. Гроса вновь созвали XIV съезд партии, воссоздали ВСРП и заявили о продолжении ее деятельности, однако реальной власти в стране партия так и не получила. Более того, в марте 1990 г. на первых свободных парламентских выборах обе партии — ВСРП и ВСП потерпели сокрушительное поражение, и власть перешла в руки антисоветского Венгерского демократического форума, лидер которого Йожеф Анталл возглавил новое правительство Венгрии.

В Народной Республике Болгарии, где с марта 1954 г. у власти бессменно находился Тодор Живков, «горбачевская перестройка» была встречена не просто настороженно, но крайне враждебно. Часть членов высшего партийно-государственного руководства страны, прежде всего, сам генеральный секретарь ЦК БКП и председатель Государственного Совета БНР Т. Живков и председатель Совета министров БНР Г. Атанасов, всячески противились любым переменам в болгарском обществе и как могли сдерживали давление Москвы. Но в ноябре 1989 г. внутри Политбюро созрел заговор, инспирированный московскими эмиссарами (бывшим андроповским помощником и нынешним послом в Софии генералом В.В. Шараповым), в результате которого министр иностранных дел П. Младенов, министр обороны генерал армии Д. Джуров, председатель Народного Собрания БНР С. Тодоров и министр внешнеэкономических связей А. Луканов отстранили Т. Живкова от власти и заявили о начале реализации программы широкомасштабных реформ в стране. Новым генеральным секретарем ЦК БКП и председателем Госсовета БНР стал Петр Младенов, а главой правительства был назначен Андрей Луканов. Эти перемены в высшем болгарском руководстве лишь подстегнули антикоммунистические настроения в стране.

На волне этих настроений в декабре 1989 г. все оппозиционные антикоммунистические силы объединились в «Союз демократических сил» во главе с Ж. Желевым, по требованию которого новое болгарское руководство пошло на созыв «национального круглого стола». Переговоры в рамках «круглого стола» шли достаточно трудно, но в марте 1990 г. было достигнуто соглашение о провозглашении равноправия различных форм собственности, введении принципов разделения властей и многопартийности. Тогда же БКП была преобразована Болгарскую Социалистическую партию, которая отказалась от марксистской платформы и перешла на позиции ревизионизма. Это не спасло новых лидеров страны — президента П. Младенова и главу правительства А. Луканова от политического поражения.

В октябре 1991 г. на волне тяжелейшего экономического кризиса в стране и массовых антиправительственных протестов БСП потерпела поражение на парламентских выборах и ушла в оппозицию. Правящей партией стал «Союз демократических сил», лидер которого Желю Желев стал новым президентом страны, а беспартийный Димитр Попов возглавил новое правительство Болгарии.

В результате аналогичного заговора, инспирированного Москвой, произошла и смена власти в ГДР, где у власти почти два десятка лет находился генеральный секретарь ЦК СЕПГ и председатель Государственного Совета ГДР Эрих Хонеккер, категорически не принявший горбачевскую перестройку. Буквально накануне его отставки состоялись торжественные мероприятия, посвященные 40-летию образования ГДР, в которых принимала участие и советская партийно-правительственная делегация во главе с М.С. Горбачевым. Сразу после отъезда М.С. Горбачева в Москву в Политбюро ЦК СЕПГ состоялся «верхушечный переворот», в результате которого Э. Хонеккер был отправлен в отставку, а новым руководителем ЦК СЕПГ и председателем Госсовета ГДР стал Эгон Кренц. Одновременно новым председателем Совета министров ГДР стал Ханс Модров, который был лидером ревизионистского крыла в высшем партийном руководстве страны и фактической креатурой самого М.С. Горбачева.

По инициативе этого «реформатора» и могильщика ГДР в начале ноября 1989 г. сначала была открыта государственная граница с ФРГ, а затем разрушена знаменитая Берлинская стена, ставшая своеобразным символом раскола всего мира на две противоборствующие системы. Ровно через месяц, в начале декабря 1989 г. все руководство ГДР ушло в отставку. Новым временным главой Госсовета ГДР стал лидер ЛДПГ Манфред Герлах, а новым лидером реформированной и переименованной СЕПГ-ДПС стал Грегор Гизи. Ситуация в стране продолжала резко обостряться, на повестку дня встал вопрос об объединении двух Германий, и вскоре все прежнее «реформистское» руководство ГДР, сделав под чутким руководством московских эмиссаров и западных спецслужб свою грязную работу, ушло в отставку. В апреле 1990 г. пост председателя Госсовета ГДР был упразднен, и новым главой государства стала председатель Народной палаты ГДР Сабина Бергман-Поль, а главой правительства был назначен Лотар Де Мезьер, которые находились на своих постах вплоть до начала октября 1990 г., то есть гибели ГДР и поглощения восточногерманских земель ФРГ.

Последней европейской страной социалистического лагеря, ставшей самой кровавой жертвой «горбачевской перестройки», стала Социалистическая Республика Румыния, которую почти четверть века возглавлял Николае Чаушеску, занимавший посты генерального секретаря ЦК РКП и президента СРР.

В октябре 1989 г. в Румынии стали активно распространяться подметные письма о злоупотреблениях правящего клана Чаушеску, авторы которых, скрываясь под именем мифических «Фронта национального спасения» и «Румынского национального фронта», призвали всех граждан страны начать массовые акции протеста, а коммунистов — не переизбирать на предстоящем XIV съезде РКП Н. Чаушеску лидером партии и страны. Тем не менее, в ноябре 1989 г. на состоявшемся партийном съезде Н. Чаушеску не только был переизбран на пост генерального секретаря ЦК РКП, но и выступил с разгромной речью в адрес «горбачевской перестройки», которая, по его мнению, приведет к краху весь социалистический лагерь.

Понятно, что подобная фронда вызвало резкое недовольство в Москве, и вскоре высшее советское руководство, проведя необходимые консультации с западными коллегами, дало команду собственным органам ГРУ и КГБ СССР совместно с западными и венгерскими спецслужбами «мочить» Н. Чаушеску и его клан.

16 декабря 1989 г. в румынской Трансильвании, в частности, городе Тимишоара, где компактно проживало венгерское этническое меньшинство, начались акции протеста против снятия с поста и выселения из города венгерского католического пастора Ласло Текеша, которые быстро охватили всю остальную часть страны. На следующий день Н. Чаушеску выразил министру обороны генерал-полковнику В. Миле, главе «Секуритате» генералу армии Ю. Владу и министру внутренних дел генералу армии Т. Постелнику свое недоверие и заявил об их смещении со своих постов. Под давлением премьер-министра страны К. Дэскэлеску Н. Чаушеску отменил свое прежнее решение и отдал приказ «Секуритате» и армейским частям немедленно навести порядок в стране.

18 декабря Н. Чаушеску отправился с рабочим визитом в Иран для подписания крупного контракта на поставку нефти и оставил «на хозяйстве» свою супругу Елену Чаушеску, которую многие румыны очень боялись, считая ее главной фигурой в правящем тандеме. 20 декабря Н. Чаушеску прервал свой зарубежный визит и срочно вернулся в страну. Прилетев в Бухарест, он сразу выступил с обращением к народу, а затем провел закрытую телеконференцию со всем руководством силовых ведомств и секретарями местных партийных комитетов страны. На этой конференции он: 1) отдал силовикам приказ привести в состояние повышенной боевой готовности все вооруженные силы страны и «стрелять по мятежникам без предупреждения»; 2) потребовал от всех партийных секретарей «организовать из сторонников социализма специальные отряды самообороны» в составе 50 тысяч человек из числа «проверенных пролетариев» и немедленно привезти их в столицу для участия в митинге-поддержке руководства страны.

21 декабря на Дворцовой площади Бухареста возле здания ЦК РКП начался митинг сторонников президента, который во время выступления Н. Чаушеску сотряс громкий взрыв петарды, взорванный одним из агентов западных спецслужб. В результате произошедшего «теракта» митинг сторонников президента в один миг перерос в мощную антиправительственную акцию, которая вскоре охватила весь Будапешт. В разных районах города началась беспорядочная стрельба, на улицах появились танки и усиленные солдатские патрули.

22 декабря при загадочных обстоятельствах погиб министр обороны генерал-полковник В. Миле, после чего армия перешла на сторону восставших и повернула оружие против отрядов «Секуритате». После этого мятежники совместно с армейскими частями заняли телецентр в Бухаресте и объявили о падении режима Н. Чаушеску. В тот же день Н. Чаушеску вместе со своей женой Е. Чаушеску и двумя ближайшими членами Политисполкома ЦК РКП Э. Бобу и М. Мэнеску на вертолете с крыши здания ЦК РКП вылетел в резервный командный пункт. После того как новый министр обороны генерал-провокатор В. Стэнкулеску закрыл воздушное пространство страны, вертолет с четой Чаушеску приземлился в районе города Тырговиште.

В тот же день беглецы были задержаны воинским патрулем и последующие двое суток провели в камере отдела военной полиции гарнизона Тырговиште. Затем там же наскоро был организован чрезвычайный трибунал, незаконно приговоривший чету Чаушеску к расстрелу, с конфискацией всего их имущества. Осужденным была дана призрачная возможность избежать смертной казни, для чего им нужно было согласиться пройти экспертизу на наличие психических заболеваний, а в случае необходимости — отправиться на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Но супруги решительно и мужественно отвергли все предложения военных судей. После этого чете Чаушеску по стандартной процедуре дали десять дней на обжалование вынесенного смертного приговора, однако они не признали полномочия незаконного трибунала и героически приняли смерть от врагов румынского народа. 25 декабря 1989 г. у стены солдатской уборной супруги Чаушеску были расстреляны, при этом мужественный президент страны перед приведением незаконного приговора в исполнение, как истинный коммунист, пел «Интернационал».

После незаконной расправы с руководителем страны и его супругой власть в стране захватил Фронт национального спасения во главе с предателем Ионом Илиеску, который в недавнем прошлом был одним из секретарей ЦК РКП. Антикоммунистическая оппозиция отказалась признать правительство ФНС, и в январе 1990 г. возобновила кампанию протестов по всей стране. Но в мае 1990 г. на президентских выборах И. Илиеску был избран президентом Румынии, а главой временного правительства стал Петро Роман.

После так называемых «бархатных революций» все бывшие социалистические страны стремились как можно быстрее уничтожить последние инструменты влияния Москвы. Поэтому уже в конце февраля 1991 г. на встрече министров иностранных дел и обороны стран-участниц ОВД в Будапеште была достигнута договоренность о прекращении с апреля 1991 г. деятельности военной организации Варшавского договора. Затем аналогичная договоренность по предложению В. Гавела и при молчаливой поддержке М.С. Горбачева была согласована в Москве на встрече глав государств и правительств стран-участниц ОВД. В начале июля 1991 г. по решению Политического консультативного комитета ОВД, состоявшегося в Праге, Организация Варшавского договора заявила о своем самороспуске. Несколько ранее, в конце июня 1991 г., в Будапеште было подписано и соглашение о самороспуске Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) бывших стран социалистического лагеря.

Еще до ликвидации ОВД и СЭВ новые лидеры бывших социалистических стран наперебой стали делать громкие заявления о намерении более тесного сотрудничества со странами НАТО и, в перспективе, вхождения в качестве ассоциированных членов в этот военно-политический блок. Идя навстречу этим пожеланиям лидеров новых «демократических» стран, в июле 1990 г. состоялся Лондонский саммит Совета НАТО, на котором была принята «Декларация сотрудничества с бывшими социалистическими странами» и озвучено официальное приглашение их лидерам посетить штаб-квартиру НАТО в Брюсселе.

Крушение ГДР и создание единой Германии

Принципиальная договоренность об объединении Германии была достигнута между СССР и США во время встречи М.С. Горбачева и Дж. Буша на Мальте в декабре 1989 г., когда стало окончательно ясно, что при активной поддержке горбачевского руководства к власти в Берлине пришли откровенно прозападные антисоветские и антикоммунистические силы. Патриарх советской дипломатии и тогдашний советник председателя Президиума Верховного Совета СССР А.Ф. Добрынин категорически утверждал, что на Мальте М.С. Горбачев, по сути, совершил акт государственной измены и полностью проигнорировал директиву Политбюро ЦК, согласно которой объединение Германии допускалось только в том случае, «когда оба блока — НАТО и Варшавский договор — будут распущены или объединены по взаимному согласию».

В ходе состоявшихся переговоров лидеров двух сверхдержав в центре внимания оказались несколько ключевых проблем.

1) Необходимо было определить формулу самих переговоров. Имелось два ее варианта — «два плюс четыре» или «четыре плюс два». При первом варианте основными участниками выработки соглашения становились два германских государства, к которым на определенном этапе должны были присоединиться четыре великие державы-участницы антигитлеровской коалиции времен Второй мировой войны, то есть СССР, США, Великобритания и Франция. При втором варианте — условия объединения должны были выработать сами страны-участницы антигитлеровской коалиции, а двум германским государствам был бы предложен к подписанию уже подготовленный документ.

2) Необходимо было прояснить вопрос о границах единой Германии. В этом вопросе не было оснований ждать осложнений, так как оба германских государства, подписав в августе 1975 г. Хельсинкский Заключительный акт, подтвердили признание германских границ по Одеру и Нейсе. Требовалось лишь найти формальную формулу, по которой это признание было бы зафиксировано объединенной Германией.

3) Необходимо было договориться о международном статусе будущей единой Германии (ФРГ) — станет ли она нейтральным государством или сохранит прежнее право вхождения в военно-политические блоки.

Вопрос объединения Германии вызывал серьезную озабоченность у лидеров целого ряда западноевропейских государств, прежде всего, президента Франции Ф. Миттерана и премьер-министра Великобритании М. Тэтчер. В апреле 1990 г. на сессии Европейского совета в Дублине было достигнуто соглашение о едином подходе стран европейского сообщества к вопросу объединения Германии. Стараясь развеять все сомнения партнеров, федеральный канцлер Г. Коль заявил о своем желании существенно ускорить все работы по созданию единого валютного союза западноевропейских держав и присоединении его, уже «объединенной», страны к Шенгенским соглашениям. В ответ на эти заявления германского канцлера руководители Франции, Британии, Италии и других стран ЕС высказались в поддержку объединения Германии.

Сам процесс объединения Германии по предложению М.С. Горбачева было решено провести по формуле «два плюс четыре», и в ноябре 1989 г. федеральный канцлер Г. Коль огласил программу поэтапного объединения Германии, состоящей из десяти пунктов, главным из которых было безоговорочное признание будущей единой Германией существующих европейских границ.

Успех в урегулировании внешних аспектов германского вопроса позволил Г. Колю начать реализацию его плана. В феврале 1990 г. было объявлено о создании между ГДР и ФРГ валютного союза, основой которого должна была стать западногерманская марка. В марте 1990 г. в ГДР состоялись первые выборы на многопартийной основе, в которых победил блок некоммунистических партий «Альянс за Германию», выступавший за объединение страны на основе западногерманской конституции — фактически за присоединение ГДР к ФРГ. А в мае 1990 г. правительство ГДР во главе с Л. де Мезьером заключило с ФРГ договор о валютном, экономическом и социальном союзе, который делал обе страны единым целым во всем, за исключением сферы международных отношений и обороны. Затем, в июне 1990 г., между ГДР и ФРГ был заключен государственный договор об объединении Германии, который мог вступить в силу только после урегулирования внешних аспектов германской проблемы.

В мае — июле 1990 г. в Бонне, Берлине и Париже состоялось три тура многосторонних переговоров по Германии по формуле «два плюс четыре». В середине июля 1990 г. состоялась скоротечная встреча Г. Коля и М.С. Горбачева в ставропольском Архызе, где советский генсек фактически сдал ГДР на съедение ФРГ, не потребовав при этом никаких компенсаций со стороны германского канцлера, что вызвало его искренне удивление и даже привело его в шок. Хотя в тех условиях западногерманское руководство ради объединения Германии готово было пойти на существенные уступки практически в любых вопросах. В частности, речь шла:

1) о крупных денежных компенсациях за вывод и обустройство частей и соединений ГСВГ на территории СССР;

2) о возможности добиться согласия на нейтральный статус объединенной Германии и ее выхода из военно-политических структур НАТО;

3) о подписании многостороннего договора, который предусматривал не расширение блока НАТО на восток, т.е. территорию стран бывшего социалистического лагеря и т.д.

Полного представления о содержании достигнутых там договоренностей мы не имеем до сих пор. Известно лишь, что на этой встрече главы двух государств окончательно решили вопрос об объединении Германии и обсудили вытекающие из этого проблемы. В частности, М.С. Горбачев подтвердил право ФРГ на самостоятельное решение вопроса о членстве в НАТО и изъявил готовность ускорить процесс вывода советских войск из Германии.

Как позднее вспоминал заведующий Международным отделом ЦК В.М. Фалин, только за вывод советских войск и объединение Германии федеральный канцлер Г. Коль предлагал советской стороне безвозмездный кредит в 100 млрд марок, однако М.С. Горбачев принял «подачку в 14 млрд марок на обустройство советских войск, даже не списав долги Советского Союза обеим Германиям, притом, что только одно советское имущество в ГДР оценивалось почти в 1 триллион марок».Что скрывалось за такой политикой, предстоит еще выяснить до конца, но по существу это было государственное преступление. М.С. Горбачев сразу после Архыза с чувством исполненного долга отправился на отдых в Крым.

В середине сентября 1990 г. все внешнеполитические аспекты объединения Германии были окончательно согласованы подписанием в Москве «Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии». Он был подписан министрами иностранных дел двух германских государств, СССР, США, Великобритании и Франции в присутствии президента СССР М.С. Горбачева. В международно-правовом отношении этот договор представлял собой окончательное разрешение германской проблемы. Отныне политико-правовой статус объединенной Германии, как нового суверенного государства, восстанавливался в полном объеме, а права бывших «оккупирующих держав» в отношении обеих частей Германии прекращались. Объединение Германии состоялось 3 октября 1990 г., в результате чего территория бывшей ГДР превратилась в пять новых земель ФРГ. Аналогичным образом были объединены и обе части Берлина.

В начале ноября 1990 г. состоялся государственный визит М.С. Горбачева в единую ФРГ, в ходе которого им и федеральным канцлером Г. Колем был подписан новый советско-германский договор «О добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве», окончательно закрепивший произошедшие коренные перемены на европейском континенте. Согласно подписанному договору, советские войска могли оставаться на территории бывшей ГДР до конца 1995 г. и объединенная Германия взяла на себя обязательства по частичному финансированию содержания выводимых советских войск и обустройства их в новых местах дислокации. Кроме того, германская сторона после вывода советских войск была обязана воздерживаться от размещения на территории восточных земель ФРГ иностранных вооруженных сил, ядерного оружия или его носителей. Не успели высохнуть чернила под этим преступным договором, как в начале декабря 1990 г. в ознаменование «особых заслуг в деле укрепления мира», а фактически предательства интересов собственной страны М.С. Горбачев был удостоен Нобелевской премии мира.

Комплекс международных соглашений о разоружении (РСМД,ДОВСЕ, СНВ-1)

В октябре 1986 г. в столице Исландии Рейкьявике состоялся очередной советско-американский саммит, в ходе которого М.С. Горбачев предложил президенту Р. Рейгану три проекта соглашений по ядерным вооружениям. Первый проект предусматривал в течение ближайших пяти лет сократить ровно наполовину арсеналы стратегических ракет двух сверхдержав. Второй проект содержал предложение вернуться к «нулевому варианту» Р. Рейгана, с идеей которого он выступил ноябре 1981 г., и полностью уничтожить американские и советские ракеты средней и меньшей дальности в Европе. Третий проект предполагал в течение ближайших десяти лет не использовать свое законное право одностороннего выхода из бессрочного договора о противоракетной обороне (ПРО), заключенного в 1972 г. Причем предлагалось, чтобы Вашингтон все свои работы по программе Стратегической оборонной инициативы (СОИ) ограничил бы исключительно лабораторными исследованиями. Все эти три проекта предполагалось рассмотреть в едином пакете, однако американская сторона была готова подписать лишь два первых соглашения. В результате М.С. Горбачев обвинил американскую сторону в стремлении добиться своего превосходства, а Р. Рейган заявил, что советская сторона пытается навязать США неприемлемые для них условия договора. В итоге в Рейкьявике не было подписано ни одно из предложенных соглашений.

Хотя встреча в Рейкьявике и не принесла конкретных результатов, дипломаты обеих держав вынесли твердую уверенность, что советско-американский компромисс в принципе возможен, и в феврале 1987 г. М.С. Горбачев выступил с новой инициативой «распечатать пакет» переговоров по военным вопросам, выделив в самостоятельный переговорный блок проблемы ракет среднего радиуса действия (РСРД) и крылатых ракет (КРНБ).

В этой ситуации тогдашний министр обороны СССР маршал С.Л. Соколов и начальник Генерального штаба маршал С.Ф. Ахромеев представили М.С. Горбачеву подробную аналитическую записку с просьбой рассмотреть этот вопрос на Совете обороны СССР с участием большой группы военных специалистов. Генсек никак не отреагировал на эту просьбу руководства военного ведомства страны. Более того, в мае 1987 г. под благовидным предлогом маршал С.Л. Соколов и главком ПВО главный маршал авиации А.И. Колдунов были отправлены в отставку. В июне 1987 г. новый министр обороны СССР генерал армии Д.Т. Язов вторично обратился к М.С. Горбачеву с предложением провести серьезный разговор по этой проблеме, но и эта просьба вновь осталась без ответа.

В сентябре 1987 г. состоялся скоротечный визит госсекретаря США в Москву, где на уровне глав внешнеполитических ведомств двух держав Э.А. Шеварднадзе и Дж. Шульца была достигнута договоренность о разрешении проблемы ракет средней дальности и крылатых ракет на основании формулы «глобального нуля», в соответствии с которой все ракеты с ядерными боеголовками не просто выводились за пределы Европы (применительно к СССР — за пределы его европейской части), как это обсуждалось в Рейкьявике, а подлежали полному уничтожению.

В начале декабря 1987 г. в Вашингтоне состоялась еще одна советско-американская встреча на высшем уровне, в ходе которой М.С. Горбачев и Р. Рейган подписали договор «О ликвидации ракет средней и меньшей дальности» (РСМД), в соответствии с которым в течение трех лет обе стороны должны были уничтожить все ракеты наземного базирования с радиусом действия от 500 до 5500 км, включая ракеты как в европейской, так и в азиатской частях СССР. Согласно этому договору, ликвидации подлежали 1752 советских и 859 американских баллистических ракет. Причем советская сторона должна была ликвидировать 650 ракет «Пионер», имевших по три РГЧ. Таким образом, по подписанному договору советская сторона де-факто уничтожала 3052 ядерных боеголовки против 859 американских боеголовок, что носило откровенно асимметричный характер. Плюс к этому советской стороной были ликвидированы все ракеты малой дальности «Ока», размещенные в Сибири и на Дальнем Востоке, о которых в договоре вообще не упоминалось.

Это был первый в истории случай договоренности о реальном сокращении имевшихся вооружений. СССР отказался от своего прежнего требования увязать вопрос о ядерных ракетах с вопросом о Стратегической оборонной инициативе (СОИ), которая на поверку оказалась самым настоящим блефом, рассчитанным на подрыв экономической мощи СССР. Договор также предусматривал процедуры проверки исполнения договоренностей не только национальными средствами слежения (в частности, «спутниками-шпионами»), но и посредством направления групп военных инспекторов, которым надлежало следить за уничтожением ракет противоположной стороны на месте их утилизации.

Сам М.С. Горбачев и его команда, готовившие сдачу советских позиций американской стороне, были в восторге от подписанного договора. Начальник Генерального штаба маршал С.Ф. Ахромеев, покидая Женеву, с горечью, но вполне здраво заметил: «Теперь мне осталось одно — просить убежище в нейтральной Швейцарии». Не успел М.С. Горбачев вернуться в Москву и поведать членам Политбюро ЦК о том, какой «крупный шаг на пути к разрядке и миру» ему удалось сделать в Вашингтоне, как в середине декабря 1987 г. США заявили о начале производства бинарного химического оружия.

В середине января 1988 г. на страницах газеты «Правды» появилась статья Г.Х. Шахназарова под названием «Мировое сообщество управляемо», в которой развивалась старая идея мондиалистов о том, что усложнение мира требует создания «нового мирового порядка» и «мирового правительства», которое исходило бы из признания целостности мира и учитывало баланс всех сил на мировой арене. В частности, автор этой статьи совершенно открыто и цинично писал: «Процесс глобализации обусловлен объективно, поэтому ни отменить, ни запретить его невозможно. Точно так же, как неизбежно складывание единого мирового хозяйства, единой мировой цивилизации, единого мирового правительства. Весь вопрос заключается только в том, каким образом, в каком качестве и на каких условиях включаются в этот процесс отдельные народы и страны. Все, что известно нам на этот счет до сих пор, свидетельствует: ни о каком равенстве, ни о каком балансе сил речь не идет. Все определяло и определяет соотношение сил».

Появление упомянутой статьи на страницах центрального печатного органа партии уже само по себе было знаменательным событием. Но о многом говорила и фамилия автора этой статьи, который был представлен читателям как простой член-корреспондент АН СССР. В реальности Г.Х. Шахназаров был давнишним и очень высокопоставленным сотрудником Международного отдела ЦК, а в конце 1987 г. по личному приглашению генсека он занял должность помощника Генерального секретаря ЦК. Поэтому есть все основания полагать, что в данном конкретном случае он выступал лишь рупором самого М.С. Горбачева.

Это означает, что уже в начале 1988 г., то есть до того момента, как советская держава оказалась перед лицом экономического кризиса, до того как сложилась оппозиция, пошедшая на штурм власти, до того как началась дезинтеграция СССР, до того как произошли «бархатные революции» в странах «народной демократии», лидер советской державы открыто, со страниц центрального печатного органа партии объявил о своей готовности присягнуть на верность «мировому правительству».

Летом 1988 г. начался очередной раунд советско-американских переговоров о новом сокращении стратегических наступательных вооружений, начало которому было положено ответным визитом президента Р. Рейгана в Москву. Но из-за смены власти в Вашингтоне, где преемником Р. Рейгана стал его вице-президент Дж. Буш, переговоры по ядерному разоружению более года находились в замороженном состоянии. Кроме того, в этот период М.С. Горбачева гораздо в большей степени занимали европейские дела, где начался стремительный обвал социалистической системы, а европейская политическая элита носилась с идеей строительства общеевропейского дома.

Только в июне 1990 г. во время очередного визита М.С. Горбачева в Вашингтон была подписана новая серия документов о сотрудничестве двух стран в самых разных областях. В частности, были заключены соглашения по торговле, по уничтожению и непроизводству нового химического оружия, протокол к договору по ядерным испытаниям, соглашение по сотрудничеству в области использования атомной энергии и т.д. В ходе этого визита Э.А. Шеварднадзе и Дж. Бейкер подписали соглашение «О линии разграничения морских пространств между СССР и США», по условиям которого к американской стороне в акватории Берингова моря отошли:

1) часть исключительной экономической зоны СССР площадью свыше 30 тыс. кв. км;

2) участок континентального шельфа площадью более 46 тыс. кв. км, находящийся за пределами 200 морских миль от исходных линий.

В результате подписанного соглашения Советский Союз не только лишился возможности ежегодно вылавливать 200 тыс. тонн минтая, но и огромных запасов углеводородов, которые, по оценкам самих американских экспертов, составляют около 200 млн тонн нефти и более 200 млрд кубометров газа. В сентябре 1990 г. американский Конгресс с превеликой радостью ратифицировал это соглашение и, не дожидаясь его ратификации советской, а затем и российской стороной, фактически присоединил эту огромную акваторию Баренцева моря к территории США.

Делая подобный шаг, М.С. Горбачев, видимо, надеялся подписать в Вашингтоне крупное торговое соглашение, о котором шла речь на Мальте, и получить взамен обещанную экономическую помощь от США. Вопреки сделанным тогда заверениям, Дж. Буш заявил, что направит это соглашение в Конгресс лишь после того, как Москва прекратит экономическую блокаду Литвы. Тем самым он дал понять, что не позволит союзному центру тормозить процесс распада СССР. Не случайно потом, характеризуя поведение советского генсека в Вашингтоне, Дж. Бейкер цинично отметил, что он вел себя «как обманутый любовник, которого покинули у алтаря».

В июле 1990 г. на Лондонской сессии Совета НАТО была принята декларация, в которой содержались предложения о трансформации военных союзов в Европе и начале диалога между НАТО и ОВД. Страны-участницы НАТО отказались от прежней доктрины «обороны на передовых рубежах» и приняли решение о модификации концепции гибкого реагирования в контексте уменьшения роли ядерного оружия. Кроме того, государства альянса сочли возможным отказаться от применения ядерного оружия первыми.

В середине октября 1990 г. в Париже состоялась встреча представителей 22 стран НАТО и ОВД, которые подписали Договор об ограничении обычных вооруженных сил в Европе (ДОВСЕ). Смысл этого соглашения состоял в установлении численных ограничений обычных наступательных вооружений стран-участниц и регламентации их базирования в конкретных географических районах. Кроме того, в этом договоре ставилась задача выравнивания общего числа вооружений со стороны НАТО и ОВД. Наиболее строгие ограничения вводились на территории Центральной зоны (страны Бенилюкса, Венгрия, Германия, Польша и Чехословакия), в которой войска НАТО и ОВД входили в непосредственное соприкосновение, но по мере удаления от нее допустимая концентрация войск сразу увеличивалась. Такая форма ограничений — так называемая «матрешка» позволяла уменьшить боеготовность сторон в центре Европы и обеспечить достаточно высокий ее уровень на периферии. Но предложенная схема вызвала негативную реакцию «фланговых» государств НАТО — Норвегии и Турции, поскольку она означала, что именно на флангах, т.е. непосредственно у их границ, СССР будет концентрировать силы, выводимые им из Центральной Европы.

Сокращение вооружений должно было проходить в три фазы и завершиться в ноябре 1995 г. При подписании ДОВСЕ советское военное и политическое руководство исходило из перспективы сохранения единого СССР, но этот договор вступил в силу уже после его распада, в июле 1992 г. После произошедшего распада оказалось, что квоты сокращений, которые «унаследовала» Российская Федерация, в случае их полного исполнения должны были привести к неприемлемому ослаблению ее оборонного потенциала на всех ее флангах, прежде всего, южных границах. Поэтому возникла необходимость адаптации ДОВСЕ и соответствующих переговоров о пересмотре квот.

По мнению ряда авторов (М. Наринский, А. Богатуров, В. Аверков), подписание ДОВСЕ означало переход всех европейских стран к военному строительству на базе концепции «ненаступательной обороны» и «разумной достаточности для обороны». В результате этого огромное превосходство в обычных вооружениях, которым СССР обладал на Европейском континенте над своими потенциальными противниками после окончания Второй мировой войны, было ликвидировано. Их многочисленные оппоненты (А. Островский, Л. Ивашов, Н. Леонов) справедливо полагают, что ДОВСЕ носил явно асимметричный характер и привел к резкому ослаблению позиций СССР в Европе. В частности, в этом договоре вооруженные сил сторон сокращались до следующего уровня:

самолеты — 5 150 (СССР) и 6 800 (НАТО),

вертолеты — 1 500 (СССР) и 2 000 (НАТО),

танки — 13 000 (СССР) и 20 000 (НАТО),

бронемашины — 20 000 (СССР) и 30  000 (НАТО),

артиллерия — 13 000 (СССР) и 20 000 (НАТО) и т.д.

Неравноправный характер этого договора виден невооруженным глазом, поэтому его с полным основанием можно назвать преступным актом капитуляции перед главным противником в «холодной войне». Сразу после заключения ДОВСЕ советский президент подписал «Парижскую хартию для Новой Европы», которая провозглашала дальнейшее движение вперед по тому гибельному пути, который был намечен Венской конвенцией 1989 г.

Отмечая ослабление власти М.С. Горбачева, американская администрация стала серьезно опасаться за исход переговоров по заключению соглашения о контроле над стратегическими вооружениями с СССР. Кстати, вероятнее всего, именно этим обстоятельством было вызвано то, что в декабре 1990 г. новым министром иностранных дел СССР после неожиданной отставки Э.А. Шеварднадзе стал советский посол в Вашингтоне, кадровый американист А.А. Бессмертных.

Несмотря на тяжелую ситуацию внутри СССР, в июле 1991 г. в Москву прибыл президент США Дж. Буш, где состоялся очередной советско-американский саммит, в ходе которого быт подписан «Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений» (СНВ-1). Согласно этому договору СССР и США должны были в течение ближайших семи лет сократить свои ядерные арсеналы таким образом, чтобы у каждой стороны осталось не более 1600 носителей, т.е. межконтинентальных баллистических ракет (МБР), и 6 тыс. ядерных боеголовок. Правда, согласно «правилам зачета» ядерных боезарядов, находящихся на тяжелых стратегических бомбардировщиках, в реальности СССР мог иметь около 6,5 тыс. боеголовок, а США — 8,5 тыс. боеголовок. Таким образом, подписанный в Московский договор в очередной раз носил явно асимметричный характер.

Война в Персидском заливе и роль СССР в решении Ближневосточного кризиса

Во второй половине 1988 г., после прекращения ирано-иракской войны и гражданского противостояния в Ливане, произошла некоторая стабилизация ситуации в зоне Ближнего и Среднего Востока. Но мирный период в развитии этого региона оказался на редкость недолговечным. Новый рост напряженности в регионе вновь спровоцировал президент Ирака Саддам Хусейн, сделавший иракскую внешнюю политику агрессивной и непредсказуемой.

Несмотря на то, что вопрос ирано-иракского урегулирования по-прежнему оставался открытым, иракское политическое руководство начало планировать захват Кувейта, а при благоприятных обстоятельствах — и Восточной провинции Саудовской Аравии, где были сосредоточены основные нефтяные запасы этой страны. В обоснование своих действий С. Хусейн заявил, что аравийская нефть представляет собой общеарабскую собственность и должна быть использована, прежде всего, для борьбы с «сионистским врагом», т.е. Израилем.

В середине июня 1990 г. Багдад прямо обвинил Кувейт в том, что он является главным инициатором «экономической войны» и что он осуществляет «кражу иракской нефти», незаконно добывая ее на богатом месторождении Румейлы в районе государственной границы двух стран. В качестве компенсации С. Хусейн потребовал от кувейтского правительства выплаты 10 млрд долларов, которое, пытаясь избежать военного конфликта, согласилось выделить Ираку в качестве беспроцентного займа 9 млрд долларов и обсудить с ним спорные вопросы в отношениях двух стран. Но решение о начале войны в Багдаде было уже принято., и в начале августа 1990 г. 150-тысячная иракская армия вторглась в Кувейт.

Малочисленные кувейтские вооруженные силы смогли лишь на пару часов задержать продвижение иракских войск, но этого оказалось достаточно для того, чтобы кувейтское правительство и члены правящей династии Аль Сабах смогли покинуть страну. Захватив Кувейт, иракские войска, продолжая наступление, вторглись на территорию Саудовской Аравии, но были отброшены частями саудовской армии к границам Кувейта. Стремясь оправдать оккупацию соседней страны, иракское правительство опубликовало заявление о том, что ввод иракских войск был осуществлен по просьбе «временного свободного правительства» Кувейта, созданного противниками правящей династии. Однако сформировать такое «правительство» Ираку не удалось, и вскоре С. Хусейн объявил об аннексии Кувейта, провозгласив его девятнадцатой провинцией Ирака, названной в его честь Ас Саддамия.

Реакция мирового сообщества на иракскую агрессию была быстрой и решительной. Уже 2 августа 1992 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию №660, в которой осуждались агрессивные действия Ирака, и содержалось требование о немедленном и безоговорочном выводе иракских войск с территории Кувейта. Но поскольку Ирак отказался ее выполнить, 6 августа была принята новая резолюция №661 о введении против него экономических санкций, в результате чего началась полная экономическая блокада Ирака. Инициатором этой резолюций выступили США, поскольку президент Дж. Буш, семейство которого давно и самым тесным образом было связано с нефтяными компаниями саудовских шейхов, очень опасался за свой личный бизнес и не строил иллюзий по поводу возможностей умиротворения С. Хусейна.

Необходимость применения против Ирака вооруженной силы не вызывала у Дж. Буша совершенно никаких сомнений. Получив согласие своего компаньона, короля Саудовской Аравии Фадха, он отдал 7 августа 1990 г. приказ о переброске в Восточную провинцию Саудовской Аравии мощного контингента американских войск, который был поддержан военно-морской эскадрой, насчитывавшей 80 боевых кораблей, в том числе 4 авианосца. Затем к американским войскам присоединились воинские контингенты Великобритании, Франции, Египта, Сирии и ряда других государств, которые образовали межнациональные силы общей численностью 780 тыс. человек.

Не столь единодушными в оценке иракской агрессии оказались ряд членов Лиги арабских государств (ЛАГ). На чрезвычайной сессии Совета ЛАГ, проходившей в начале августа 1990 г. в Каире, только 12 из 21 государств, входящих в состав этой организации, осудили вторжение Ирака в Кувейт. Реакция стран-участниц Организации исламской конференции (ОИК) оказалась куда более единодушной, поскольку подавляющее большинство ее членов осудило агрессию Ирака против суверенного соседа. Иран сначала заявил о своем нейтралитете в конфликте Ирака с Кувейтом, а затем, когда в районе Персидского залива началась стремительная концентрация иностранных вооруженных сил, Тегеран открыто встал на сторону Ирака.

Пытаясь удержать политическую инициативу, С. Хусейн заявил, что предварительным условием вывода иракских войск из Кувейта является отвод израильских войск со всех оккупированных арабских территорий. Таким образом, он попытался увязать кувейтскую проблему с решением палестинской проблемы. По его словам, аннексия Кувейта была необходимой мерой, призванной мобилизовать ресурсы арабской нации для борьбы с «сионистскими бандами». Он призвал всех арабов и мусульман начать «джихад» (священную войну) против «американцев и сионистов». Его призывы к «джихаду» не нашли отклика в арабских и мусульманских кругах. Исключение составила лишь Организация освобождения Палестины (ООП) во главе с Я. Арафатом, которая не только одобрила аннексию Кувейта, но и призвала всех находящихся там палестинцев сотрудничать с иракскими оккупационными властями и обратилась к народам государств зоны Персидского залива с призывом начать восстание с целью свержения «реакционных предательских режимов» в своих странах.

19 августа 1990 г. С. Хусейн объявил иностранных граждан, находящихся на территории Ирака и Кувейта — 25 тысяч европейцев и американцев, заложниками, которые станут «живым щитом» в случае начала военных действий против Ирака. Идя на захват «белых» заложников, С. Хусейн стремился заморозить развитие ситуации и добиться изменения позиции СССР и Китая. Хотя обе эти державы и проголосовали за резолюции СБ ООН, они не были сторонниками использования военной силы против Ирака. Более того, М.С. Горбачев пытался всячески играть роль посредника между Ираком и США, послав на встречу с С. Хусейном своего эмиссара, академика Е.М. Примакова, дружившего с иракским лидером уже много лет, но эта миссия не увенчалась успехом. В этой ситуации М.С. Горбачеву ничего не оставалось делать, как поддержать военную операцию «миротворцев» ООН, что фактически означало полную капитуляцию советской стороны перед США и НАТО.

В конце ноября 1990 г. Совет Безопасности ООН единогласно принял резолюцию №678, санкционирующую использование военной силы для освобождения Кувейта. Ираку был предъявлен ультиматум, согласно которому все иракские войска должны быть выведены из Кувейта к 15 января 1991 г., но С. Хусейн отверг этот ультиматум.

17 января 1991 г. многонациональные силы под командованием американского генерала Н. Шварцкопфа начали военную операцию по освобождению Кувейта под названием «Буря в пустыне», которая завершилась полным разгромом иракских войск, потерявших только убитыми свыше 100 тыс. человек. В конце февраля 1991 г. иракское правительство заявило о признании всех резолюций Совета Безопасности ООН, и межнациональные силы, наступавшие на Багдад, прекратили боевые действия. Кувейт был освобожден, но режим С. Хусейна в Ираке сохранился, поскольку в тогдашних условиях американцы еще не имели возможности добить его. Победный исход войны в Персидском заливе обеспечил доминирование Соединенных Штатов на всем Ближнем Востоке.

Помимо иракской и палестинской проблем, одним из острейших вопросов ближневосточного урегулирования оставалась проблема отсутствия советско-израильских дипломатических отношений. Поэтому в феврале 1989 г. во время поездки министра иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе по ряду стран Ближнего Востока в Каире состоялась его встреча с министром иностранных дел Израиля М. Аренсом. По итогам состоявшихся переговоров было принято решение об организации совместной встречи экспертов по Ближнему Востоку для обмена мнениями и аналитическими соображениями по решению всего комплекса ближневосточных проблем. С советской стороны эту группу аналитиков возглавил спецпредставитель СССР Г.П. Тарасов, а с израильской стороны рабочую группу возглавил советник премьер-министра А. Левин.

В ходе постоянных контактов двух рабочих групп решались две основных проблемы:

• восстановление советско-израильских дипломатических отношений, разорванных в 1967 г.;

• подготовка и организация международной конференции по Ближнему Востоку.

Когда возможные контуры соглашений по этим ключевым вопросам стали предметом более детальных обсуждений, в начале 1990 г. Москву с рабочим визитом посетил бывший министр обороны Израиля, один из лидеров социалистической партии «Авода» Э. Вейцман, который, в частности, заявил, что почва для восстановления дипломатических отношений двух стран создана и теперь решение этой проблемы становится неизбежным. В начале января 1991 г. на базе представительств двух стран в Москве и Тель-Авиве были созданы два генеральных консульства. В октябре 1991 г. между двумя странами были восстановлены дипломатические отношения и назначен первый советский (затем российский) посол, которым стал известный либеральный политолог, журналист и публицист А.Е. Бовин.

Итоги горбачевской перестройки во внешней политике

Весной 1991 г., когда по вине союзного и российского руководства процессы развала СССР приобрели де-факто необратимый характер, в руководстве США уже вызрела идея «подмены союзного центра» республиканскими структурами. Со всей очевидностью этот процесс был продемонстрирован в июле 1991 г. на встрече лидеров «Большой семерки» и М.С. Горбачева в Лондоне, где советскому лидеру было отказано в предоставлении масштабной экономической помощи. В тех конкретных исторических условиях это окончательно подорвало позиции союзных властных структур, а после политического кризиса в августе 1991 г. сторонники дезинтеграции СССР получили полную поддержку со стороны лидеров всех ведущих западных держав.

В декабре 1991 г. в результате предательского сговора руководителей трех славянских республик, подписавших в невменяемом состоянии в Беловежской пуще незаконный акт о денонсации несуществующего Союзного договора 1922 г., Советский Союз де-юре и де-факто прекратил свое существование. М.С. Горбачев, хорошо осведомленный о незаконной сходке трех предателей Отечества — Е.Н. Ельцина, Л.М. Кравчука и С.С. Шушкевича, не предпринял абсолютно никаких мер по пресечению акта государственной измены и защиты Конституции СССР. В результате к Беловежскому сговору вскоре присоединились остальные союзные республики, и 25 декабря 1991 г. М.С. Горбачев добровольно сложил с себя полномочия президента СССР и заявил о роспуске великого Советского Союза.

Американскую стратегию в отношении СССР в годы «перестройки» позднее достаточно цинично разъяснил новый президент США Билл Клинтон, который в октябре 1995 г., выступая в Объединенном комитете начальников штабов, дословно сказал следующее: «Последние десять лет политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность М.С. Горбачева и его окружения, в том числе и тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать Г. Трумэн с Советским Союзом посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием — мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство, которое было бы нелегко создавать… В ходе так называемой перестройки, расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке».

СССР был вторым мировым полюсом, определявшим ход всех международных отношений после окончания Второй мировой войны, поэтому развал Советского Союза стал крахом продолжительного периода биполярного развития мировой цивилизации. Исчезновение СССР, как одного из двух определяющих элементов системы международных отношений периода 1945—1991 гг., можно считать завершающим событием всей послевоенной эпохи и крахом прежний Ялтинско-Потсдамский мировой системы, закрепившей, в том числе, и особый статус СССР на мировой арене.

Духовное развитие общества в 1985-1991 гг.

Новые идеологические ориентиры и литературный процесс

В начале феврале 1986 г. в интервью газете французских коммунистов «Юманите» на вопрос корреспондента об его отношении к сталинизму М.С. Горбачев заявил, что «сталинизм — это понятие, придуманное на Западе противниками коммунизма и широко использующееся для того, чтобы очернить Советский Союз и социализм в целом». Более того, в конце октября 1986 г. в одном из своих выступлений на заседании Политбюро генсек вообще разразился целой тирадой и заявил, что «если все затеять, как это было на XX съезде партии, начать самим себя разоблачать, уличать в ошибках, то это был бы самый дорогой, самый желанный подарок нашему врагу. Возьмем, например, такого писателя, как Б. Можаев, который требует, чтобы мы издали продолжение его романа «Мужики и бабы». А в этом романе практически под сомнение ставится все, что было сделано в период индустриализации и коллективизации. А мы теперь знаем, что если бы не было коллективизации и индустриализации, то не было бы сейчас и нас, страну просто раздавил фашистский сапог». И далее, обращая внимание на повесть В.В. Быкова «Знак беды», генсек заметил, что «в кинофильме по этому роману кое-кто попытался сравнить коллективизацию с действиями фашистов».

Прошло совсем немного времени, и в начале 1987 г. в центральной печати грянул такой идеологический залп разоблачений сталинизма, перед которым сразу померкли все разоблачения Н.С. Хрущева на XX и XXII съездах КПСС. В чем же состояли причины столь быстрого «прозрения» генсека М.С. Горбачева и его команды?

А ларчик открывается просто. По свидетельству ряда осведомленных соратников генсека, в частности, тогдашнего секретаря ЦК В.А. Медведева, вопрос о необходимости подготовки борьбы со сталинизмом М.С. Горбачев предметно обсуждал в «узком кругу» своих соратников еще до открытия партийного съезда, т.е. как раз тогда, когда появилось упомянутое выше интервью газете «Юманите». Затем этот вопрос стал постепенно «обкатываться» на различных публичных встречах генсека с творческой интеллигенцией. В частности, в июне 1986 г. на одной из таких встреч тогдашний глава АПН В.М. Фалин в присутствии всей идеологической элиты страны заявил, что «социализма в нашей стране не существует и, что все его ростки подмяла и извела военно-феодальная диктатура сталинизма». Само это заявление одного из главных сановных идеологов страны было встречено без особых эмоций, но сам факт произошедшего говорил о многом.

По мнению ряда современных авторов (И. Фроянов, А. Островский), уже в августе 1986 г. группа новых партийных идеологов во главе с новым секретарем ЦК A.Н. Яковлевым завершила разработку целостной программы по новой дискредитации сталинизма как начального этапа дискредитации всей коммунистической партии и советского общественного строя. Начало этой абсолютно разнузданной по форме и клеветнической по содержанию кампании положил знаменитый фильм «Покаяние», созданный известным грузинским режиссером Т.Е. Абуладзе еще в 1984 г. с согласия тогдашнего первого секретаря ЦК КП Грузии Э.А. Шеварднадзе, который уже прекрасно понимал и знал, кто и зачем вскоре станет новым лидером партии и государства. В сентябре 1986 г. фильм «Покаяние» был представлен в Идеологический отдел ЦК КПСС, и в тот же день новый председатель Союза кинематографистов СССР Э.Г. Климов встретился с А.Н. Яковлевым, который, сознавая, что выпуск этого фильма будет подобен сигнальной ракете, которая ознаменует резкий поворот политического курса, дал добро на выход этого фильма на широкий экран.

Первый открытый показ «Покаяния» состоялся в Москве в конце января 1987 г. в рамках недели грузинского кино в кинотеатре «Тбилиси», после чего фильм появился на экранах других кинотеатров столицы, а затем пошел широким прокатом по всей стране. По личному указанию А.Н. Яковлева фильму была сделана самая широкая реклама, и уже в первую неделю его показа хвалебные рецензии о нем появились на страницах «Правды», «Труда», «Аргументов и фактов», «Литературной газеты», «Литературной России», «Недели» и других периодических изданий страны. Вскоре к этому хору «слащавых песнопений» присоединилась и эмигрантская пресса.

Почти одновременно с этим аналогичная кампания против сталинизма началась и в литературе. В начале 1986 г. в центре внимания оказался роман B. Д. Дудинцева «Белые одежды» о борьбе в биологической науке в годы сталинизма, запрещенный к печати в хрущевские времена. Первоначально его предполагалось напечатать в «Новом мире» или «Нашем современнике», однако преодолеть сопротивление его публикации в Москве тогда не удалось. Только в августе 1986 г. в журнале «Огонек», который с подачи Е.К. Лигачева и А.Н. Яковлева стал редактировать известный киевский либерал-публицист, секретарь Союза писателей СССР В.А. Коротич, были опубликованы фрагменты этого романа и объявлено о том, что полностью этот роман будет напечатан в ленинградском журнале «Нева». Сотрудники Ленинградского обкома партии, который в то время вместо Л.Н. Зайкова возглавил Ю.Ф. Соловьев, всячески пытались приостановить его публикацию, но так и не смогли противостоять напору со стороны Агитпропа ЦК, который вновь возглавил А.Н. Яковлев. И в январе — апреле 1987 г. этот вполне заурядный, но столь важный для авторов «перестройки» литературный хлам был опубликован в журнале «Нева».

Пока шла борьба вокруг публикации романа В.Д. Дудинцева, в ноябре — декабре 1986 г. на страницах журнала «Звезда», который тогда возглавил еще один выдвиженец А.Н. Яковлева писатель-фронтовик Г.Я. Бакланов, было опубликовано очередное «крамольное» произведение, не вышедшее в свет в годы «хрущевской оттепели» — роман А.А. Бека «Новое назначение».

В апреле — июне 1987 г. на страницах журнала «Дружба народов», который возглавлял еще один литературный флюгер, «детский» писатель С.А. Баруздин, появился роман А.Н. Рыбакова «Дети Арбата», созданный тоже во времена «хрущевской оттепели». Тогда публикация этого романа не состоялась из-за отставки самого Н.С. Хрущева, и двадцать лет его рукопись томилась в писательском столе, ожидая нового прихода к власти «политических извращенцев». Вскоре после смерти К.У. Черненко А.Н. Рыбаков направил рукопись этого романа лично М.С. Горбачеву, который, ознакомившись с ним, заключил, что «в художественном отношении эта книжонка не произвела на него впечатления, но в ней воспроизводилась мрачная атмосфера времен сталинизма, а это было куда важнее ее литературных достоинств». Поэтому сразу после партийного съезда помощник генсека А.С. Черняев передал рукопись романа А.Н. Яковлеву, который дал ему «зеленый свет», и в сентябре 1986 г. редколлегия журнала «Дружба народов» рекомендовала его к печати.

Тогда же, в начале 1987 г., еще один литературный флюгер С.П. Залыгин, который в 1973 г. был одним из подписантов знаменитого «писательского письма», направленного против А.И. Солженицына и А.Д. Сахарова, заявил одному из западных корреспондентов, что намерен опубликовать в своем журнале «Новый мир» роман А.И. Солженицына «Раковый корпус». Практически сразу это заявление не в меру ретивого литератора было дезавуировано, и публикация романа запрещена. В руководстве партии по этому вопросу не было, да и не могло быть единства мнений, поэтому, скорей всего, С.П. Залыгин не по своей воле озвучил мнение самого близкого к нему «идейного сподвижника» А.Н. Яковлева, благодаря которому и стал главным редактором «Нового мира» в 1986 г. Зато в январе 1987 г. в «Новом мире» увидела свет явно провокационная повесть Д.А. Гранина «Зубр», посвященная судьбе беглого советского генетика Н.В. Тимофеева-Ресовского, который отказался вернуться на родину и ради «служения чистой науке» перешел на службу к германским нацистам.

Вскоре в различных литературных журналах были опубликованы и другие, ранее запрещенные произведения, в частности, поэма А.Т. Твардовского «По праву памяти», сборник В.Т. Шаламова «Колымские рассказы», повести А.П. Платонова «Котлован» и «Чевенгур», роман М.А. Булгакова «Собачье сердце», роман В.И. Белова «Кануны», повесть А.И. Приставкина «Ночевала тучка золотая» и другие сочинения совершено разного идейного и художественного уровня и содержания. Тогда же, в 1986-1987 гг., вышли в свет новые произведения ряда выдающихся советских писателей, в отличие от тогдашнего литературного хлама действительно ставшие крупным культурным событием в истории страны. В частности, речь идет о романах и повестях Ч.Т. Айтматова «Плаха», В.С. Пикуля «Честь имею», В.Г. Распутина «Пожар», Ю.В. Бондарева «Игра», М.Н. Алексеева «Меж бегущих дней», В.П. Астафьева «Печальный детектив» и других произведениях.

В феврале 1987 г. Союз писателей СССР посмертно отменил давнишнее постановление об исключении из своего состава Б.Л. Пастернака, произошедшее в хрущевские времена, что позволило «Новому миру» начать подготовку к печати его ранее запрещенного романа «Доктор Живаго». И буквально сразу после этого решения, в марте 1987 г. состоялось заседание Секретариата правления Союза писателей РСФСР, на котором признанный классик советской литературы Ю.В. Бондарев пророчески заявил: «Гражданской войны в искусстве я пока не вижу. Но я бы определил нынешнее состояние русской литературы, осажденной тоталитарно-разрушающей частью нашей критики, как положение, создавшееся в июле 1941 г., когда прогрессивные силы, оказывая неорганизованное сопротивление, отступали под натиском таранных ударов цивилизованных варваров… Если это отступление будет продолжаться и не наступит пора Сталинграда — дело кончится тем, что национальные ценности — все то, что является духовной гордостью народа, будет опрокинуто в прошлое».

Прошло совсем немного времени, и уже в конце мая 1987 г. в Москве стала активно распространяться листовка, заканчивающаяся словами «Остановить Яковлева!», в которой содержались вполне обоснованные обвинения руководителя Агитпропа ЦК во враждебной интересам страны политике, выражалась тревога по поводу предстоящего его перемещения на роль «второго человека в государстве» и говорилось, что «июнь 1987 г. может оказаться таким же роковым для судеб нашего отечества, как и июнь 1941 г.».

В январе 1987 г. газета «Московские новости», редактором которой с подачи все того же А.Н. Яковлева был назначен еще один «партийный диссидент», его однофамилец и идейный сотоварищ господин Е.В. Яковлев, опубликовала конъюнктурную статью ректора МГИАИ профессора Ю.Н. Афанасьева «Энергия исторического знания», в которой автор назвал созданное в годы сталинизма советское общество «казарменным социализмом» и поставил вопрос о необходимости пересмотра всей советской истории. Эта статья Ю.Н. Афанасьева, опубликованная АПН, положила начало новому обсуждению проблемы сталинизма в научной и публицистической литературе, а все направление этой «дискуссии» определил сам М.С. Горбачев, который в феврале 1987 г. прямо заявил: «Все, что после В.И. Ленина, подлежит пересмотру».

В апреле 1987 г. в Институте истории АН СССР прошла широкая дискуссия по докладу академика М.П. Кима «Основные этапы развития советского общества», в котором был сделан новый «теоретический» вывод, что о завершении строительства социализма в нашей стране можно говорить только с начала перестройки. А чуть позже аналогичный холуйский вывод был сделан на подобной же дискуссии, проведенной в редакции журнала «Коммунист», который вместо истинного партийца-патриота Р.И. Косолапова возглавил очередной горбачевский теоретик, дутый академик-философ И.Т. Фролов. Тогда же, в апреле 1987 г. по решению Политбюро была создана межведомственная комиссия, которая приступила к ликвидации всех библиотечных спецхранов, что означало возвращение к массовому читателю ранее запрещенных книг, однако далеко не всех, а только тех, которые отвечали интересам правящей команды горбачевских реформаторов.

В это же время наметились определенные изменения в отношении к Русской православной церкви, которая готовилась к приближавшемуся 1000-летнему юбилею Крещения Руси. Решение о подготовке к этой дате Святейший синод РПЦ принял еще в 1981 г., когда под руководством патриарха Пимена была создана Юбилейная комиссия РПЦ. Тогда, в брежневские времена, Совет по делам религий при Совете Министров СССР, который еще с хрущевских времен возглавлял генерал-лейтенант КГБ В.А. Куроедов, заявил о своем неучастии в подготовке этого юбилея. Но в мае 1985 г., когда председателем этого Совета был назначен старый партийный работник и дипломат К.М. Харчев, тогдашний секретарь ЦК М.В. Зимянин дал ему руководящее напутствие не ссорить партию с церковью. Правда, уже в сентябре 1985 г. Секретариат ЦК принял решение о противодействии клерикальной пропаганде в связи с подготовкой юбилейных торжеств, а в марте 1986 г. Пленум ЦК продублировал это решение.

Но прошло совсем немного времени, и уже в июне 1986 г. на встрече М.С. Горбачева с главными редакторами средств массовой информации тогдашний глава АПН В.М. Фалин, то ли прозрев, то ли получив рекомендации свыше, предложил отметить 1000-летие Крещения Руси как национальный праздник. Вскоре после упомянутого совещания В.М. Фалин направил в ЦК специальную записку по этому вопросу, а главный редактор журнала «Коммунист» академик И.Т. Фролов выступил с инициативой издания трудов русских религиозных философов прошлого века. Поскольку тогда непосредственным начальником и того, и другого был новоиспеченный секретарь ЦК по идеологии А.Н. Яковлев, вряд ли бы они решились на подобные шаги, не согласовав их с ним.

В конце 1986 г. В.М. Фалин снова поднял тот же вопрос и на этот раз получил поддержку со стороны генсека, который, по свидетельству его помощника А.С. Черняева, уже в начале 1987 г. дважды публично заявил, что мы «будем отмечать 1000-летие Крещения Руси». Поскольку советское государство всегда было сугубо светским, а его идеология — атеистической, то согласие генсека отметить этот юбилей на официальном уровне означало только одно — отказ от воинствующего атеизма как официальной государственной идеологии. В доказательство этих грандиозных планов в июле 1987 г. на страницах «Московских новостей» появилась знаковая публикация «Земли родной минувшая судьба», представлявшая собой диалог известного советского историка и археолога профессора В.Л. Янина с известным православным теологом, протоиереем Иоанном Белевцевым по поводу приближающегося юбилея.

Пересмотр прежней политики в отношении церкви был, безусловно, связан с совершенно иными целями нового советского руководства, которые для М.С. Горбачева и его команды были куда важнее, чем нормализация церковно-государственных отношений. В январе 1987 г. в руководстве партии был поднят вопрос о подготовке к 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции, а в марте М.С. Горбачев поручил главному редактору журнала «Коммунист» И.Т. Фролову подготовить «концепцию его доклада» к этому юбилею.

По свидетельству самого И.Т. Фролова, представленный им вариант настолько понравился М.С. Горбачеву, что в конце апреля 1987 г. он предложил ему перейти на должность его помощника по вопросам идеологии, науки, образования и культуры. И вскоре Фролов был освобожден от должности главного редактора журнала «Коммунист» и его преемником на этом посту стал однокурсник Р.М. Горбачевой Н.Б. Биккенин. Тогда же в состав редколлегии этого главного теоретического журнала партии были включены новоявленные «рыночники» — О.Р. Лацис и Е.Т. Гайдар, первый из которых стал первым заместителем главного редактора. По заявлению самого М.С. Горбачева, работа над этим докладом началась с совещания в узком кругу, где высказывались самые смелые и крамольные мысли, некоторые даже не попали в сам доклад, но не по причине несогласия с ними, а исключительно по тактическим соображениям, поскольку «еще не пришло время».

В конце сентября 1987 г. состоялось обсуждение основных идей этого доклада на заседании Политбюро, где М.С. Горбачев заявил, что завершился первый этап перестройки и начался ее второй этап — «трансформация политики, идей первого этапа в практическую жизнь», поэтому надо честно сказать партии и народу о том, от чего мы отказываемся и чего хотим. В тот же день Политбюро приняло решение о создании новой комиссии по реабилитации жертв сталинских репрессий, в состав которой вошли всего восемь человек: В.И. Болдин, П.Н. Демичев, А.И. Лукьянов, Г.П. Разумовский, Г.Л. Смирнов, М.С. Соломенцев, В.М. Чебриков и А.Н. Яковлев. Первоначально председателем этой комиссии стал глава КПК при ЦК КПСС М.С. Соломенцев, а после его отставки в октябре 1988 г. ее возглавил А.Н. Яковлев. Принятое узким руководством решение пока не получило огласки и до поры до времени держалось в тайне.

К середине октября 1987 г. появился черновой вариант юбилейного доклада, который вновь был обсужден и одобрен на Политбюро ЦК. По заведенному порядку проект подготовленного доклада должен был пройти через утверждение на Пленуме ЦК. Поэтому перед этим утверждением в «узком кругу» текст доклада прошел окончательную доработку в брежневской резиденции Завидово, где над ним целую неделю корпели сам М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, В.И. Болдин, А.С. Черняев, Г.Х. Шахназаров, Н.Я. Петраков и Н.Б. Биккенин. Несмотря на возникшие расхождения, в целом доклад был одобрен и вынесен на Пленум ЦК, а в начале ноября 1987 г. М.С. Горбачев выступил с ним на торжественном заседании в Кремлевском Дворце съездов.

В основу всего горбачевского доклада была положена идея, что все проблемы, с которыми столкнулось советское общество на современном этапе — это наследие сталинизма, а «горбачевская перестройка» — это «возвращение к ленинизму». Поэтому в этом докладе впервые после Н.С. Хрущева на официальном уровне сталинские репрессии были названы преступлением, была поставлена под сомнение обоснованность этих репрессий и тем самым положено начало идейной, а затем и юридической реабилитации их жертв. Первым среди этих жертв был назван Н.И. Бухарин, после чего стала активно пропагандироваться идея о возвращении к НЭПу, верным стражем которого якобы был этот настоящий большевик-ленинец.

Позднее, характеризуя всю эту кампанию и раскрывая ее потаенный и действительный смысл, главный «архитектор» горбачевской перестройки академик А.Н. Яковлев в предисловии к предельно лживой «Черной книге коммунизма», написанной коллективом французских историков-еврокоммунистов под руководством Н. Верта и С. Куртуа, предельно цинично писал: «После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина. Надо было ясно, четко и внятно вычленить феномен большевизма, отделив его от марксизма прошлого века. А потому без устали говорили о «гениальности» позднего Ленина, о необходимости возврата к ленинскому «плану строительства социализма» через кооперацию, через государственный капитализм и т.д. Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» — по революционаризму вообще. Начался новый виток разоблачения «культа личности Сталина». Но не эмоциональным выкриком, как это сделал Хрущев, а с четким подтекстом: преступник не только Сталин, но и сама система преступна». Тем самым господин А.Н. Яковлев предельно открыто признал, что дело заключалось отнюдь не в восстановлении исторической правды и справедливости, а в идеологической подготовке задуманной им же реформы политической системы, призванной сокрушить саму эту систему.

Кроме того, особое значение в этом докладе имело заявление М.С. Горбачева о том, что «никто не знает истины в последней инстанции», поэтому следует отказаться «от монополии на истину». Если учесть то обстоятельство, что до сих пор в качестве последней инстанции выступала именно КПСС, в КПСС — ее роль играл ЦК, в ЦК — Политбюро, а в Политбюро — Генеральный секретарь, то получается, что осенью 1987 г. устами самого М.С. Горбачева партия заявила о своем отказе от монополии на идеологию и провозгласила идеологический плюрализм. Этот «плюрализм» сразу оказался предельно однобоким и с очень большим привкусом раболепия и низкопоклонства перед «цивилизованным Западом».

Для понимания тех коренных перемен, которые наметились в партийной идеологии в конце 1987 г., принципиальное значение имеет и доклад секретаря ЦК В.А. Медведева «Великий Октябрь и современный мир», который был сначала произнесен им на научной конференции, а затем опубликован в виде статьи на страницах журнала «Коммунист». На протяжении многих десятилетий все высшее партийное руководство страны исходило из знаменитого ленинского постулата о том, что на рубеже XIX-XX вв. капитализм вступил в высшую и последнюю стадию своего развития — империализм. В соответствии с этим вся история капитализма XX в. стала рассматриваться с точки зрения его неизбежного системного кризиса и последующей гибели.

В начале 1986 г. в процессе подготовки новой редакции партийной программы, которая была принята на XXVII съезде КПСС, была сделана осторожная попытка поставить этот ленинский тезис под сомнение, и в текст новой редакции программы было включено положение о том, что «капитализм не исчерпал себя». Но тогда эта новация вызвала серьезные возражения у партийных «ортодоксов» и была отклонена. Вскоре после окончания съезда новый директор ИМЭМО академик Е.М. Примаков представил в журнал «Коммунист» свою статью «Ленинский анализ империализма и современность», в которой, с одной стороны, утверждалось, что империализм находится в нисходящей стадии своего развития, но с другой стороны особо подчеркивалось то, что он еще не исчерпал всех возможностей своего развития. Однако и эта статья вызвала возражения со стороны редакционной коллегии журнала и была опубликована только после серьезной редакторской правки. В результате изумленные читатели журнала смогли насладиться таким «теоретическим» перлом, как «тенденция к загниванию капитализма на высшей стадии не исключает его неизмеримо более быстрого в целом роста, чем прежде». Этот «околонаучный бред» не только противоречил элементарной логике, но и реальным историческим фактам развития современных буржуазных государств.

И вот теперь к этой «давней» проблеме вновь обратился секретарь ЦК В.А. Медведев, который впервые заявил, что, возможно, монополистический капитализм в нынешних условиях является наиболее «адекватной формой капиталистического способа производства». Таким образом, новый партийный «теоретик» горбачевского розлива, по сути дела, поставил под сомнение ленинскую теорию империализма, в частности, его главный вывод о том, что монополистический капитализм — это высшая и последняя стадия в развитии капитализма, а значит, поставил под сомнение все прежние разговоры об общем кризисе капитализма, его загнивании и скорой гибели. Из этого авторского заключения логически вытекал следующий вывод: если капитализм не исчерпал возможностей для своего развития, то, следовательно, нет никаких материальных условий для перехода к другой, более высокой стадии общественного развития — социализму, а значит, Октябрьская революция не была и не могла быть социалистической и рассчитывать на победу социализма над капитализмом в ближайшем обозримом будущем не приходится.

Одновременно на волне нового этапа экономических реформ в 1987 г. появляются публицистические статьи ряд видных либеральных философов и экономистов, в том числе профессоров В.И. Селюнина и Г.И. Ханина «Лукавая цифра» («Новый мир» №2), Г.Х. Попова «С точки зрения экономиста» («Наука и жизнь» №4), Н.П. Шмелева «Авансы и долги» («Новый мир» №6), И.М. Клямкина «Какая улица ведет к храму» («Новый мир» №11) и ряд других. Главный смысл всех этих публикаций состоял в том, что:

• тот исторический путь, по которому советское государство пошло в начале 1930-х гг., оказался тупиковым и необходимо вернуться назад, к той исторической развилке, откуда был сделан неверный поворот;

• в годы сталинизма в стране была создана командно-административная система, которая исчерпала свой исторический ресурс;

• необходимо вновь свернуть на столбовую дорогу развития всей человеческой цивилизации и признать общечеловеческую ценность основных принципов рыночной экономики и объективных законов экономического развития всех стран.

В январе 1988 г. было опубликовано постановление Политбюро ЦК о создании при ЦК КПСС комиссии «По реабилитации жертв политических репрессий конца 1930-х годов», а в июле 1988 г. вышло новое постановление Политбюро ЦК КПСС «О дополнительных мерах по завершению работы, связанной с реабилитацией необоснованно репрессированных в 1930-1940-е годы и в начале 1950-х годов», которые дали мощный старт новой истерии, связанной с разнузданной и во многом лживой критикой сталинизма. Вполне сознательная ложь и клевета была направлена теперь не только против И.В. Сталина и Л.П. Берия, но и против всех членов тогдашнего политического руководства страны — В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, М.И. Калинина, Л.М. Кагановича, А.А. Жданова, Г.М. Маленкова, М.А. Суслова и многих других. Именно тогда на страницах многих либеральных газет и журналов стали появляться низкопробные и гнусные статьи Р.А. Медведева, Ю.С. Семенова, А.В. Антонова-Овсеенко и других идеологических «прорабов перестройки».

Одновременно процесс развенчания сталинского культа и созданного им «казарменного социализма» стал разворачиваться «снизу». Учрежденное рядом творческих организаций историко-просветительское общество «Мемориал», объединившее в своих рядах отпетых либеральных диссидентов и патологических русофобов (А.Д. Сахаров, С.А. Ковалев, Л.А. Пономарев, А.В. Рогинский), прикрываясь лживыми лозунгами содействия полной реабилитации жертв политических репрессий, оказания им помощи, восстановления исторической правды о сталинской эпохе, занялось откровенной подрывной деятельностью против основ советского государственного и общественного строя.

Конечно, все происходящее неоднозначно оценивалось широким общественным сознанием, так как под лозунгом «возрождения ленинского облика социализма» в средствах массовой информации развернулась совершенно разнузданная кампания по дискредитации прошлого нашей страны, в которой начинается критика самих идеологических основ и ценностей социализма. На страницах ряда периодических изданий, в частности, «Огонька», «Московских новостей», «Недели», «Московского комсомольца» и других ликвидация «белых пятен» в истории страны постепенно стала превращаться в закрашивание черной краской целых исторических периодов страны. При этом с понятием «сталинизм» все чаще начинают ассоциировать все политические процессы, происходившее в стране в 1920—1950-х гг., и ставить под сомнение сам социалистический характер советского общественного строя.

Зарождение политической оппозиции

В годы «хрущевской оттепели» в нашей стране зародилось диссидентское движение, и хотя его ряды постепенно расширялись, по оценкам самих лидеров этого движения (В. Буковский), оно вряд ли насчитывало более 10000 человек. При этом активная, деятельная часть диссидентов была и того малочисленнее, и насчитывала не более 600-700 человек.

После того, как в декабре 1986 г. Политбюро ЦК и лично М.С. Горбачев приняли решение о возвращении из «горьковской ссылки» академика А.Д. Сахарова, в стране была проведена крупная политическая амнистия. По верному замечанию ряда авторов (А. Шубин), «освобождение диссидентов стало началом конца этого движения, поскольку многие из них, устав от борьбы», либо отошли от активной политической деятельности, либо эмигрировали, и лишь единицы продолжили свою политическую борьбу. Между тем «архитекторам» перестройки нужна была мощная армия своих «хунвейбинов», способных задавить любых противников перестройки, поэтому в условиях разгрома диссидентского движения требовалось срочно создать новую «оппозицию» своими собственными руками. Поэтому в политическом лексиконе вскоре появился совершенно незнакомый для обывательского большинства термин «неформалы».

В мае 1986 г. был принят союзный закон «О порядке создания любительских объединений и клубов по интересам», а в сентябре 1986 г. в Москве на базе детского клуба «Наш Арбат» возник «Клуб социальных инициатив», который стал одним из первых очагов консолидации неформалов в столице. Сопредседателями этого «Клуба» стали ранее совершенно незнакомые между собой люди — Г.Л. Пельман, Б.Ю. Кагарлицкий, М.В. Малютин и Г.О. Павловский, которых кто-то очень быстро и с вполне определенной целью познакомил и сдружил. Обстоятельства возникновения этой «конторы» до сих пор покрыты тайной, и можно лишь отметить тот факт, что она была организована «по инициативе молодых ученых Центрального экономико-математического института АН СССР». Впоследствии этот клуб несколько раз менял своих учредителей, пока в октябре 1987 г. он не был зарегистрирован при Советской социологический ассоциации, которую в 1986 г. возглавила академик Т.И. Заславская.

В связи с вышесказанным заслуживает особого внимания один любопытный факт: по свидетельству тогдашнего первого заместителя председателя КГБ СССР генерала армии Ф.Д. Бобкова, еще в конце 1960-х гг. по указанию Ю.В. Андропова в Институте социологии АН СССР был создан закрытый сектор 5-го Управления КГБ СССР, целиком состоящий из офицеров госбезопасности, на базе которого затем «развивался и рос сам этот институт». Это признание представляет особый интерес, если учесть, какую роль в подготовке и реализации политики «перестройки» играла Советская социологическая ассоциация. Очевидно, что «социологи» из КГБ имели не только полную информацию о том, что происходило в этой ассоциации, но и могли оказывать влияние на ее деятельность.

В октябре 1986 г. «Клуб социальных инициатив» провел первое свое мероприятие — обсуждение проекта закона «О кооперации», куда были приглашены видные советские ученые, в том числе члены Советской социологической ассоциации — Т.И. Заславская и Л.А. Гордон, которые и стали патронировать этот клуб. Кроме того, одним из «теневых» центров, направлявших работу этого клуба, стала квартира известного либерального историка М.Я. Гефтера, которую посещали некоторые «партийные диссиденты», в том числе бывшие крупные комсомольские работники и члены редколлегии журнала «Коммунист» Л.В. Карпинский и Ю.Н. Афанасьев.

Сам по себе факт посещения Ю.Н. Афанасьевым этих посиделок не представлял бы особого интереса, если бы не одно обстоятельство: он стал участником этих встреч не сам по себе, а «в качестве связного от помощника генсека А.С. Черняева», за которым стоит никто иной, как новоявленный зав. Агитпропом ЦК и секретарь ЦК по пропаганде А.Н. Яковлев. Когда именно Ю.Н. Афанасьев познакомился с А.С. Черняевым, не вполне ясно, но до марта 1986 г. они оба входили в состав редколлегии журнала «Коммунист», и по свидетельству помощника генсека, «были близки до перестройки и в начале ее», когда тот ходил к нему за поддержкой, а сам М.С. Горбачев «поначалу его очень ценил». После того, как у Ю.Н. Афанасьева возникли трения с новым главным редактором журнала «Коммунист» академиком И.Т. Фроловым, именно А.С. Черняев убедил секретаря ЦК М.В. Зимянина, который курировал все высшие учебные заведения страны, переместить его на пост ректора Московского историко-архивного института.

Все эти обстоятельства дают основание думать, что именно через Ю.Н. Афанасьева деятельность «Клуба социальных инициатив» если и не направлялась со Старой площади, где располагалось здание ЦК, то, по крайней мере, согласовывалась с ней. Более того, по мнению ряда авторов (А. Шубин, А. Островский), на посиделках в «штабной квартире» М.Я. Гефтера «обкатывались» все основные вопросы, интересовавшие либеральное крыло в Политбюро, включая самого М.С. Горбачева.

На рубеже 1986-1987 гг. возникла очередная либеральная «тусовка», которая объединила ряд молодых и очень амбициозных экономистов из Ленинграда, Москвы и Новосибирска. В состав этой «тусовки» вошли три основных группировки: «московско-питерская» (Е.Т. Гайдар, П.О. Авен, А.Р. Кох, А.Б. Чубайс), «новосибирская» (В.М. Широнин, С.Г. Кордонский) и «госплановская» (В.А. Найшуль). Во время работы этой «школы молодых экономистов и социологов» появилась идея создания «клуба профессионального общения и работы на перестройку», которая тут же получила всемерную поддержку со стороны МГК КПСС (Б.Н. Ельцин) и ЛОК КПСС (Ю.Ф. Соловьев), в результате чего в апреле-июле 1987 г. в Москве и Ленинграде возникли два дискуссионных клуба под одинаковым названием «Перестройка». По утверждению целого ряда хорошо осведомленных авторов (А. Шубин, Г. Павловский), обе «Перестройки» проектировались как вполне открытые клубы, за которыми стоял «Клуб социальных инициатив как управляющая ложа». Основной базой московского клуба «Перестройка» стал Центральный экономико-математический институт АН СССР во главе с академиком В.Л. Макаровым, который лично курировал А.Н. Яковлев, а его доверенным лицом в этом клубе был Е.Т. Гайдар, входивший в состав редколлегии журнала «Коммунист».

В 1987 г. возглавляемая еще одним академиком-экономистом А.Г. Аганбегяном редакция журнала «ЭКО», которая наиболее активно пропагандировала новые идеи в экономике, стала создавать в ряде крупных городов страны клубы своих читателей, которые стали еще одной формой объединения советских «неформалов». В июне 1987 г. на Пленуме ЦК первый секретарь Ленинградского обкома Ю.Ф. Соловьев, не посвященный во все эти закулисные интриги, выразил искреннее беспокойство по поводу возникновения неформальных объединений в стране, однако тогда на его беспокойство никто не отреагировал. В конце сентября 1987 г. этот вопрос вновь был поднят на заседании Политбюро, но тогдашний председатель КГБ СССР генерал армии В.М. Чебриков успокоил всех товарищей, заявив им, что «образование неформальных общественных организаций — это закономерный процесс».

Понять спокойствие шефа тайной полиции страны, в общем-то, было нетрудно, поскольку начало этому «закономерному процессу» было положено «письмом одного из руководителей партии» в адрес руководства КГБ СССР с просьбой дать рекомендации, кого можно выдвинуть на перспективу в качестве «демократов». Естественно, на Лубянке такой список быстро составили и включили в него «около тысячи имен», которых сами генералы спецслужб характеризовали как «бросовую агентуру». Разумеется, было бы неверно зачислять в агентуру спецслужб всех неформалов 1980-х гг., точно так же неверно было бы видеть во всех социологах офицеров 5-го Управления КГБ. Однако есть все основания думать, что Агитпроп ЦК КПСС, который тогда возглавил А.Н. Яковлев, и КГБ СССР во главе с В.М. Чебриковым играли важную роль в организации неформального движения, а затем и «демократической оппозиции» в стране.

В августе 1987 г. в Москве в доме культуры «Новатор» под эгидой двух райкомов партии была проведена «встреча-диалог» «Общественные инициативы в перестройке», в которой приняли участие более 300 человек, представлявшие 50 клубов из 12 городов страны. Организатором этой встречи был «Клуб социальных инициатив», а в кулуарах самой встречи поговаривали, что она «курируется лично А.Н. Яковлевым». Из числа участников этой встречи известны такие персонажи, как Б.Ю. Кагарлицкий, В.А. Гурболиков, А.К. Исаев, В.А. Золотарев, В.И. Новодворская, П.М. Кудюкин, М.В. Малютин, С.Б. Станкевич, Г.О. Павловский, Г.Л. Пельман и другие неформалы из студенческой и научной среды. Несмотря на то, что во время этой встречи звучали различные радикальные предложения, в частности идея В.И. Новодворской провозгласить это сборище новым Учредительным собранием, фактически этот форум закончилась ничем, и первая попытка объединить неформальные организации страны оказалась неудачной.

Важную роль в дальнейшем развитии неформального движения в стране сыграла Комиссия по проблемам самодеятельных объединений, клубов и инициативных групп, которая была создана осенью 1987 г. при Советской социологической ассоциации во главе с бывшим комсомольским работником, директором НИИ культуры В.Б. Чурбановым, имевшим прямой «доступ к определенным лицам в ЦК КПСС, в том числе к А.Н. Яковлеву».

Из всех оппозиционных группировок, действовавших в Советском Союзе к началу перестройки, самой многочисленной и лучше всех организованной был знаменитый Народно-трудовой союз (НТС), который к тому же имел за границей собственную издательскую базу и три журнала — «Встречи», «Грани» и «Посев». По данным спецслужб, к середине 1980-х гг. в «молекулах» НТС насчитывалось около 2000 человек, которые действовали во многих городах страны. Казалось бы, именно НТС мог стать ядром всей оппозиции, однако никаких директив на этот счет не поступало. А между тем имеются достоверные сведения о том, что зарубежные спецслужбы сразу обратили внимание на неформальные объединения и начали работать с их лидерами уже в 1985-1986 гг., что позволило позднее продвинуть своих людей в органы госуправления России «на весьма высоком уровне». Среди этих сотрудников, плотно опекавших доморощенных неформалов в столице, были и два «вторых секретаря политического отдела посольства США в Москве С. Вагнер и Р. Стефенсон».

3. Сокрушение идеологических основ советского общества

Чтобы обеспечить успех политике «перестройки» и сделать ее необратимой, требовалось радикально изменить отношение советских людей к прежним идейным ценностям. А совершить эту «революцию в умах» можно было только с помощью прессы. Поэтому вся вторая половина 1980-х гг. характеризовалась редким издательским бумом, которому во многом способствовала отмена лимитов тиражей периодических изданий, принятая специальным постановлением ЦК. Достаточно сказать, что в эти годы тираж многих либеральных изданий, поливавших помоями и грязью всю советскую историю, вырос до заоблачных размеров, например, у вполне заурядной партийной газетенки «Аргументы и факты», которой руководил В.А. Старков, тираж за три года вырос 1,4 млн до 9,2 млн экземпляров.

Используя этот взрыв читательского интереса и умело направляя его, руководство партии в начале 1988 г. развернуло открытую кампанию по идеологическому перевооружению советского общества. Важную роль в этой кампании сыграла серия статей о теневой экономике. Если в 1985—1986 гг. в печати появляются и постепенно распространяются публикации об отдельных злоупотреблениях власти и в сознание людей вбрасывается идея о срастании власти и криминала как частном явлении, то в 1987-1988 гг. открыто поднимается вопрос о существовании советской мафии.

Одна из первых публикаций на эту тему появилась в январе 1988 г., когда центральный орган партии газета «Правда» напечатала статью Г.М. Овчаренко «Кобры над золотом». С этого момента тема советской мафии постепенно раскручивается и приобретает такой же характер, как и тема сталинизма. Более того, жертвами этой кампании стали многие невинные люди, в том числе бывший брежневский зять, первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-полковник Ю.М. Чурбанов, который по личному указанию М.С. Горбачева был осужден на 12 лет лишения свободы.

По информации ряда хорошо осведомленных авторов (Р. Медведев), имевших тесные контакты с окружением М.С. Горбачева, первоначально предполагалось начать пересмотр открытых процессов сталинской эпохи сразу после завершения помпезных торжеств, посвященных юбилею Великого Октября. Потом было решено отложить эту политическую акцию до поездки М.С. Горбачева в Вашингтон, и лишь в начале 1988 г. началась новая волна реабилитации жертв политических репрессий. Первыми были реабилитированы лидер «правых уклонистов» Н.И. Бухарин и его ближайшие подельники А.И. Рыков, М.П. Томский и Н.Н. Угланов, а затем в июне 1988 г. все обвинения уголовного характера были сняты и с лидеров «объединенной левой оппозиции» — Л.Д. Троцкого, Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева и других.

После того, как активно заработала комиссия по реабилитации, где первую скрипку стал играть А.Н. Яковлев, в печать буквально хлынул поток новых материалов о сталинских репрессиях. Первоначально М.С. Горбачев и его идеологические сатрапы пошли по пути, проторенному Н.С. Хрущевым, разоблачавшего И.В. Сталина под лозунгом возвращения к В.И. Ленину и очищения ленинизма от сталинских извращений.

В связи с этим обстоятельством в периодической печати началось активное обсуждение проблемы «термидорианского переворота». Насколько удалось установить, первым эту проблему в октябре 1987 г. поднял господин Л.В. Карпинский, а затем в январе 1988 г. ее коснулся вполне заурядный публицист А.А. Нуйкин, опубликовавший в «Новом мире» свою статью «Идеалы или интересы». Позже эта проблема была специально рассмотрена в публикации В.В. Кавторина и В.В. Чубинского «Роман и история», увидевшая свет в марте 1988 г. в ленинградском журнале «Нева». Начав свой опус с обсуждения романа А.Н. Рыбакова «Дети Арбата», они сразу перешли к проблеме сталинизма, поставив перед собою задачу понять его происхождение. В ходе этого сумбурного и бездоказательного «рассуждения» они высказали мысль, что 1937 г. «по своей сути был государственным переворотом», который Ф.Э. Дзержинский предсказал еще в 1926 г. в одном из своих приватных писем к В.В. Куйбышеву.

В июле 1988 г. подобная публикация появилась на страницах «Правды», где Ю.Н. Афанасьев заявил, что «не считает созданное у нас общество социалистическим» и полагает, что необходимо выработать новую тактику, «чтобы заново вырулить на социалистическую дорогу». Эта точка зрения сразу же была поддержана и другими либеральными авторами, в частности, вездесущей «академической дамой» Т.И. Заславской, которая заявила, что в советском обществе «причудливо смешались элементы общества, переходящего от капитализма к социализму, азиатской деспотии, государственно-монополистического капитализма, а может быть, и каких-то иных типов общества». А далее она поставила собственный «диагноз» перестройке как «второй революции социалистического типа».

В январе — апреле 1988 г. журнал «Октябрь» опубликовал уже получивший к тому времени известность роман В.С. Гроссмана «Жизнь и судьба», которому сразу же была сделана громкая реклама. Главная причина этой рекламы заключалась отнюдь не в художественных достоинствах романа, а в том, что его автор поставил вопрос о родстве сталинизма и фашизма. Таким образом, еще не утихли страсти вокруг «Белых одежд» В.Д. Дудинцева и «Детей Арбата» A. Н. Рыбакова, как в Агитпропе ЦК уже начали готовить новый идеологический залп. Это дает основание думать, что обсуждение данной темы с самого начала рассматривалось идеологами партии лишь как подготовка к тому, чтобы поставить в сознании советских людей сталинизм на одну доску с гитлеризмом.

Позднее на страницах этого журнала увидели свет запрещенные советской цензурой «Реквием» А.А. Ахматовой, «Адам и Ева» М.А. Булгакова, «Самоубийство» М.А. Алданова, «Псалом» Ф.Н. Горенштейна, «Революция! Революция! Революция!» B.Ф. Тендрякова, а также явно провокационная и низкопробная «историческая фантазия» Д.А. Волкогонова «Триумф и трагедия: политический портрет И.В. Сталина». Все эти публикации, особенно роман В.С. Гроссмана «Жизнь и судьба» и русофобская книжонка А.Д. Синявского «Прогулки с Пушкиным», вынудили руководство Союза писателей РСФСР во главе с выдающимся советским поэтом и общественным деятелем С.В. Михалковым поставить принципиальный вопрос об отставке А.А. Ананьева с поста главного редактора этого журнала. Благодаря активной поддержке со стороны Агитпропа ЦК и либеральной общественности в лице Д.С. Лихачева, А.Д. Сахарова, А.Г. Шнитке, О.Н. Ефремова, М.А. Захарова и других, подписавших письмо в защиту журнала, А.А. Ананьев сохранил свой пост и продолжил русофобскую линию журнала.

Пока советские читатели знакомились с романом В.С. Гроссмана, грянула очередная громкая сенсация. В конце сентября 1988 г. на страницах «Литературной газеты» член ее редколлегии, заштатный писатель и публицист О.П. Мороз опубликовал совершенно клеветническую статью, в которой заявил, что известный русский психиатр академик В.М. Бехтерев был отравлен после того, как поставил И.В. Сталину диагноз паранойя.

Прошло совсем немного времени, и на страницах центральной печати появилась еще одна сенсационная версия о связях И.В. Сталина с царской охранкой. Впервые буквально вскользь эта тема была затронута в августе 1987 г. в интервью историка М.Я. Гефтера диссиденту Г.О. Павловскому, которые, как известно, были членами одного «клуба посвященных». Весной 1988 г. по рукам стал ходить откровенная фальшивка — «Письмо» жандармского полковника А.И. Еремина, из которого явствовало, будто бы И.В. Сталин являлся агентом царской охранки. Следующий шаг в дискредитации вождя был уже сделан в октябре 1988 г., когда профессор МГИМО Д.Ф. Волков огласил названное письмо на Учредительной конференции общества «Мемориал». А в ноябре увидела свет повесть А.М. Адамовича «Каратели», в которой инспирированная партийными диссидентами-аппаратчиками версия о связях И.В. Сталина с царской охранкой была запущена в массовое сознание.

Одурманенная публика еще только-только переваривала эти две сенсации, а в конце ноября 1988 г. «Московские новости» опубликовали статью Р.А. Медведева «Наш иск Сталину», в которой без всяких доказательств утверждалось, что жертвами сталинских репрессии стали более 25 млн советских граждан, из которых почти половина «погибли или были убиты». Замыслы организаторов этой разнузданной клеветнической кампании шли еще дальше. В марте — июне 1988 г. рижский журнал «Родник» опубликовал сказку-притчу Дж. Оруэлла «Скотный двор», в которой автор подводил читателя к выводу о том, что мир, в котором мы живем, — это огромный скотный двор, но вырваться из него мы не способны, так как скоты обречены на то, чтобы оставаться скотами всю свою жизнь.

Едва закончилась публикация романа В.С. Гроссмана «Жизнь и судьба», как в свет вышел майский номер журнала «Новый мир» со статьей В.И. Селюнина «Истоки», в которой советское общество рассматривалось как социалистическое общество, а все его пороки, прежде всего внеэкономическое принуждение, характеризовались как внутренняя сущность самого социализма. Таким образом, автор подводил читателей к мысли о том, что истоки сталинизма следует искать не в скверном характере вождя, а в сущности самой социалистической теории.

Этой теме был посвящен и знаменитый роман Е.И. Замятина «Мы», который в апреле — мае 1988 г. опубликовал журнал «Знамя», редактором которого был еще один записной либерал тов. Г.Я. Бакланов. Написанный в жанре фантастики, это роман рисовал социалистическое общество как большую тюрьму, что, по сути, роднило его с предельно лживым романом А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», который тогда все еще был запрещен к публикации советской цензурой.

В апреле 1988 г. редактор «Нового мира» С.П. Залыгин вновь заявил, что в ближайшее время возглавляемый им журнал приступит к публикации произведений А.И. Солженицына. На этот раз никто не стал опровергать его заявление, и более того, директор русского зарубежного издательства ИМКА Пресс Н.А. Струве подтвердил, что «Новый мир» действительно планирует публикацию произведений А.И. Солженицына. В июле С.П. Залыгин направил ему телеграмму с просьбой дать согласие на публикацию его произведений в СССР и предложил начать с «Ракового корпуса». А.И. Солженицын, ответив согласием, поставил условие, что такую публикацию надо начать с «Архипелага ГУЛАГ».

Пока в верхах решался этот вопрос, в августе 1988 г. на страницах «Московских новостей» появилась статья Л.А. Воскресенского «Здравствуйте, Иван Денисович!», а «Книжное обозрение» опубликовало статью Е.К. Чуковской «Вернуть Солженицыну гражданство СССР». После этих публикаций новый глава Союза кинематографистов СССР А.С. Смирнов официально направил в Президиум Верховного Совета СССР предложение о его восстановлении в гражданстве. Обсудив поставленный вопрос, два секретаря ЦК В.М. Чебриков и В.А. Медведев представили в ЦК КПСС записку, в которой высказались против реабилитации А.И. Солженицына. В октябре 1988 г. этот вопрос был вынесен на рассмотрение Политбюро, но вокруг него разгорелись настолько горячие споры, что никакого решения принять не удалось.

В связи с этим обстоятельством с одной стороны, С.П. Залыгину было предложено задержать публикацию «Архипелага ГУЛАГ», а с другой стороны, было дано добро на неофициальное чествование А.И. Солженицына по случаю его 70-летнего юбилея, и мероприятия по этому поводу состоялись в ряде творческих союзов страны. И хотя публикацию «Архипелага ГУЛАГ» удалось задержать, идеологическая атака на советскую систему продолжала идти по нарастающей, что прямо зафиксировал в своем дневнике горбачевский помощник А.С. Черняев: «Каждый день читаю где-нибудь о разрушении догм и принципов… В каждом номере серьезных журналов идет повальное разрушение столпов, на которых строился весь официальный «марксизм-ленинизм»».

Когда установка о том, что сталинский социализм — это фашизм прочно вошла в сознание советских граждан, в их умы стала ускоренно внедряться новая установка о том, что И.В. Сталин является самым верным учеником и продолжателем дела В.И. Ленина и К. Маркса. В начале ноябре 1988 г. в журнале «Огонек» известный страж «ленинизма» драматург М.Ф. Шатров, сделавший себе головокружительную карьеру на конъюнктурных пьесках «Так победим» (1982), «Диктатура совести» (1986) и «Брестский мир» (1987), быстро перестроился и уже выступил против прежнего «обожествления В.И. Ленина и революции».

Еще дальше в этом отношении пошел очередной партийный аппаратчик-диссидент, сотрудник Международного отдела ЦК профессор А.С. Ципко, опубликовавший на рубеже 1988-1989 гг. в журнале «Наука и жизнь» свою статью «Истоки сталинизма». По признанию самого автора, эта статья была создана им по заданию секретаря ЦК по идеологии В.А. Медведева, который попросил его написать «аналитический текст о тех сторонах учения К. Маркса о коммунизме, которые не оправдались на практике». Аналогичную «просьбу» повторил еще и тов. А.Н. Яковлев, который вообще заявил ему, что «настало время сказать, что марксизм с самого начала был утопичен и ошибочен».

Одна из важнейших идей этой провокационной статьи заключалась в утверждении того, что «сталинизм» — это «разновидность левого экстремизма», а «истоки сталинизма лежат в традициях русского левого радикализма», который был характерен для всего революционного движения в России. И хотя сам А.С. Ципко не писал об этом прямо, из всей его статьи вытекало, что принципиальной разницы между И.В. Сталиным и В.И. Лениным не существует. Более того, в конце своей статьи он сформулировал вывод о том, что «И.В. Сталин как личность сформировался в марксистской среде» и «в целом никогда не выходил за рамки азбучных истин марксизма», а поэтому «и его мышление, и его представления о социализме были типичными для марксистов того времени». Таким образом, в общественное сознание начинает активно внедряться мысль, что сталинские преступления — это неизбежное следствие самого марксистского учения и самой социалистической системы.

Характеризуя значение этой публикаций, горбачевский помощник А.С. Черняев позднее откровенно писал, что «со знаменитых статей А. Ципко полным ходом развернулся демонтаж ленинизма, во всяком случае, марксизма-ленинизма». В начале апреля 1989 г. он сделал восторженную запись в своем дневнике: «Прочитал в «Коммунисте» статью некоего А. Панарина «Диалектика гуманизма». Это — отмена марксизма-ленинизма как идеологии!». И эти цинично-восторженные перлы писал не кто-нибудь, а помощник Генерального секретаря КПСС, который продолжал носить в своем кармане партийный билет!

В результате всех этих публикаций с начала 1989 г. начинается целенаправленное охаивание Великой Октябрьской социалистической революции. И хотя в бурные революционные годы действительно было много различных нераскрытых и темных сторон, главный смысл всей этой писанины сводился не к тому, чтобы создать многоцветную картину тех лет, а к тому, чтобы дискредитировать саму идею революционной борьбы и вылить очередной ушат грязи на советскую историю.

Незадолго до этих событий по указке А.Н. Яковлева и Ко в недрах ЦК был разработан проект либерального закона о печати, который предусматривал полный отказ государства и партии от монополии на издательскую деятельность и отмену предварительной цензуры, что по существу означало полный отказ правящей партии от монополии на идеологию. На самом деле большинство средств массовой информации все больше и больше стало играть только в одни ворота. По утверждению хорошо осведомленного во всей этой кухне журналиста М.Н. Полторанина, самой строгой цензуре подвергались самые «свободные» издания, в частности, газета «Московские новости» и журнал «Огонек». Главные редакторы этих светочей демократической прессы — Е.В. Яковлев и В.А. Коротич брали с собой все статьи очередного номера и ехали с этой папочкой к самому А.Н. Яковлеву, который эту папочку внимательно просматривал и давал прямую установку, что печатать, а что нет. Например, писать о расстреле польских военнопленных в Катыни было можно и даже нужно, а о зверствах белополяков в годы Гражданской войны — нельзя и т.д.

Когда для дискредитации И.В. Сталина и сталинизма было сделано все возможное и невозможное, началось отождествление сталинизма и ленинизма. Наиболее последовательно и открыто эта идея была воплощена в повести все того же В.С. Гроссмана «Все течет», которая была опубликована в июне 1989 г. на страницах журнала «Октябрь». Эта публикация была отнюдь не случайной, поскольку в то время, когда журнал «Октябрь» готовил повесть В.С. Гроссмана к печати, полным ходом шла подготовка к публикации всех знаковых и нашумевших сочинений А.И. Солженицына.

В апреле 1989 г. видный «прораб перестройки» С.П. Залыгин заявил, что в седьмом номере «Нового мира» будет опубликована «Нобелевская лекция» А.И. Солженицына, с восьмого номера начнется публикация его «Архипелага ГУЛАГ», и в начале июня оба номера этого журнала были подписаны к печати и сданы в набор. В результате вопрос об этих публикациях возник на заседании Политбюро ЦК, где глава Идеологической комиссии В.А. Медведев предложил не муссировать эту проблему и «отдать ее на откуп» Союзу писателей СССР, чтобы «инженеры человеческих душ» сами решили судьбу А.И. Солженицына и его произведений, после чего М.С. Горбачев единолично снял данный вопрос с обсуждения. На следующий день секретариат Союза писателей СССР дал добро на публикацию бездарных солженицынских фальшивок.

Таким образом, был дан старт публикации самых злобных, лживых и кощунственных произведений, в которых все советское государство с момента своего возникновения называлось огромным концлагерем, во главе которого стояли сплошь и рядом кровожадные убийцы и палачи. В доказательство своих слов А.И. Солженицын лживо утверждал, что при И.В. Сталине в советских концлагерях находилось около 15—20 млн человек, и по 1 млн советских граждан расстреливалось ежегодно. В результате сорок лет существования советской власти унесли 110 млн человеческих жизней, из которых 66 млн были замучены и убиты в концлагерях, остальные 44 млн пали на полях Гражданской и Великой Отечественной войн!

И хотя эти цифры были самой настоящей и чудовищной фальсификацией, о чем прекрасно знали все, в том числе сам М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев и их «прислуга» от исторической науки типа профессора В.П. Наумова, они сознательно были запущены в «научный» и общественный оборот, чтобы окончательно добить сталинизм, а вместе с ним и всю систему советской власти в стране. Это значит, что руководство партии стало сознательно переходить от объявленного реформирования советской системы к ее полному разрушению.

Тогда же, в октябре 1989 г., в виде отдельной статьи под названием «Читая Ленина» появился фрагмент из книги известного русского писателя В.А. Солоухина «Последняя ступень», в которой автор обвинял вождя революции и возглавляемую им партию большевиков в том, что, захватив государственную власть, они «ввели в стране оккупационный режим» и положили начало массовому геноциду русского народа. Но более важным была даже не сама статья, а то обстоятельство, что перепечатанная из эмигрантского «Посева», она появилась не в каком-нибудь диссидентском издании, а в журнале, на обложке которого значилось: «Издание газеты «Правда», «Ордена Ленина и ордена Октябрьской революции типография имени В.И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда».

Разумеется, данная статья была опубликована под рубрикой «полемика» и сопровождалась критическими возражениями под названием «Куда идет суд». Но это была лишь дымовая завеса, имеющая своей целью продемонстрировать, что главное партийное издание выше бушующих в стране политических страстей. Именно так, по-иезуитски, сразу после I Съезда народных депутатов СССР руководимые партией средства массовой информации открыли бешеный огонь теперь уже по В.И. Ленину и всей советской системе. А все это, по утверждению все того же помощника генсека тов. А.С. Черняева, дало мощный импульс к превращению критики «деформаций социализма и отступлений от Ленина в обвальное развенчание всего марксизма-ленинизма как идеологии, теории и практики строительства социализма, и положило начало отторжению социалистического строя вообще».

О том, что это была хорошо продуманная политическая линия, зримо свидетельствует следующий факт: в конце августа 1989 г. Госкомитет по народному образованию СССР, который возглавлял еще один горбачевский ставленник Г.А. Ягодин, издал приказ «О перестройке преподавания общественных наук в высших учебных заведениях». Этим приказом вместо «марксистско-ленинской философии» вводилась просто «философия», вместо «марксистско-ленинской политэкономии» — «политическая экономия», вместо «научного коммунизма» — «проблемы теории современного социализма», а вместо «истории КПСС» — «социально-политическая история XX века». По существу, это было равнозначно отделению партии от государства, поскольку сама партия начала наступление на ту идеологию, которую она еще недавно исповедовала и от которой еще до конца не отказалось. Фактически это было «идеологическое харакири». Вдогонку к этому «харакири» в сентябре 1989 г. «Новый мир» опубликовал статью В.Н. Тростникова «Научна ли научная картина мира», автор которой поставил под сомнение не только дарвиновскую теорию происхождения человека, не только теорию эволюции, но и вообще возможность познания мира без божественного откровения.

В ноябре 1989 г. А.С. Черняев направил своему патрону письмо, в котором прямо писал, что «речь сейчас пойдет уже не просто о развитии концепции перестройки, а о смене теоретических основ нашей политики и общественного развития, о новом скачке в истории социалистической мысли принципиального значения, о диалектическом преодолении В. Ленина». Есть основания предполагать, что программу этого этапа перестройки М.С. Горбачев собирался обнародовать в конце 1989 г., но вернувшись в Москву из очередного заграничного турне, он не решился предпринять столь рискованный шаг и окончательно отстранить партию от власти. Не случайно в новом письме своему патрону А.С. Черняев писал: «Могу понять ваши опасения, начнется погром райкомов и обкомов, изъятие у них партийного имущества… Политбюро потеряет легальное право быть на деле властвующим верховным органом, но ведь это неизбежно».

Логическим следствием этого процесса стала инициатива народного депутата РСФСР В.П. Миронова, который в июне 1990 г. предложил вынести на обсуждение Верховного Совета РСФСР постановление «Об исторической и правовой оценке насильственного свержения законного правительства демократической Российской Республики в октябре 1917 г. и о роли в этих событиях партии большевиков во главе с В.И. Лениным». Параллельно с процессом «развенчания ленинизма» началась активная публикация известных философских работ, принадлежащих перу В.С. Соловьева, Г.П. Федотова, П.А. Сорокина, В.В. Розанова, И.А. Ильина и других выдающихся русских религиозных мыслителей, которые, как известно, были активными противниками большевизма. Кроме того, в начале 1990 г. был переиздан антибольшевистский сборник «Из глубины» (1918), авторами которого были П.Б. Струве, С.Л. Франк, С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев, А.С. Изгоев и другие бывшие «легальные марксисты», а чуть позже был переиздан не менее знаменитый сборник «Вехи» (1909), созданный теми же авторами.

Своеобразным противовесом этой разнузданной вакханалии, учиненной либеральными изданиями, напрямую руководимыми А.Н. Яковлевым и Ко, стали русские патриотические издания, в частности, журналы «Наш современник», «Молодая гвардия» и «Москва», которые возглавляли крупные русские писатели и публицисты С.В. Викулов, А.С. Иванов и М.Н. Алексеев. На страницах этих журналов не только печатались произведения крупнейших русских советских писателей — Ю.В. Бондарева, В.Г. Распутина, П.И. Проскурина, Ю.Н. Лощица, В.Н. Крупина, Ф.А. Абрамова, А.А. Проханова, Е.А. Исаева и других, но глубокие и очень содержательные философские и исторические работы крупнейших русских советских ученых, в частности А.Г. Кузьмина, В.В. Кожинова, Ф.Ф. Кузнецова, И.Р. Шафаревича и многих других.

В марте 1990 г. из среды этой части советской патриотической интеллигенции вышло знаменитое «Письмо 74-х», адресованное «Президенту СССР, Верховному Совету СССР, Верховному Совету РСФСР и делегатам XXVIII Съезда КПСС», которое было опубликовано в журнале «Наш современник» и объявлено открытым для подписания всеми патриотами Отечества. В результате под ним поставили автографы более тысячи советских деятелей литературы, искусства и науки, в том числе Л.М. Леонов, П.Л. Проскурин, В.Г. Распутин, Ю.И. Бондарев, А.А. Проханов, В.В. Кожинов, Ю.П. Кузнецов, В.Н. Крупин, А.Г. Кузьмин, И.Р. Шафаревич, А.С. Иванов, С.Ю. Кунаев, Д.А. Жуков, М.А. Ганина и другие.

В этом «Письме» совершенно справедливо утверждалось, что «под знаменами объявленной «демократизации», строительства «правового государства», под лозунгами борьбы с «фашизмом и расизмом» в нашей стране разнуздались силы общественной дестабилизации, на передний край идеологической перестройки выдвинулись преемники откровенного расизма. Их прибежище — многомиллионные по тиражам центральные периодические издания, теле- и радиоканалы, вещающие на всю страну. Происходит беспримерная во всей истории человечества массированная травля, шельмование и преследование представителей коренного населения страны. Совершенно тенденциозные, полные национальной нетерпимости, высокомерия и ненависти публикации «Огонька», «Советской культуры», «Комсомольской правды», «Книжного обозрения», «Московских новостей», «Известий», журналов «Октябрь», «Юность», «Знамя» и других вынуждают заключить, что пасынком нынешней «революционной перестройки» является в первую очередь русский народ. Люди русского происхождения — ежедневно, без каких-либо объективных оснований именуются в прессе «фашистами» и «расистами». Русофобия в средствах массовой информации сегодня догнала и перегнала зарубежную, заокеанскую антирусскую пропаганду. Русский человек сплошь и рядом нарекается «великодержавным шовинистом», угрожающим другим нациям и народам. Для этого лживо, глумливо переписывается история России так, что священная защита Отечества, святая героика русского патриотического чувства трактуется как «генетическая» агрессивность, самодовлеющий милитаризм. «Прогрессивная» пресса, в том числе и органы ЦК КПСС, насаждают кощунственное понятие «русского фашизма»».

Особое неприятие авторов письма вызывала проводимая «передовыми» СМИ идеализация еврейского народа «как истинно интернационалистического, самого гуманного, самого талантливого, самого трудолюбивого и понесшего притом якобы наибольшие жертвы». «Не замечателен ли сам по себе факт, что фабрикация мифа о «русском фашизме» проходит на фоне стремительной реабилитации и безоглядной идеализации сионистской идеологии. Эта идеализация равно касается нынче и советских, и зарубежных культурных, общественных деятелей еврейского происхождения — в том числе политических деятелей фашистского государства-агрессора Израиля. Эта чисто расистская идеализация дошла ныне до игнорирования едва ли не всей мировой общественности с ее трезвыми оценками и выводами. Некритическое, слащаво-умильное, по существу — раболепное отношение к еврейству в его прошлом и настоящем, к здешнему и зарубежному, к империалистам и сионистам в том числе, оказывается, с точки зрения ведущих средств массовой информации, главным мерилом личного, общественного, даже профессионального достоинства советских людей нееврейского происхождения».

Письмо требовало «положить конец антирусской, антироссийской кампании в печати, на радио и телевидении» и завершалось следующим пассажем: «Всегда помните о национальном достоинстве великороссов, завещанном нам нашими славными предками, тысячелетней историей России, ежедневно помните, что мы, русские, — высокоталантливый, геройски отважный, знающий радость осмысленного, созидательного труда, могучий духом народ. Что «русский характер», «русское сердце», бескорыстная русская преданность истине, русское чувство справедливости, сострадания, правды, наконец, — неистребимый, беззаветный русский патриотизм — все это никогда и никем не может быть изъято из сокровищницы человеческого духа».

Свою негативную лепту в промывание мозгов советских граждан внес и перестроечный кинематограф, где тоже произошли крутые перемены не в лучшую сторону. В мае 1986 г. состоялся печально знаменитый V съезд кинематографистов СССР, который вошел в историю советской культуры как самый разнузданный по форме и по содержанию форум творческой интеллигенции страны. Получив команду «фас» от нового главы Агитпропа ЦК А.Н. Яковлева, группа наиболее ретивых «реформаторов», которую возглавляли режиссеры Э.Г. Климов, С.А. Соловьев и А.С. Смирнов, не просто захватила всю власть в Союзе кинематографистов СССР, но и опустилась до личного сведения счетов, травли и оскорблений в адрес ряда великих советских режиссеров — народных артистов СССР С.Ф. Бондарчука, С.И. Ростоцкого, Л.А. Кулиджанова и других, которые до недавнего времени возглавляли этот союз.

Одновременно на экраны страны было выпущено более 100 кинофильмов, которые были запрещены к показу в предыдущий период, в частности, работы А.Я. Аскольдова «Комиссар» (1967), А.С. Кончаловского «История Аси Клячкиной, которая любила, да не вышла замуж» (1967), К.Г. Муратовой «Долгие проводы» (1971), А.Ю. Германа «Проверка на дорогах» (1971), Э.Г. Климова «Агония» (1974), И.А. Шешукова «Вторая попытка Виктора Крохина» (1977) и другие.

Казалось бы, процессы «демократизации», отмена тотальной цензуры, ликвидация художественных советов, внедрение рыночных механизмов в процесс советского кинопроизводства должны были дать мощный импульс новому этапу в развитии великого советского кинематографа. Ничего этого не произошло. Напротив, на экраны страны хлынул целый поток различных по художественному уровню, но очень актуальных и откровенно политизированных фильмов, которые смаковали все самые негативные стороны жизни советского общества.

Именно с таким, зачастую с откровенно антисоветским, подтекстом были созданы социальные и криминальные драмы В.Ю. Абдрашитова («Плюмбум, или Опасная игра» 1986, «Слуга» 1989); К.Г. Шахназарова («Курьер» 1986, «Город Зеро» 1988); Р.Г. Балаяна («Храни меня, мой талисман» 1986); П.Е. Тодоровского («По главной улице с оркестром» 1986, «Интердевочка» 1989); А.А. Итыгипова («Обвиняется свадьба» 1986, «Смиренное кладбище» 1989); В.В. Бортко («Единожды солгав» 1987); Э.А. Рязанова («Забытая мелодия для флейты» 1987, «Дорогая Елена Сергеевна» 1988, «Небеса обетованные» 1991); Э.М. Уразбаева («Визит к Минотавру» 1987); С.А. Соловьева («Асса» 1987, «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» 1989, «Дом под звездным небом» 1991); Е.В. Герасимова («Забавы молодых» 1987); Ю.Н. Кары («Воры в законе» 1988); В.П. Тодоровского («Бич Божий» 1988); С.И. Ашкинази («Криминальный талант» 1988); В.А. Рыбарева («Меня зовут Арлекино» 1988); С.Я. Кулиша («Трагедия в стиле рок» 1988); С.О. Снежкина («ЧП районного масштаба» 1988); В.В. Пичула («Маленькая Вера» 1988, «В городе Сочи темные ночи» 1989); А.В. Рогожина («Караул» 1989); С.В. Бодрова («Катала» 1989); А.А. Муратова («Криминальный квартет» 1989, «По прозвищу зверь» 1990); М.Н. Туманишвили («Авария — дочь мента» 1989); В.А. Сергеева («Палач» 1990, «Гений» 1991); С.Г. Эркенова («Сто дней до приказа» 1990); Л.А. Филатова («Сукины дети» 1990); П.С. Лунгина («Такси-блюз» 1990); Г.Г. Натансона («Взбесившийся автобус» 1990); Р.Ю. Фрунтова («Дураки умирают по пятницам» 1990), М.Н. Туманишвили («Волкодав» 1991) и других режиссеров.

Не менее популярной темой в годы «перестройки» стала так называемая ликвидация «белых пятен» истории, а фактически сознательное искажение революционной и советской истории и насаждение новых идеологических клише. В таком контексте были созданы картины Р.Г. Балаяна («Филер» 1987); Ю.Н. Кары («Завтра была война» 1987, «Пиры Валтасара, или Ночь со Сталиным» 1989); В.В. Бортко («Собачье сердце» 1988); С.И. Ростоцкого («Из жизни Федора Кузькина» 1989); В.И. Кучинского («Любовь с привилегиями» 1989); Е.А. Евтушенко («Похороны Сталина» 1990); А.А. Прошкина («Николай Вавилов» 1990); Л.В. Марягина («Враг народа Бухарин» 1990); Т.В. Левчука и Н.Р. Кохана («Война на западном направлении» 1990); А.С. Кончаловского («Ближний круг» 1991); К.Г. Шахназарова («Цареубийца» 1991) и других советских режиссеров, которые в прежние времена «господства советской цензуры» создавали куда более содержательные и художественно ценные фильмы.

Аналогичная плачевная ситуация сложилась и в таком любимом жанре советского кинематографа, как кинокомедия, где даже классики этого жанра — Э.А. Рязанов, Л.И. Гайдай и Г.Н. Данелия не смогли создать ничего такого, что могло бы сравниться с их шедеврами, созданными в годы «брежневского застоя». Среди советских кинокомедий того периода более-менее сносный прием у публики получили фильмы Е.В. Герасимова («Не ходите, девки, замуж» 1985), В.Н. Шиловского («Миллион в брачной корзине» 1986), Ю.Б. Мамина («Праздник Нептуна» 1986, «Фонтан» 1988, «Бакенбарды» 1990); А.Н. Эйрамджана («Бабник» 1989, «Моя морячка» 1990); Л.И. Гайдая («Частный детектив, или Операция «Кооперация»» 1989, «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди» 1991); Г.Н. Данелия («Кин-дза-дза!» 1986, «Паспорт» 1990) и ряд других.

Свою лепту в разрушение морально-нравственных устоев советского общества внесли новые телевизионные передачи «Взгляд», «До и после полуночи», «Пятое колесо», «600 секунд», «Прожектор перестройки», которые были буквально напичканы негативными сюжетами, а также провокационные документальные ленты С.С. Говорухина («Так жить нельзя», «Россия, которую мы потеряли») и Ю.Б. Подниекса («Легко ли быть молодым»).

Годы «перестройки» стали временем тяжелейшего и затяжного кризиса советского театрального искусства и эстрады, который проявился в разных плоскостях, в частности:

1) В широком развитии так называемого студийного движения и созданием примитивных и убогих театров-студий С.Е. Кургиняна (театр-студия «На досках»), М.Г. Розовского (театр-студия «У Никитских ворот»), И.Л. Райхельгауза (театр-студия «Школа современной пьесы»), В.Р. Беляковича (театр-студия «На Юго-Западе») и других.

2) В конъюнктурных театральных постановках на тему «революции» и «сталинских репрессий», среди которых особым рвением отличались главные режиссеры театров «Ленком» и «Современник» М.А. Захаров и Г.Б. Волчек, где шли спектакли по пьесам и произведениям М.Ф. Шатрова («Диктатура совести», «Синие кони на красной траве», «Дальше, дальше, дальше…»), Е.С. Гинзбург («Крутой маршрут»), И.С. Грековой («Вдовий пароход»), С.А. Каледина («Смиренное кладбище») и другие очень актуальные спектакли, внесшие свою лепту в разоблачение «пролетарской революции», «кровавого сталинского режима» и «эпохи брежневского застоя».

3) В тяжелом кризисе и расколе ряда знаменитых театральных коллективов страны, в частности, двух ведущих московских театров — МХАТ им. М. Горького и Театра драмы и комедии на Таганке. Первый раскол был связан с инициативой самого главного режиссера МХАТа Олега Николаевича Ефремова, который предложил разделить театральную труппы на да две части, и противостоящей ему группы актеров, которую возглавляла Татьяна Васильевна Доронина. Второй раскол был связан с тем, что после возвращения в страну бывшего основателя и главного режиссера театра Юрия Петровича Любимова часть театральной труппы во главе с Николаем Николаевичем Губенко и Леонидом Алексеевичем Филатовым восстала против его диктаторских и «рыночных» методов управления, в результате чего возник второй театр «Содружество актеров Таганки» во главе с Н.Н. Губенко.

4) В первые перестроечные годы из подполья вышла музыкальная рок-культура, видными представителями которой стали Ю.Ю. Шевчук (группа «ДДТ»), Б.Б. Гребенщиков (группа «Аквариум»), А.В. Макаревич (группа «Машина времени»), В.Р. Цой (группа «Кино»), А.А. Микоян («Группа Стаса Намина»), П.Н. Мамонов (группа «Звуки Му»), С.В. Маврин («Авария»), И.И. Сукачев («Бригада С») и другие.

Второй этап «горбачевской перестройки» в 1988-1989 гг.

Курс на политическую реформу и новый этап горбачевской «перестройки»

В конце декабря 1987 г. на последнем предновогоднем заседании Политбюро М.С. Горбачев предложил всем его членам «крепко поразмыслить», «сформировать концепцию перестройки» и «обсудить все в январе». Подготовку материалов для этого обсуждения генсек поручил А.И. Лукьянову, который в начале января 1988 г. направил ему документ под названием «Набросок возможной концепции дальнейшей демократизации советского государственного строя (к XIX Всесоюзной партийной конференции)».

В процессе планируемой демократизации советского общества А.И. Лукьянов выделил три направления:

1) кардинальное усиление властных полномочий Советов и контроля с их стороны за деятельностью подчиненного им государственного аппарата;

2) обеспечение дополнительных и эффективных гарантий демократических прав и свобод советского человека;

3) проведение глубокой реформы всей системы советского законодательства и деятельности всех правоохранительных органов.

В связи с этим предлагалось «решительно устранить двоевластие партии и Советов, которое прочно укоренилось за последние пять десятилетий» и передать Советам реальную государственную власти, чтобы партия, «освободившись от несвойственных ей функций хозяйственного управления, смогла бы, наконец, сосредоточиться на осуществлении своей авангардной роли, определяя главные направления политики, расставляя и контролируя кадры, соединяя в общественное русло действия всех государственных и общественных организаций». Одновременно с этим намечалась реформа самой государственной власти. Прежде всего имелось ввиду введение альтернативных выборов. При этом предлагалось «возвращение к ленинской системе съездов Советов, при которой население избирает только низовые звенья Советов, а все остальные органы власти формируются съездами Советов».

Тогда же, в начале января 1988 г. на первом в новом году заседании Политбюро ЦК М.С. Горбачев активно продолжил гнуть свою политическую линию и распорядился «больше не ставить в повестку дня его заседаний хозяйственные вопросы», чем: 1) фактически отстранил весь состав Политбюро от реального обсуждения всех проблем экономической реформы и 2) вывел правительство страны из-под текущего контроля со стороны высших органов партии.

Одновременно М.С. Горбачев выступил за резкое сокращение числа заседаний Секретариата ЦК, мотивировав свое предложение необходимостью борьбы с бюрократизмом. Хотя на самом деле он преследовал совершенно иную цель:

1) прежде всего, он решил существенно ослабить и нейтрализовать роль Секретариата ЦК как коллегиального руководящего органа партии, работавшего в постоянном режиме;

2) сознавая, что его «перестройка» вступает в решающую стадию, он стремился полностью парализовать возможное сопротивление его политическому курсу среди консервативного крыла в руководстве партией, олицетворением которого стал второй секретарь ЦК Е.К. Лигачев, который по должности вел все заседания Секретариата ЦК и осуществлял реальное оперативное руководство всем центральным партийным аппаратом и реализацией его решений в жизнь.

Эта тенденция отстранения партии от реального руководства страной дала о себе знать и при подготовке очередного Пленума ЦК, который состоялся в середине февраля 1988 г., поскольку впервые в истории партии доклад генсека был вынесен на суд членов ЦК без предварительного обсуждения на Политбюро ЦК.

На этом Пленуме М.С. Горбачев выступил с докладом «Об идеологическом обеспечении перестройки», который был опубликован во всех центральных газетах под звонким названием «Революционной перестройке — идеологию обновления». Основные положения этого доклада действительно носили революционный характер, поскольку в нем содержались крамольные идеи о том, что:

• поразивший страну кризис носит «не частный, а общий, системный характер»;

• логика реформ требует не простого совершенствования всей советской системы, а «вторжения в самые ее основы»;

• главным направлением дальнейшего движения вперед является «перестройка всей политической системы», а ее «коренным вопросом является разграничение функций партийных и государственных органов».

В этом же докладе М.С. Горбачев, возомнивший себя новым В.И. Лениным, подобно ему указал на срочную необходимость провести «коренную перемену всей точки зрения на социализм», однако, понимая, что этот «теоретический пассаж» может насторожить непосвященных членов ЦК, он цинично и лживо заявил, что «в нашей работе мы должны действовать, руководствуясь нашими, марксистско-ленинскими принципами, а принципами, товарищи, мы не должны поступаться ни под какими предлогами».

На этом Пленуме ЦК произошли очередные кадровые перестановки:

• кандидатами в члены Политбюро ЦК были избраны Г.П. Разумовский и Ю.Д. Маслюков;

• новым секретарем ЦК по оборонке стал О.Д. Бакланов;

• Б.Н. Ельцин был выведен из Политбюро ЦК и «сослан» в ранге министра первым заместителем председателя Государственного строительного комитета СССР.

Естественно, все эти перестановки имели свою логику, так как:

1) повышение политического статуса Г.П. Разумовского, который был главным партийным «кадровиком», выводило его из непосредственного подчинения Е.К. Лигачева;

2) вхождение Ю.Д. Маслюкова в состав высшего партийного ареопага было связано с тем, что, оставаясь на прежнем посту председателя Военно-промышленной комиссии, он становился новым председателем Госплана СССР и первым заместителем председателя Совета Министров СССР;

3) назначение министра оборонной промышленности СССР О.Д. Бакланова новым секретарем ЦК, курирующим весь военно-промышленный комплекс страны, было связано с переходом на работу в Московский горком партии Л.Н. Зайкова, а также с тем обстоятельством, что сам М.С. Горбачев накануне задуманных им «разоруженческих инициатив» и грандиозных планов конверсии военного производства панически боялся испортить отношения с очень влиятельными военно-промышленными кругами страны и стал откровенно заигрывать с ними;

4) наконец, новое назначение Б.Н. Ельцина, вероятнее всего, было связано с тем, что М.С. Горбачев, хорошо предвидя все свои дальнейшие шаги по разрушению политического и общественного строя страны, решил держать его «на коротком поводке» и использовать в нужный политический момент, но, как всегда, просчитался. Ведь генсек мог совершенно спокойно сослать несостоявшегося «бунтаря» в качестве советского посла в любую из «банановых республик» Африки, но сознательно не сделал этого.

Политическая ситуация в стране стала резко обострятся. Все громче стали звучать голоса тех представителей творческой и научной интеллигенции, которые категорически не принимали новый политический курс М.С. Горбачева и его команды.

В середине марта 1988 г. на страницах русской патриотической газеты «Советская Россия», главным редактором которой был В.В. Чикин, была опубликована письмо-статья «Не могу поступаться принципами», автором которой была доцент Ленинградского технологического института Н.А. Андреева. Общее содержание этой статьи, название которой было взято из последнего горбачевского «пассажа» на Пленуме ЦК, состояло в констатации того, что:

1) критика сталинских репрессий в либеральных печатных изданиях превратилась в разнузданную критику всей политики партии в эпоху индустриализации и коллективизации страны;

2) сторонники «леволиберального социализма» и откровенные «троцкисты», стоящие на западнических и космополитических позициях, занялись самой настоящей фальсификацией истории и теории социализма;

3) необходимо твердо стоять на почве «классового подхода» в оценке событий прошлого и настоящего нашей страны и т.д.

В тот же день по рекомендации своего нового помощника Г.Х. Шахназарова М.С. Горбачев ознакомился с этой статьей, но никак не отреагировал на нее, поскольку в Москве отсутствовал его главный «идеологический гуру» А.Н. Яковлев, да и сам генсек на следующий день отправлялся с государственным визитом в Югославию. После возвращения М.С. Горбачева и А.Н. Яковлева из зарубежных поездок генсек, умело накачанный «хромоногим дьяволом», решил дать бой консерваторам в Политбюро. В конце марта 1988 г. в течение двух дней на Политбюро шли самые жаркие баталии вокруг этого письма. М.С. Горбачев, активно поддержанный Н.И. Рыжковым, Э.А. Шеварднадзе и В.А. Медведевым, буквально сорвавшись с цепи, стал всячески поносить И.В. Сталина и сталинизм самыми последними словами. Более того, прожженный партийный интриган-«демократ» А.Н. Яковлев, который, вероятнее всего, и был главным режиссером этого спектакля, в духе «лучших» партийных традиций припечатал к этому письму обвинительный ярлык — «манифест антиперестроечных сил» и подвел «теоретический базис» под свое определение. Результатом этого обсуждения стала подготовленная А.Н. Яковлевым, В.И. Болдиным и другими «реформаторами» анонимная редакторская статья «Принципы перестройки, революционность мышления и действий», опубликованная в «Правде» в начале апреля 1988 г., которая стала определенным водоразделом в развитии политических процессов в стране.

Статья Н.А. Андреевой, в подготовке и публикации которой был не вполне обоснованно обвинен Е.К. Лигачев, открывала для М.С. Горбачева и Ко прекрасную возможность нанести превентивный удар по консерваторам, который был необходим, так как в это время шла подготовка к XIX партийной конференции. К тому времени никаких видимых серьезных покушений на основы марксизма-ленинизма еще не наблюдалось, что позволяло без особого труда отвергнуть все обвинения Н.А. Андреевой как абсолютно беспочвенные, и в связи с этим дискредитировать любую критику перестройки. Эта статья позволяла также поставить вопрос о необходимости сломить сопротивление консерваторов, для чего реформировать всю политическую систему страны.

В своих мемуарах «Омут памяти» А.Н. Яковлев прямо характеризует статью Н.А. Андреевой как «малый мятеж против перестройки». С этой оценкой вполне можно согласиться, но при одном принципиальном уточнении — как и знаменитый корниловский мятеж, этот «мятеж» был спровоцирован теми, кто его потом и подавил. Более того, еще один «прораб горбачевской перестройки» А.С. Черняев не менее цинично писал, что «если бы не было Нины Андреевой, ее надо было бы выдумать, поскольку именно после этой статьи пошел такой шквал критики сталинизма в газетах и журналах, такая раскованность, что до того дня Е. Лигачев и его команда не потерпели бы и дня».

Команда М.С. Горбачева продолжила наращивать усилия по проведению политической реформы, и в середине апреля 1988 г. он «в три приема, чтобы создать непринужденную и доверительную атмосферу, провел беседы со всеми секретарями ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов партии». В общей сложности в этих «беседах» приняло участие больше 150 человек, в ходе которых генсек едва ли не впервые открыто поставил под сомнение правомерность существования 6-й статьи Конституции СССР о руководящей и направляющей роли партии.

После окончания этих встреч состоялось заседание Секретариата ЦК, на котором была создана рабочая группа по доработке тезисов доклада М.С. Горбачева на XIX партийной конференции. Первый, еще вполне «сырой» вариант этих тезисов был подготовлен двумя помощниками генсека — И.Т. Фроловым и Г.Х. Шахназаровым.В конце апреля 1988 г. М.С. Горбачев пригласил на приватную беседу в свою резиденцию А.Н. Яковлева, В.А. Медведева, Н.Н. Слюнькова, А.И. Лукьянова, И.Т. Фролова, А.С. Черняева, В.И. Болдина, С.А. Ситаряна, Г.Х. Шахназарова, В.П. Можина и Н.Б. Биккенина, где провел с ними «обстоятельный разговор о характере тезисов». Затем эти тезисы были переданы рабочей группе, которая расположилась в поселке Волынское-2, где завершающая работа над ними велась уже под непосредственным руководством А.Н. Яковлева.

В конце мая 1988 г. «горбачевские тезисы» были рассмотрены на Политбюро и одобрены Пленумом ЦК, а затем опубликованы в «Правде». Главное место в этом документе занимали следующие положения:

1) необходимо вернуть Советам реальные властные полномочия, передав на их рассмотрение и решение все без исключения конкретные вопросы государственной, хозяйственной и социально-культурной жизни страны»;

2) исключить из повседневной практики принятие постановлений партийных комитетов, содержащих прямые указания государственным, хозяйственным органам и общественным организациям, поскольку отныне свой политический курс партия должна проводить через коммунистов, работающих в органах государственной власти;

3) для реализации последнего положения предполагалось разрешить секретарям партийных комитетов совмещать свои партийные посты с руководящими должностями в Советах;

4) предлагалось принципиально изменить характер самих выборов, которые впервые должны стать действительно свободными и альтернативными;

5) создать материальные и правовые условия для реализации конституционных прав и свобод граждан, т.е. свободы слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций и других.

В «горбачевских тезисах» ничего не говорилось о свободе союзов или партий, но подчеркивалось, что «возникает необходимость в ближайшее время определить правовую основу деятельности всех общественных организаций, добровольных обществ и самодеятельных объединений».

О том, что эти «тезисы» имели не декларативный характер, свидетельствует следующий факт: в начале апреля 1988 г., когда работа над ними еще только начиналась, уже были подготовлены проекты законов о гласности, о средствах массовой информации, о свободе совести, о добровольных общественных и творческих союзах, о порядке проведения собраний, митингов и демонстраций, и велась активная работа над законами о профсоюзах и молодежи. В конечном итоге все ограничилось только тем, что в конце мая 1988 г. был утвержден новый закон «О кооперации», который положил начало приватизации и открыл возможность для легализации «теневых капиталов» в стране.

За неделю до начала конференции состоялось обсуждение проекта доклада М.С. Горбачева на очередном заседании Политбюро, где по странному стечению обстоятельств все его члены, в том числе вожди «консерваторов» А.А. Громыко, В.В. Щербицкий и Е.К. Лигачев, поддержали эти «новаторские предложения», которые, по сути, означали «разгосударствление партии».

XIX партийная конференция и ее итоги

28 июня 1988 г. состоялось открытие XIX партийной конференции, на рассмотрение которой было вынесено два основных вопроса:

1) «О ходе реализации решений XXVII съезда КПСС, основных итогах первой половины двенадцатой пятилетки и задачах партийных организаций по углублению процесса перестройки» и

2) «О мерах по дальнейшей демократизации жизни партии и общества».

В центре внимания делегатов конференции оказался второй вопрос, ради которого она, собственно говоря, и созывалась. По мнению ряда современных авторов (Р. Пихоя), «в ходе многочисленных выступлений на конференции довольно ясно определились два крыла в партии». Одно из них (В.В. Бакатин, Л.И. Абалкин, М.А. Ульянов) — «реформаторское», которое выступало за горбачевскую формулу «больше демократии — больше социализма», а другое (Ю.В. Бондарев, Г.В. Колбин, А.А. Логунов) — «консервативное», которое выступало с позиций противников перестройки. Представляется, что подобная трактовка расстановки политических сил внутри партии носит довольно примитивный характер. В частности, если говорить о выступлении директора Института экономики АН СССР академика Л .И. Абалкина, то он:

1) выступил с резкой критикой популярной тогда концепции «ускорения» и заявил, что экономика страны нуждается не столько в увеличении темпов экономического роста, сколько в структурной перестройке;

2) заявил о том, что в нынешних условиях именно решение экономических, а не политических задач должно стать магистральным направлением работы всей партии по реформированию советского общества;

3) первым подверг сомнению поспешное горбачевское предложение о совмещении партийных и государственных постов.

Все эти заявления настолько возмутили М.С. Горбачева, что он был вынужден тут же прокомментировать их, и обвинил Л.И. Абалкина в «экономическом детерминизме». Вместе с тем это выступление было высоко оценено главой правительства Н.И. Рыжковым, который вскоре предложил Л.И. Абалкину стать его советником по вопросам экономической реформы.

Что касается выступления выдающегося советского писателя Ю.В. Бондарева, то оно действительно стало одним из самых критических выступлений в хоре той восхищенной «словесной шелухи», которая неслась в адрес «перестройки» и ее инициатора. Будучи умудренным «инженером человеческих душ», прошедшим самое пекло войны в лейтенантских погонах, он образно сравнил «перестройку» с самолетом, который поднялся в воздух, совершенно не зная место своего будущего приземления.

В центре внимания делегатов конференции оказались также выступления двух ярых политических оппонентов, о существовании которых, но только кулуарно, говорили все последнее время — Б.Н. Ельцина и Е.К. Лигачева. Сначала на трибуну якобы «прорвался с боем» Б.Н. Ельцин, который выступил с тем же набором голословных и чисто популистских обвинений, которые содержались в его сумбурном выступлении на Пленуме ЦК в октябре 1987 г. В частности, он заявил о том, что:

1) «перестройка» практически не затронула партию и, прежде всего, ее консервативный аппарат;

2) необходимо привлечь к ответственности тех лидеров партии, т.е. членов Политбюро, которые довели страну до нынешнего кризисного состояния;

3) следует разобраться со всеми номенклатурными привилегиями партийной верхушки и ликвидировать их и т.д.

Кроме того, в конце своего выступления Б.Н. Ельцин обратился к делегатам конференции с просьбой о прижизненной «политической реабилитации».

Конечно, это откровенно популистское выступление было с восторгом встречено значительной частью советских людей, особенно творческой интеллигенцией, которые еще не знали, что собой представлял этот «народный трибун» и «партийный бунтарь», бывший на поверку банальным алкоголиком и популистом. Поэтому все последующие выступления с критикой Б.Н. Ельцина, особенно эмоциональная речь Е.К. Лигачева, были встречены с большим неприятием в обществе. С этого момента Б.Н. Ельцин, фактически вернувшись в «большую политику», стал стремительно набирать политические очки и постепенно превращаться в лидера всей либеральной оппозиции.

По итогам работы XIX партийной конференции было принято пять итоговых резолюций: «О демократизации советского общества и реформе политической системы», «О межнациональных отношениях», «О борьбе с бюрократизмом», «О гласности» и «О правовой реформе».

Главное место в этом ряду заняла первая резолюция, которая дала старт реформе всей политической системы страны. В частности, было решено незамедлительно внести в Конституцию СССР поправки о создании Съезда народных депутатов СССР и принять соответствующий закон о выборах, в апреле 1989 г. провести на основании нового закона выборы народных депутатов СССР, а осенью 1989 г. провести аналогичные выборы во всех союзных республиках.

Не менее серьезные новшества содержались и в резолюции по национальному вопросу, которые в конечном итоге заложили фундамент разрушения всей союзной федерации. В частности, в этой резолюции говорилось:

1) о необходимости перераспределения власти от союзного центра в пользу республик;

2) о постепенном переходе республик и регионов на принципы хозрасчета;

3) о развитии прямых связей между союзными республиками, минуя союзный центр;

4) о лишении русского языка статуса государственного языка и признание его в качестве средства межнационального общения и т.д.

Через три недели после партийной конференции Политбюро ЦК постановило провести до конца текущего года во всех партийных организациях страны отчетно-перевыборные собрания и конференции и подготовить все документы, необходимые для реформы политической системы страны. В конце июля 1988 г. очередной Пленум ЦК утвердил постановление Политбюро о создании комиссии ЦК во главе с М.С. Горбачевым для подготовки предложений, связанных с осуществлением политической реформы. Одновременно в рамках комиссии была создана рабочая группа по подготовке поправок к Конституции СССР, которую возглавили два профессиональных юриста и прожженных партийных аппаратчика — А.И. Лукьянов и Г.Х. Шахназаров, руками которых М.С. Горбачев стал уничтожать советский политический строй.

Затем «Правда» опубликовала постановление Пленума ЦК «О практической работе по реализации решений XIX Всесоюзной конференции КПСС», в котором говорилось, что:

1) необходимо в кратчайшие сроки осуществить практические шаги по разграничению функций партийных комитетов и Советов народных депутатов всех уровней;

2) впредь исключить принятие совместных постановлений партийных комитетов и исполнительно-распорядительных органов Советов;

3) решительно пресекать любые попытки работников партийного аппарата вмешиваться в осуществление полномочий советских органов власти.

Это «самоотречение» правящей партии от власти необходимо было облечь в юридическую форму, поэтому далее в опубликованном постановлении ставилась прямая задача: подготовить и представить на всенародное обсуждение в октябре 1988 г. проекты закона «Об изменениях и дополнениях Конституции СССР» и закона «О выборах народных депутатов СССР», провести эти выборы в марте 1989 г., а уже в апреле 1989 г. созвать Съезд народных депутатов СССР, который изберет новый Верховный Совет СССР.

Одновременно предлагалось:

1) «развернуть в Верховном Совете СССР работу над проектами законов о молодежи, о правах профсоюзов, о добровольных обществах, органах общественной самодеятельности и иных самодеятельных объединениях, о печати, других законодательных актов, вытекающих из реформы политической системы»;

2) «подготовить к началу 1989 г. необходимые материалы по вопросам совершенствования межнациональных отношений в СССР для рассмотрения на Пленуме ЦК КПСС»;

3) «до середины 1989 г. осуществить в основном судебную реформу, перестройку деятельности прокуратуры, арбитража, следственных органов, адвокатуры, юридической службы в народном хозяйстве и провести серьезную работу по совершенствованию уголовного законодательства».

Характеризуя значение XIX партийной конференции, сам М.С. Горбачев позднее говорил, что она стала «по-настоящему поворотным моментом, после которого перестройка начала приобретать необратимый характер», более того, «перестройку можно датировать именно этим временем, а все остальное — это прелюдия перестройки».

Конечно, М.С. Горбачев, будучи многоопытным партийным функционером, не мог не понимать, что разделяя партию и государство — этих двух сиамских близнецов, он ставит на край гибели и партию, и государство. Несмотря на это, в начале августа 1988 г., находясь на отдыхе в своей новой крымской резиденции в Форосе, он приступил к созданию очередного «теоретического» шедевра — брошюры под названием «О социализме», в которой с присущим ему цинизмом продолжал дурачить партию и народ о «перестройке, призванной раскрыть все преимущества социализма».

Развитие политической реформы во второй половине 1988 г.

После возвращения в Москву главные усилия М.С. Горбачева и его команды были направлены на то, чтобы «разработать концепцию преобразования партийного аппарата, и в первую очередь самого Центрального Комитета партии». В результате в конце августа 1988 г. на свет появилась горбачевская записка «К вопросу о реорганизации партийного аппарата», в которой предлагались беспрецедентные меры:

1) передать все функции по оперативному управлению экономикой от соответствующих отделов ЦК Совету Министров СССР;

2) в связи с этим обстоятельством сократить партийный аппарат всех уровней на 700—800 тыс. человек, в том числе половину ответственных и технических работников аппарата ЦК, т.е. около 1500 человек.

В начале сентября 1988 г. эта записка была рассмотрена на заседании Политбюро ЦК, и хотя ряд его членов, в частности, Е.К. Лигачев, Н.И. Рыжков и В.И. Воротников, высказали веские опасения, что столь радикальные меры могут привести к параличу всей системы управления народным хозяйством страны, это убийственное решение было принято. В результате внутри партийного аппарата, как в центре, так и на местах, сложился очень мощный очаг сопротивления горбачевским начинаниям, поскольку практически все партаппаратчики стали тихо ненавидеть генсека и его команду «реформаторов».

Одновременно М.С. Горбачев начал радикально менять и свое отношение к старой команде «реформаторов» и избавляться от прежних соратников, с которыми он начал «политику ускорения». Свое новое отношение к бывшим соратникам по перестройке М.С. Горбачев ярко продемонстрировал в конце сентября 1988 г., когда состоялся очередной Пленум ЦК, прошедший, по словам очевидцев, «не более получаса». За столь короткое время без всяких дискуссий и прений, с подачи «демократа» М.С. Горбачева были приняты важнейшие политические и кадровые решения:

• Прежде всего, в отставку были отправлены партийные «аксакалы» — старейший член Политбюро, председатель Президиума Верховного Совета СССР A.А. Громыко, член Политбюро, председатель КПК при ЦК М.С. Соломенцев, кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК В.И. Долгих, кандидат в члены Политбюро, первый заместитель ПВС СССР П.Н. Демичев и один из самых «молодых» секретарей ЦК уже горбачевского призыва А.Ф. Добрынин;

• Полноправным членом Политбюро стал секретарь ЦК по идеологии В.А. Медведев, новым секретарем ЦК по правовым вопросам был избран председатель КГБ СССР генерал армии В.М. Чебриков и новыми кандидатами в члены Политбюро стали А.В. Власов и А.П. Бирюкова.

• Сам М.С. Горбачев был рекомендован на пост председатели Президиума Верховного Совета СССР, А.И. Лукьянов — на пост первого заместителя председателя ПВС СССР, В.И. Воротников — на пост председателя Президиума Верховного Совета РСФСР, А.В. Власов — на должность председателя Совета Министров РСФСР, первый секретарь ЦК КП Латвии Б.К. Пуго — на пост председателя КПК при ЦК КПСС, первый секретарь Кемеровского обкома В.В. Бакатин — на пост министра внутренних дел СССР, а начальник ПГУ КГБ СССР генерал-полковник B.А. Крючков — на пост нового председателя КГБ СССР.

• Вместо прежних 20 отраслевых отделов ЦК было создано всего несколько комиссий ЦК, которые полностью утратили прежние управленческие функции. Е.К. Лигачев и В.П. Никонов возглавили Комиссию по сельскому хозяйству, В.А. Медведев — Идеологическую комиссию, А.Н. Яковлев — Международную комиссию, В.М. Чебриков — Правовую комиссию, Н.Н. Слюньков — Социально-экономическую комиссию и Г.П. Разумовский — Комиссию партийного строительства.

Коренная реформа центрального партийного аппарата естественным образом поставила на повестку дня вопрос о роли Секретариата ЦК, который на протяжении десятилетий являлся основным рабочим органом ЦК КПСС. Он собирался регулярно раз в неделю и коллегиально решал все текущие вопросы партийного и государственного строительства. Заседания Секретариата ЦК традиционно проводил секретарь ЦК, занимавший в партийной иерархии второе после генсека место и обладавший огромными властными полномочиями. С момента прихода к власти М.С. Горбачева этот пост де-юре занимал Е.К. Лигачев, но с начала 1988 г., когда его взгляды вошли в непримиримое противоречие с взглядами новой горбачевской команды, генсек стал сознательно ограничивать властный ресурс второго секретаря ЦК.

В начале октября 1988 г. на первом после Пленума ЦК заседании Политбюро М.С. Горбачев заявил, что отныне «необходимость проведения Секретариата ЦК будет определять сам генсек, а вести его заседания по очереди, ежемесячно, будут все секретари ЦК». До конца года состоялось всего несколько заседаний этого рабочего органа, которые провели сам М.С. Горбачев, а затем В.А. Медведев, на этом заседания Секретариата ЦК прекратились сами собой и «партия лишилась своего оперативного штаба по руководству страной». В результате Е.К. Лигачев, который курировал всю идеологию и кадры и вел заседания Секретариата ЦК, утратил свое прежнее положение и вскоре перешел в открытую оппозицию к генсеку.

Едва завершился сентябрьский Пленум ЦК, как возглавляемая А.И. Лукьяновым и Г.Х. Шахназаровым комиссия ЦК представила свои поправки к Конституции СССР, которые были направлены на рассмотрение М.С. Горбачева. В двадцатых числах октября в печати были опубликованы проекты законов «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР» и «О выборах народных депутатов СССР», которые должны были пройти процедуру всенародного обсуждения. Однако уже через пять дней состоялся новый Пленум ЦК, который в ускоренном порядке рассмотрел вопрос «О мерах по осуществлению реформы в области государственного строя» и на следующий день внеочередная сессия Верховного Совета СССР одобрила эти законопроекты.

В начале декабря 1988 г. М.С. Горбачев подписал постановление Президиума Верховного Совета СССР «О порядке введения в действие Закона СССР «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР», в соответствии с которым в стране учреждался новый высший орган государственной власти — Съезд народных депутатов СССР, который получил право избирать постоянно действующий Верховный Совет СССР. А спустя три дня был подписан закон «О выборах народных депутатов СССР», в соответствии с которым общее количество народных депутатов определялось в 2250 человек, из которых 1500 депутатов подлежали избранию на всенародных альтернативных выборах по мажоритарным округам, а 750 депутатов — делегировались общественными организациями страны. Поскольку ЦК КПСС имел прекрасную возможность определять состав этих 750 депутатов, то для контроля над работой Съезда народных депутатов СССР ему требовалось получить на альтернативных выборах чуть больше 370 мандатов в 1500 избирательных округах, что гарантировало «демократическому» горбачевскому руководству необходимое большинство голосов.

Создание первых легальных антисоветских политических структур

Параллельно с реформой политической системы, которую проводила узкая группировка горбачевских клевретов, началась бурная активизации общественной жизни страны. По неполным данным КГБ СССР, только в одной Москве за прошедший год состоялось более 600 несанкционированных митингов, организованных рядом неформальных, не подконтрольных партии структур, в развитии которых начинается совершенно новый этап.

В марте 1988 г. ведущий научный сотрудник Института государства и права АН СССР Б.П. Курашвили, который, к слову сказать, был выпускником Высшей школы КГБ СССР, выступил с идеей объединения сторонников перестройки и создания общероссийского «Демократического союза» или «Народного фронта в поддержку перестройки». В апреле 1988 г. в Москве возникла так называемая «Клубная партийная группа», в состав которой вошли «Демократическая перестройка», «Перестройка-88», «Народное действие», «Социальная перестройка» и другие структуры, «вождями» которых стали несколько вузовских преподавателей, в частности, Г.Г. Гусев, В.Н. Лысенко, И.Б. Чубайс и С.Б. Шеболдаев.

В начале мая 1988 г. под Москвой состоялся учредительный съезд «Демократического союза», лидером которого стала В.Н. Новодворская, а в начале июня в Москве состоялся «форум демократической общественности», в котором принял участие ректор МГИАИ Ю.Н. Афанасьев. Главным итогом этого форума стало решение о создании Организационного комитета Московского народного фронта, и хотя вскоре в самом Оргкомитете возник раскол между социалистами и либералами, в конце июля 1988 г. было объявлено о создании Московского народного фронта.

В Ленинграде вопрос о создании аналогичной организации под названием «Союз демократических сил» был рассмотрен на заседании клуба «Перестройка» в конце мая 1988 г., а уже через десять дней возник инициативный комитет Народного фронта Ленинграда, позднее преобразованный в организацию «За народный фронт».

В начале июня 1988 г. в Литве появилась организация, получившая название «Движение за перестройку», которую возглавили детский писатель В.К. Петкявичус и академик Э.И. Вилкас. Тогда же в Прибалтике стали создаваться и первые политические партии, которые открыто провозгласили курс на независимость и выход из состава СССР — Партия национальной независимости Эстонии, Движение за национальную независимость Латвии, Лига свободной Литвы и ряд других.

В начале августа 1988 г. М.С. Горбачев направил в Прибалтику А.Н. Яковлева, который в своем выступлении на собрании в Академии наук Литовской ССР прямо заявил, что «когда В.И. Ленин писал о суверенных республиках, он говорил, что лишь два вопроса составляют общесоюзный интерес — оборона и внешняя политика». Тем самым член Политбюро и секретарь ЦК, один из ближайших сподвижников генсека, открыто признал, что является сторонником развала единого союзного государства и превращения его в аморфную конфедерацию «свободных республик». Завершив свой политический вояж и сорвав бурные аплодисменты у всех русофобов и сепаратистов, А.Н. Яковлев отправился в крымскую резиденцию генсека и заверил его, что «все прибалтийцы выступают за перестройку и за Союз», поэтому «нам не следует выступать с позиции осуждения народных фронтов, а нужно всячески поддержать их и сотрудничать с ними».

Осенью 1988 г. процесс создания альтернативных политических структур антисоветской и русофобской направленности стал набирать новые обороты. В сентябре 1988 г. украинские националисты объединились в народное движение «Рух», а в октябре прошли учредительные съезды Народных фронтов Эстонии, Латвии и Литвы, к которым с приветствиями обратились новоиспеченные первые секретари ЦК прибалтийских компартий В.И. Вяляс, Я.Я. Вагрис и А.М. Бразаускас.

В середине октября 1988 г. состоялось заседание Политбюро, на котором был поставлен вопрос о подготовке Пленума ЦК по межнациональным отношениям. Выступая на этом заседании, М.С. Горбачев ни словом не обмолвился о тревожной ситуации, складывавшейся в Прибалтике, однако на следующий день он предложил Н.Н. Слюнькову выехать в Литву, В.А. Медведеву — в Латвию, а В.М. Чебрикову — в Эстонию. Эти поездки состоялись сразу после праздника, т.е. в первой декаде ноября 1988 г., и по свидетельству А.С. Черняева, «привели в ужас трех членов Политбюро».

В современной либеральной историографии (Р. Пихоя, В. Согрин, Р. Медведев, Л. Млечин) создание всех массовых движений «в поддержку перестройки» традиционно трактуют как «живое творчество масс», возникшее на благотворной волне горбачевской политики гласности и демократизации советского общества, объявленной самой КПСС. Авторы патриотической направленности (И. Фроянов, А. Островский) утверждают, что даже беглое знакомство с известными обстоятельствами возникновения народных фронтов и других подобных им организаций показывает, что на огромной территории Советского Союза они появились на свет почти одновременно, в пределах всего полугода, и уже один этот факт дает все основания думать, что процесс формирования политической оппозиции в стране имел не стихийный, а вполне организованный характер. Более того, в современной мемуарной литературе, в частности, воспоминаниях бывшего начальника Второго Главного управления КГБ СССР генерал-полковника В.Ф. Грушко, уже появились достоверные сведения, что за спиной этой антисоветской оппозиции стояли зарубежные спецслужбы.

Кроме того, в бывшем архиве ЦК КПСС чудом сохранилась записка «О негативном аспекте международных связей ряда самодеятельных общественных объединений», датированная январем 1989 г., в которой содержатся конкретные сведения о работе представителей зарубежных спецслужб, в частности. американских дипломатов, которые являлись кадровыми сотрудниками ЦРУ, на территории Прибалтики.

Не отрицая активной причастности зарубежных спецслужб к организации общественного движения на территории СССР, следует обратить внимание и на другие факты. В частности, в середине января 1989 г. помощник генсека Г.Х. Шахназаров предложил М.С. Горбачеву подумать о том, что делать с быстро растущей оппозицией внутри страны. Рассматривая три возможных варианта действий — подавление, раскол или внедрение, он предложил отдать предпочтение третьему варианту, то есть не только «проникнуть внутрь и постараться интегрировать» оппозиционное движение, но и «встроить в обновленную политическую систему социализма блок конструктивной оппозиции».

Первые итоги горбачевской экономической реформы

Пока «архитекторы» и «прорабы» горбачевской перестройки «пекли» политическую реформу, сами же активно создавали оппозиционное движение, провоцировали национальные конфликты и начинали разводить народы по их национальным квартирам и разрушать Советский Союз, общая ситуация в стране продолжала ухудшаться.

Несмотря на то, что ушедшая эпоха «застоя» характеризовалась небольшим замедлением темпов экономического роста и складыванием предпосылок возможного экономического кризиса, само его возникновение во многом имело искусственный характер. Это касается и антиалкогольной кампании, и сознательного понижения мировых цен на нефть, ставшего результатом прямого сговора администрации президента Р. Рейгана с арабскими шейхами, но все же решающий удар по советской экономике нанесла экономическая реформа 1987 г.

На первый взгляд, вторая половина 1980-х гг. характеризовалась ростом производства товаров и услуг. По данным советских экономистов (Н. Федоренко, Л. Абалкин, Г. Ханин, В. Катасонов), в этот период размер валового внутреннего продукта (ВВП) страны вырос с 780 млрд до 1 000 млрд рублей, то есть почти на 30%, однако за эти же годы «перестройки» общий объем промышленного производства увеличился менее чем на 15%, а сельскохозяйственного производства — лишь на 5%.

Ранее уже отмечалось, что когда в конце 1987 г. Н.И. Рыжков представил на заседание Политбюро ЦК план развития народного хозяйства на 1988 г., то получил одобрение на его реализацию только после того, как большинство его коллег приняли решение, что «госзаказ по многим министерствам будет снижен сразу на одну треть, а в некоторых отраслях — наполовину и более от общего объема производства». Это означало, что, начиная с 1988 г., все предприятия получили прекрасную возможность сократить объем выпускаемой ими «обязательной» продукции, а всю остальную продукцию, произведенную сверх госзаказа, реализовать на рынке по «договорным ценам».

Когда началась экономическая реформа 1987 г., многие специалисты полагали, что ее ждет печальная судьба экономической реформы 1965 г., так как было совершенно невозможно перевести на полный хозяйственный расчет и самофинансирование основу всей советской промышленности — военно-промышленный комплекс СССР. В этой казавшейся неотразимой логике была одна существенная ошибка: все тогдашние «непосвященные» экономисты исходили как из аксиомы, что советское правительство не способно пожертвовать интересами ВПК. А между тем, провозгласив курс на сближение с «цивилизованным» Западом и начав безудержное разоружение, «архитекторы перестройки», прежде всего, пошли на сокращение госзаказа именно военной промышленности, нанеся первый, смертельный удар по экономике всей страны. Единственным выходом из такого положения вещей стала конверсия военного производства, хотя, начиная экономическую реформу и подписывая первые крупные соглашения по разоружению, советское правительство не имело никакой программы конверсии. Более того, не учитывая специфики отдельных военных предприятий, оно поставило перед ними одну, общую задачу — производство товаров народного потребления.

Второй мощный удар по советской экономике был нанесен абсолютно бездумным решением правительства предоставить всем предприятиям страны право на реализацию производимой сверх госзаказа продукции по договорным ценам, а также произвольно повышать цены на любые виды новой продукции и импортные товары. Доказательство этого мы находим в специальной справке Госкомстата СССР, представленной в ЦК КПСС, где сообщалось, что на предприятиях Министерства легкой промышленности СССР в 1987-1988 гг. при общем росте производства изделий легкой промышленности в рублевом выражении всего на 3%, объем товаров, реализуемых по договорным ценам, увеличился в 3 раза, а производство остальных товаров, реализуемых по твердым ценам, сократилось почти на 10%. При этом рентабельность товаров, реализуемых по договорным ценам, стала в 3 раза выше средней цены и превышает 60-80% к ее себестоимости, в результате только за счет этих надбавок к твердым розничным ценам на различных предприятиях легкой и текстильной промышленности страны было получено более половины прироста всей прибыли. Одновременно с этим сократилось производство в натуральном выражении ряда товаров массового спроса, в частности, шерстяных тканей, пальто, плащей, брюк, женского трикотажа, радиоприемников, холодильников, термосов и т.д. На ряде предприятий сокращение объемов производства в натуральном виде достигло 20-25 %.

Более того, в условиях товарного дефицита процесс вымывания из ассортимента недорогих изделий принял массовый характер. Сначала это сказалось «на ассортименте товаров для детей, молодежи и лиц старшего возраста», а затем с прилавков магазинов стали исчезать такие повседневные товары, как мыло, домашняя обувь, школьная форма, карандаши, зубные щетки, керосин, геркулес, макароны, мука, сигареты и т.д., то есть все то, на чем невозможно было сразу получить крупную торговую прибыль. Поэтому осенью 1989 г. академик Л.И. Абалкин вынужден был констатировать, что экономическое положение в стране продолжает стремительно ухудшаться, в большинстве отраслей и предприятий производство не растет, а если и растет, то нередко в силу элементарного завышения цен.

Третий удар по советской экономике был нанесен ликвидацией прежних нормативов на заработную плату. С января 1987 г. начало действовать новое постановление Совета Министров СССР «О совершенствовании организации заработной платы и внедрения новых тарифных ставок и должностных окладов работников производственных отраслей народного хозяйства», отменившее ее предельный уровень, следствием чего стал стремительный рост фонда заработной платы. Если в 1985 г. средняя зарплата в стране составляла 190 рублей в месяц, то уже 1989 г. она достигла 275 рублей, то есть выросла почти на 50%. И это при том, что в стране именно тогда существенно усилился товарный дефицит, что еще больше обострило социальную обстановку в советском обществе.

Обратной стороной роста цен и фонда заработной платы было быстрое увеличение денежной массы. По данным все того же Госкомстата СССР, в 1985 г. общий объем денежной массы в стране составлял менее 71 млрд рублей, а уже в 1989 г. он составил почти 110 млрд рублей, то есть всего за пять лет он вырос на 40 млрд рублей. Таким образом, при средней оборачиваемости одного рубля пять раз в год, в 1985 г. товарный спрос населения составлял 355 млрд рублей, а уже в 1989 г. он составил 550 млрд рублей. Если сопоставить эти показатели с розничным товарооборотом, который составлял в 1985 г. 325 млрд рублей, а в 1989 г. — 420 млрд рублей, то окажется, что в начале перестройки неудовлетворенный спрос не превышал 30 млрд рублей (10%), а на ее пике он составил 130 млрд рублей (40%).

В результате всех этих «реформ» потребительский рынок в стране был буквально взорван, а традиционный для советской экономики разрыв между денежной и товарной массой, возникший во времена Н.С. Хрущева, приобрел просто угрожающий характер, и полки всех магазинов стали пустеть буквально на глазах. Одним из зримых проявлений этого развала потребительского рынка в стране был стремительный рост денежных вкладов населения в Сберегательный банк СССР: если в 1985 г. общая сумма вкладов населения страны составляла 221 млрд рублей, то уже в 1989 г. она выросла до 338 млрд рублей, т.е. почти на 55%.

Еще быстрее рос внутренний государственный долг страны: если в 1985 г. он составлял около 142 млрд рублей, то уже в 1989 г. он вырос до 399 млрд рублей, т.е. за прошедшие пять лет он увеличился почти в 3 раза. А поскольку Сбербанк СССР принадлежал исключительно государству, то по сути дела все вклады населения представляли собою внутренний государственный долг.

Четвертый сокрушительный удар по советской экономике нанесли печально знаменитые нормативные акты, принятые Верховным Советом и Советом Министров СССР, в частности, закон «Об индивидуальной трудовой деятельности» (ноябрь 1986 г.), постановление СМ СССР «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления» (февраль 1987 г.) и особенно пресловутый закон «О кооперации в СССР» (май 1988 г.). Когда разрабатывались эти правовые акты, значительная часть высших руководителей страны наивно полагала, что они позволят быстро создать рядом с государственным новый, дополнительный сектор советской экономики, который, аккумулируя негосударственные средства, приведет к существенному росту потребительских товаров и услуг. На самом деле этот кооперативный сектор стал расти и развиваться исключительно за счет государственного сектора, дополнительно дестабилизируя и без того тяжелое положение в экономике страны. Как констатировал тогдашний зам. главы советского правительства академик Л.И. Абалкин, к середине 1990 г. из 210 тысяч кооперативов, существовавших к тому времени стране, более 85% действовали при существующих государственных предприятиях. Кроме того, не следует забывать, что эти правовые акты, и прежде всего, «либеральный» закон «О кооперации» положили начало легализации старых подпольных цехов, начальной, абсолютно незаконной, приватизации государственной собственности, отмыванию гигантских теневых капиталов и возникновению первых очевидных очагов организованной преступности, которая с начала 1990-х гг. будет контролировать значительную часть промышленных и крупных аграрных предприятий страны.

Наконец, пятый смертельный удар по советской экономике был нанесен отменой государственной монополии внешней торговли. Если в начале 1986 г. право непосредственной экспортно-импортной деятельности в порядке эксперимента было предоставлено очень ограниченному кругу предприятий и организаций, то с апреля 1989 г. практически все советские государственные и кооперативные предприятия и другие организации получили право непосредственно экспортировать собственную продукцию и закупать на заработанные средства товары для развития производства и удовлетворения потребностей своих трудовых коллективов. К этому времени только официально было зарегистрировано свыше 14 тысяч советских участников внешнеэкономической деятельности, среди которых было более 10 тысяч государственных предприятий, 2,5 тысяч кооперативов и около 1,5 тысяч совместных предприятий с участием зарубежного капитала. Не случайно именно тогда Министерство внешней торговли СССР, которое почти три десятка лет возглавлял легендарный управленец Николай Семенович Патоличев, было ликвидировано и на его месте создано аморфное Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое возглавил либерал-министр К.Ф. Катушев, чья блестящая партийная карьера как секретаря ЦК по связям с соцстранами закатилась еще в брежневские времена.

Если в 1987 г. на децентрализованные операции всех участников внешней деятельности приходилось только 20% общего товарооборота страны, то уже в 1989 г. государственные объединения и предприятия, находящиеся в подчинении Министерства внешнеэкономических связей СССР, сохранили за собой только 60% всего внешнеторгового товарооборота страны, в том числе примерно 70% экспорта и 50% импорта, приходящихся исключительно на ключевые товары общегосударственного назначения.

Принимая это решение, правительство наивно рассчитывало на то, что разрушение одного из основополагающих столпов сталинской советской экономики позволит достаточно быстро насытить внутренний рынок новейшим высокотехнологичным оборудованием и качественными импортными товарами ширпотреба, а также принесет существенные дополнительные доходы в казну. Реальность превзошла все самые мрачные прогнозы: в 1985—1990 гг. общий экспорт советской продукции за рубеж сократился с 73 млрд до 61 млрд рублей, а импорт зарубежной продукции увеличился всего с 69 млрд до 70,5 млрд рублей. Таким образом, если в 1985 г. СССР имел положительное сальдо внешнеторгового баланса, которое составляло порядка 4 млрд рублей, то уже в 1990 г. получил отрицательное сальдо внешнеторгового баланса, которое составляло почти 12 млрд рублей.

По мере того как сокращались доходы от внешнеторговых операций, а сами эти операции стали приобретать откровенно убыточный характер, рос и внешний долг государства. Только в 1986-1990 гг. на обслуживание внешнего долга государственная казна потратила более 80 млрд долларов. В таких условиях было неизбежно увеличение дефицита государственного бюджета и ограничение расходов на капитальное строительство и незавершенные работы. По данным ряда экономистов (Н. Федоренко, Н. Шмелев, Г. Ханин), если в 1985—1986 гг. ежегодный бюджетный дефицит составлял в среднем 20 млрд рублей, в 1987—1988 гг. он постепенно подобрался к отметке в 60 млрд рублей, то уже в 1989 г. был запланирован на уровне 120 млрд рублей. Если же взять только союзный бюджет, без местных бюджетов союзных республик, краев и областей, то картина будет еще более ужасающей: если в 1985 г. ежегодный бюджетный дефицит страны составлял порядка 5,5%, а уже в 1989 г. он вырос до астрономической цифры в 35,5%, т.е. почти в 7 раз.

В 1985-1989 гг. доходы государственного бюджета практически стабилизировались на одном уровне.

Объясняя причину такого положения вещей, некоторые известные экономисты (Е. Гайдар, Н. Шмелев) утверждали, что серьезное сокращение доходов госбюджета шло по двум крупным статьям:

• налога с оборота от реализации спиртных напитков и

• доходов от внешней торговли,

а также двух дополнительных факторов:

• борьбы с нетрудовыми доходами и

• увеличения капиталовложений.

Другие авторы (А. Островский, Г. Ханин), не отрицая действия этих факторов, считают, что гораздо более важным фактором такого бедственного положения вещей стало гигантское перераспределение прибыли в пользу предприятий, произошедшее в результате реализации экономической реформы 1987-1988 гг.

Таким образом, если в 1985 г. дефицит государственного бюджета в значительной степени был порожден антиалкогольной кампанией, если в 1986-1987 гг. важным фактором его формирования стало резкое снижение мировых цен на нефть, то в 1988-1989 гг. дефицит госбюджета в значительной степени был результатом начатой экономической реформы.

Выборы народных депутатов СССР и обострение политической ситуации в стране

Новый 1989 г. начался под знаком предстоящих выборов на Съезд народных депутатов СССР. Согласно новому избирательному закону, две трети народных депутатов СССР подлежали избранию всем населением страны, а треть депутатов должны были избрать из своей среды общественные организации. На 750 мест, принадлежащих этим организациям, в частности, КПСС, Академии наук СССР, Союзам писателей и композиторов СССР и другим структурам, было выдвинуто 870 кандидатов, при этом 100 мандатов приходились на долю КПСС. Разумеется, состав этой «красной сотни» был предварительно лично определен М.С. Горбачевым и узким кругом его соратников, затем утвержден Политбюро ЦК и только после этого предложен Пленуму ЦК. Во время самой процедуры голосования за «красную сотню» такие антагонисты в Политбюро, как А.Н. Яковлев и Е.К. Лигачев, получили больше всего «черных шаров», что говорило о серьезном расколе внутри самого ЦК.

Поскольку после сентябрьского Пленума ЦК Комиссию партийного строительства ЦК продолжал возглавлять верный горбачевский клеврет Г.П. Разумовский, то именно ему были доверены подготовка и проведение выборов народных депутатов СССР. В конце января 1989 г. А.И. Лукьянов и Г.П. Разумовский представили в ЦК записку «Об основных итогах выдвижения кандидатов в народные депутаты СССР», в которой речь шла о необходимости усилить работу партийных комитетов в связи с проведением окружных предвыборных собраний по регистрации кандидатов в народные депутаты СССР.

Появление этой записки во многом было связано с тем, что горбачевское руководство не могло не учитывать тот важный факт, что в предстоящих выборах впервые примет участие политическая оппозиция. В столице своеобразным центром этой оппозиции стала «Московская трибуна», вокруг которой консолидировались все интеллектуальные силы либеральных сторонников «перестройки», не входивших во властные структуры страны.

Идея этого клуба родилась летом 1988 г., сразу после XIX партийной конференции. По одним данным, инициатором создания «Московской трибуны» был научный сотрудник Института всеобщей истории АН СССР Л.М. Баткин, а по другим данным, у ее истоков стоял никто иной, как член Политбюро и секретарь ЦК А.Н. Яковлев. Как бы то ни было, но уже в начале октября 1988 г. в актовом зале Московского историко-архивного института состоялось первое легальное собрание «Московской трибуны», в котором приняли участие ряд видных либеральных ученых и писателей, в том числе А.Д. Сахаров, Ю.Н. Афанасьев, Л.М. Баткин, Л.В. Карпинский, Ю.Ф. Карякин, С.С. Аверинцев, А.М. Адамович, М.Я. Гефтер, Т.И. Заславская, А.Б. Мигдал, Р.З. Согдеев и другие представители либеральной научной элиты страны.

Тот факт, что среди инициаторов и организаторов «Московской трибуны» были ректор МГИАИ профессор Ю.Н. Афанасьев, который, как известно, являлся доверенным лицом помощника генсека А.С. Черняева, а также Л.В. Карпинский, входивший в редколлегию главного партийного журнала «Коммунист», позволяет утверждать, что вся работа этого клуба контролировалась и направлялась именно аппаратом ЦК.

В результате очень агрессивной избирательной кампании, которая впервые носила откровенную антисоветскую и антипартийную направленность, народными депутатами СССР были избраны многие тогда еще малоизвестные представители прозападной либеральной интеллигенции, которая сыграет роковую роль в судьбе великой страны: А.Д. Сахаров, А.А. Собчак, Г.Х. Попов, Ю.Н. Афанасьев, Г.Э. Бурбулис, С.Б. Станкевич, Ю.Н. Болдырев, А.Н. Мурашев, Ю.Д. Черниченко и многие другие. Особую известность на этих выборах приобрела фигура опального Б.Н. Ельцина, который баллотировался по одному из московских избирательных округов. Все прекрасно понимали, что после «октябрьского эпизода» у генсека существовала масса способов добить своего политического оппонента и навсегда убрать его из «большой политики». Однако именно М.С. Горбачев настоял на том, чтобы оставить его в Москве, не выводить из состава ЦК и назначить на министерскую должность — первого заместителя председателя Госстроя СССР, которая была создана именно под него.

После отставки с поста первого секретаря МГК КПСС Б.Н. Ельцин на время ушел в тень, но на протяжении полутора лет подцензурные средства массовой информации периодически вспоминали о нем и его имя неоднократно выплывало то по радио, то по телевидению, то в периодической печати. Особый резонанс вызвало интервью Б.Н. Ельцина английским средствам массовой информации, которое он дал в мае 1988 г. во время визита президента Р. Рейгана в Москву. Этот факт даже обсуждался на заседании Политбюро ЦК, где его интервью было признано ошибочным, и КПК при ЦК КПСС провел с Б.Н. Ельциным воспитательную беседу, напомнив ему, как члену ЦК, о партийном уставе и партийной дисциплине.

Несмотря на это, Б.Н. Ельцин оказался среди делегатов XIX партийной конференции и даже выступил на ней, что вызывает целый ряд недоуменных вопросов. В своих мемуарах он утверждает, что это произошло случайно, и ярко описывает, как ему пришлось прорваться к микрофону и заставить М.С. Горбачева предоставить ему слово. Этой версии противоречит тот хорошо известный факт, что выступление Б.Н. Ельцина на партийной конференции было полностью показано по центральному телевидению. Более того, к ноябрьским праздникам опальный «бунтарь» получил приглашение на торжественный прием в Кремль, и расчувствовавшись от такого внимания со стороны генсека, направил ему личное послание: «Уважаемый Михаил Сергеевич! Примите от меня поздравление с нашим Великим праздником — годовщиной Октябрьской революции. Веря в победу перестройки, желаю Вам, силами руководимой Вами партии и всего народа полного осуществления в нашей стране того, о чем думал и мечтал В.И. Ленин». Именно поэтому «записной демократ» Б.Н. Ельцин пошел на выборы не с критикой самой политики «горбачевской перестройки» или бездарной экономической реформы, а с чисто популистской критикой партийных привилегий, которая была очень популярна в народе и обеспечила ему поддержку почти 90% москвичей.

Первые альтернативные выборы народных депутатов СССР состоялись 26 марта 1989 г., 4 апреля Центральная избирательная комиссия подвела их первые итоги, которые выглядели следующим образом: на 2250 депутатских мандатов в первом туре голосования было избрано 1958 депутатов, т.е. в 292 мажоритарных округах предстояли повторные выборы. Из общего числа выбранных депутатов 1716 мандатов получили члены и кандидаты в члены КПСС, а 242 мандата — беспартийные кандидаты, шедшие по мажоритарным округам.

Первый «крупный разговор» о результатах выборов состоялся на Политбюро ЦК в конце марта 1989 г., где сразу обозначился явный раскол среди его членов. Одна часть высших руководителей страны, в частности, Е.К. Лигачев, В.М. Чебриков, В.В. Щербицкий, В.И. Воротников, В.П. Никонов и другие, расценили их как унизительное поражение партии. Сам М.С. Горбачев и его клевреты А.Н. Яковлев, Э.А. Шеварднадзе и В.А. Медведев цинично заявили «о крупной политической победе», «народном референдуме в поддержку перестройки», поскольку, дескать, большинство депутатов съезда были членами КПСС.

Конечно, это заявление было на грани «добра и зла», поскольку реальные цифры говорили совершенно о другом: 1) из 458 членов и кандидатов в члены ЦК депутатские мандаты получили только 134 представителя этого высшего партийного органа страны; 2) 35 первых секретарей обкомов партии не были избраны народными депутатами СССР, в том числе и кандидат в члены Политбюро, первый секретарь Ленинградского обкома Ю.Ф. Соловьев. Столь плачевные для партии итоги выборов во многом стали результатом той разнузданной травли, клеветы и лжи, которую «демократическая» пресса, умело руководимая А.Н. Яковлевым, буквально обрушила на «противников» перестройки и весь партийный аппарат. Кроме того, не надо забывать, что среди делегатов-партийцев были такие «перевертыши», как Б.Н. Ельцин, Ю.Н. Афанасьев, Г.Х. Попов, А.А. Собчак, А.С. Черняев, Г.А. Арбатов, Е.В. Яковлев, В.А. Коротич и сотни других «внутрипартийных диссидентов», вступивших в партию только ради карьеры и собственного благополучия.

Тбилисские события в апреле 1989 г.

Фактическое завершение избирательной кампании, которая стала мощнейшим фактором общей политизации всей страны, удивительным образом совпало с печально знаменитой «тбилисской трагедией». В современной историографии существуют совершенно разные оценки тех событий, которые во многом носят лживый и чисто политический характер.

1) Первая оценка «тбилисских событий» принадлежит представителям так называемого «демократического» лагеря, среди которых оказалось поразительно много талантливых сказителей и баснописцев. Весь смысл их «изумительных» по своей фантазии сказок и сочинений заключается в том, что 5—8 апреля 1989 г. в центре Тбилиси проходила вполне мирная и дружелюбная манифестация сторонников перестройки, которые пели старинные грузинские песни, танцевали, истово молились и даже целовались от избытка чувств к «горбачевской перестройке» и ее замечательному лидеру. Совершенно неожиданно московский сатрап и диктатор Е.К. Лигачев, который в отсутствие М.С. Горбачева находился на «хозяйстве» в Москве, отдал приказ разогнать эту мирную демонстрацию силой. В результате этого преступного приказа командующий Закавказским военным округом генерал-полковник И.Н. Родионов, еще один «палач и убийца грузинского народа», «взял под козырек» и силами хорошо экипированных десантных частей, применивших саперные лопатки и отравляющие газы, жестоко разогнал мирных жителей грузинской столицы. В результате этой кровавой расправы более 4000 человек было ранено, а 19 безвинных грузинских старушек и юных красавиц были убиты саперными лопатками.

Эта откровенная ложь была сразу озвучена и на I Съезде народных депутатов СССР из уст народного депутата Т.В. Гамкрелидзе и в докладе «съездовской комиссии», которую возглавил депутат А.А. Собчак, а затем в мемуарах М.С. Горбачева, Э.А. Шеварднадзе, А.А. Собчака и других записных демократов и в работах многих либеральных историков, в частности, Р.Г. Пихоя.

2) Вторая, вполне правдоподобная оценка тех событий, принадлежит представителям патриотического лагеря и содержится в работах многих добросовестных историков и мемуаристов, в частности, генерала И.Н. Родионова и профессоров И.Я. Фроянова и А.А. Островского. Вся суть произошедших событий состоит в том, что:

а) 5-8 апреля 1989 г. в самом центре Тбилиси у Дома Правительства проходил несанкционированный властями многотысячный митинг, организованный руководителями общества «Церетели» — З.К. Гамсахурдия, М.И. Костава, Г.О. Чантурия, И.И. Церетели и другими грузинскими националистами.

б) На этом митинге не только звучали антисоветские и русофобские призывы и лозунги, но и было принято обращение к американским конгрессменам и президенту США, в котором содержались пункты о признании советской оккупации и оказании помощи Грузии для выхода из состава Союза ССР путем ввода войск НАТО или ООН.

в) Все руководство республики, в том числе первый секретарь ЦК КП Грузии Д.И. Патиашвили, председатель республиканского КГБ Г.Г. Гумбаридзе и министр внутренних дел ГССР Ш.А. Горгадзе заняли откровенно выжидательную позицию и отклонили предложение генерала И.Н. Родионова о наведении порядка в Тбилиси. Одновременно они держали постоянный рабочий контакт с высшим руководством в Москве, в том числе с Е.К. Лигачевым, В.М. Чебриковым и Д.Т. Язовым, однако до приезда М.С. Горбачева никто из тогдашних членов Политбюро не рискнул дать санкцию на разгон митинга в центре Тбилиси.

г) Поздним вечером 7 апреля, вернувшись из Лондона в Москву, М.С. Горбачев прямо в аэропорту дал указание Э.А. Шеварднадзе и Г.П. Разумовскому срочно вылететь в Тбилиси и разобраться на месте с возникшей ситуацией, однако они проигнорировали это указание генсека. А утром 8 апреля ситуация в Тбилиси стала предметом обсуждения на встрече ряда членов Политбюро, в ходе которой М.С. Горбачев дал прямое указание министру обороны генералу армии Д.Т. Язову навести порядок в городе и послать в качестве руководителя этой операции его заместителя генерала армии К.А. Кочетова, который долгие годы служил в этом регионе в качестве командира армейского корпуса, командующего 7-й общевойсковой армией, а затем и войсками всего Закавказского военного округа.

д) Вечером 8 апреля, когда организаторы митинга запланировали штурм Дома Правительства, части советских войск, несмотря на отчаянное сопротивление агрессивно настроенных боевиков, без какого-либо применения оружия и спецсредств, вытеснили демонстрантов с площади и установили в центре Тбилиси порядок. В ходе проведения этой операции в результате сознательно созданной давки, устроенной грузинскими провокаторами, погибло 19 гражданских лиц, и более 160 военнослужащих советской армии получили ранения.

Тогда эта достоверная информация была сознательно искажена и представлена на съезде и в средствах массовой информации именной в той «упаковке», которая нужна была ее организаторам и провокаторам, преследовавшим далеко идущие цели развала великого советского государства.

Накануне I съезда народных депутатов СССР

14 апреля М.С. Горбачев подписал указ «О созыве Съезда народных депутатов СССР» на 25 мая 1989 г. С этого момента развернулась не только подготовка к съезду, но и организация парламентской оппозиции.

По мнению ряда авторов (А. Островский, А. Барсенков), первые шаги в этом направлении были сделаны в Москве еще в период проведения выборов, когда в избирательный штаб Б.Н. Ельцина было направлено письмо 22 кандидатов в народные депутаты СССР в поддержку его кандидатуры. После подведения итогов выборов этот процесс пошел семимильными шагами.

Один центр либеральной оппозиции сложился в середине апреля 1989 г. в МНТК «Микрохирургия глаза», который возглавили его директор профессор С.Н. Федоров и ректор МГИАИ профессор Ю.Н. Афанасьев, сразу получивший поддержку со стороны их тайного куратора, помощника генсека А.С. Черняева.

Другой центр оппозиции сложился в Академии наук СССР, где главными фигурами стали академик-диссидент А.Д. Сахаров и профессор экономики Г.Х. Попов, активно поддержанные одним из лидеров Московского народного фронта С.Б. Станкевичем. Эта группировка либеральных «демократов» имела прямой выход на самого М.С. Горбачева и активно контактировала с первым заместителем председателя КГБ СССР генералом армии Ф.Д. Бобковым, который, будучи начальником знаменитого 5-го Управления КГБ СССР, почти четверть века курировал все подпольное «диссидентское» движение страны.

К концу апреля 1989 г. при посреднической миссии Г.Х. Попова, ставшего идейным кукловодом всей московской оппозиции, были быстро преодолены все разногласия между «группой Ю.Н. Афанасьева» и «группой Б.Н. Ельцина», и в московском Доме политпросвета состоялось организационное оформление так называемой «Московской группы депутатов». Вскоре в журнале «Огонек» была опубликована программная статья Г.Х. Попова, которая стала альтернативой «аппаратному» регламенту и повестке дня самого съезда, а также замыслам А.И. Лукьянова, готовившего этот общенародный форум.

По утверждению самих либералов, объединение всех оппозиционных сил в тот период шло на базе следующих основных требований:

• отмены 6-й статьи Конституции СССР о руководящей и направляющей роли КПСС;

• перехода к рыночной экономике и введения частной собственности на землю;

• отмены всей цензуры и введение свободы слова.

Пока шло объединение либеральной оппозиции, состоялся внеочередной Пленум ЦК, решение о созыве которого было принято спонтанно, практически сразу по возвращении М.С. Горбачева в Москву. Казалось бы, главным на этом Пленуме должен был стать вопрос об итогах прошедших выборов и приближающемся Съезде народных депутатов СССР. В реальности он был посвящен совершенно другой проблеме. Поскольку итоги прошедших выборов вызвали огромный рост протестных настроений в партийном аппарате, то возникла реальная угроза отставки М.С. Горбачева и всей команды «реформаторов» со своих высоких постов. Об этом на последнем заседании Политбюро заявил и глава правительства Н.И. Рыжков, предупредив своих коллег о возможной «коллективной отставке Политбюро с последующим избранием нового руководства страны».

По свидетельству осведомленного А.С. Черняева, еще «в середине месяца генсек решил на Пленуме освободить из ЦК 83 членов, пенсионеров… знают об этом пока человек пять». Вероятнее всего, в эту «пятерку посвященных» в тайный замысел генсека, кроме самого М.С. Горбачева и А.С. Черняева, входили В.И. Болдин, А.И. Лукьянов и Г.П. Разумовский, которые, возглавляя ключевые отделы ЦК, и провели всю «черновую» работу в преддверии этого Пленума ЦК. В результате их титанических усилий, уговоров, посулов и даже угроз большая часть пенсионеров — членов ЦК написали добровольные прошения о досрочном выходе из состава ЦК, мотивируя это тем, что они не хотят и не могут быть преградой на пути грандиозных перемен, намеченных «мудрым» руководством партии и правительства. Одновременно М.С. Горбачев замыслил кооптировать в обновленный состав ЦК группу своих явных сторонников, однако из-за резкого протеста ряда членов Политбюро, прежде всего, Е.К. Лигачева, который напомнил генсеку о том, что члены ЦК должны избираться только партийным съездом, тот не рискнул пойти на столь явное нарушение партийного устава.

25 апреля 1989 г. состоялся Пленум ЦК, на котором М.С. Горбачев зачитал коллективное обращение 122 членов и кандидатов в члены ЦК и членов ЦРК, избранных на XXVII съезде КПСС, о досрочном и «добровольном» сложении своих полномочий. «Под раздачу» попали все ветераны партии и крупнейшие государственные и партийные деятели страны, в том числе А.А. Громыко, Н.А. Тихонов, А.Г. Алиев, В.И. Долгих, П.Н. Демичев, Е.П. Славский, С.А. Афанасьев, А.П. Александров и другие, которых горбачевская команда подозревала в подготовке «госпереворота». Однако, как верно заметил ряд авторов (А. Островский, А. Барсенков), был ли в результате этой нечистоплотной «операции» подавлен зревший в руководстве партии бунт или это был только превентивный удар по консерваторам, еще предстоит выяснить.

Этим крупнейшим разгромом всего партийного ЦК, который не снился даже И.В. Сталину, дело не ограничилось, и в начале мая в здании Моссовета М.С. Горбачев встретился с московскими депутатами, где их «идейный гуру» Г.Х. Попов поднял вопрос о необходимости участия московских депутатов в подготовке всех съездовских документов. М.С. Горбачев отнесся к этому предложению более чем благосклонно, и тут же предложил ему связаться с тов. А.И. Лукьяновым, который вскоре собрал народных избранников либеральной ориентации в Доме Политпросвета, где закипела работа по дальнейшему разрушению страны.

Накануне открытия съезда состоялся новый Пленум ЦК, который был целиком посвящен I Съезду народных депутатов СССР. Основные выступления членов ЦК касались чисто рутинных и тактических вопросов, и лишь один Б.Н. Ельцин вновь выступил с «политическим заявлением» и предложил на этом съезде «передать реальную власть от партии к Советам». И хотя именно в этом и заключалась главная цель всей горбачевской политической реформы, его предложение никто пока не поддержал.

I Съезд народных депутатов СССР и его итоги

25 мая 1989 г. открылся I Съезд народных депутатов СССР, который сам М.С. Горбачев назвал «крутым поворотом» и «настоящей сменой вех», за которыми должна была последовать постепенная замена старых институтов власти и ее символики, то есть государственного герба, государственного гимна и государственного флага страны.

Согласно Конституции СССР, «первое после выборов заседание Съезда народных депутатов СССР ведет председатель Центральной избирательной комиссии по выборам народных депутатов СССР, а затем председатель Верховного Совета СССР или его заместитель». Однако, видимо, опасаясь неожиданностей, едва только был избран президиум съезда, как М.С. Горбачев взял председательствование в свои руки. В связи с этим обстоятельством вся последующая работа съезда, по сути дела, приобрела незаконный характер.

После доклада Мандатной комиссии съезда народные депутаты избрали председателя Верховного Совета СССР, которым стал М.С. Горбачев, и только затем — сам Верховный Совет СССР, что также было вопиющим нарушением закона. При этом надо отметить три любопытных факта:

1) При избрании председателя Верховного Совета СССР «опереточную» альтернативу М.С. Горбачеву попытался создать никому не известный депутат А.М. Оболенский, который якобы стал самовыдвиженцем. Подавляющее большинство делегатов съезда проголосовало против включения его кандидатуры в бюллетень для тайного голосования, поэтому «демократ» М.С. Горбачев был избран на пост главы советского государства на безальтернативной основе, получив голоса практически всех народных депутатов СССР.

2) При избрании членов Верховного Совета СССР, который в отличие от Съезда народных депутатов должен был работать на постоянной основе, все кандидатуры, предложенные оппозицией, были провалены, среди них оказался и Б.Н. Ельцин. Тогда на следующий день сибирский депутат А.И. Казанник «добровольно» сложил свои полномочия в пользу Б.Н. Ельцина, который не просто вошел в Верховный Совет СССР, но и был избран председателем Комитета по строительству и архитектуре, который создали специально под него.

Непосвященным гражданам страны все эти события были преподнесены как сплошная импровизация, однако на самом деле все было далеко не так. После того, как состоялись выборы в Верховный Совет СССР, куда не прошел ни один из лидеров либеральной оппозиции — Б.Н. Ельцин, А.Д. Сахаров, Ю.Н. Афанасьев, А.А. Собчак и другие, куратор всех съездовских демократов Г.Х. Попов встретился с М.С. Горбачевым. На этой «тайной вечере» генсек-интриган, прекрасно сознававший роль взращенной им же «оппозиции» в Верховном Совете как реального противовеса власти ЦК, дал согласие на эту комбинацию, а затем активно поддерживал ее на всех пленарных заседаниях съезда, постоянно, в нарушение регламента, давая слово Ю.Н. Афанасьеву, А.А. Собчаку, А.Д. Сахарову и другим «демократам».

3) Явное недовольство «демократов» подобным исходом голосования в Верховный Совет СССР заставило одного из их идейных лидеров и кукловодов — Ю.Н. Афанасьева заявить, что в результате выборов был сформирован «сталинско-брежневский» Верховный Совет и назвать большинство народных избранников, не поддержавших либеральную оппозицию, «агрессивно-послушным большинством».

Помимо чисто организационных вопросов, в центре внимания депутатов съезда оказались и другие острые проблемы общественной и политической жизни страны.

1) Жаркие, но пустые прения прошли по вполне заурядному докладу М.С. Горбачева «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР», по итогам обсуждения которого была принята совершенно абсурдная резолюция. Однако при этом в данном документе было записано о необходимости в кратчайшие сроки «перейти к новой экономической модели» и отстранить государство «от функций непосредственного вмешательства в оперативное управление всеми хозяйственными предприятиями и объединениями страны», т.е. фактически речь шла о полной ликвидации плановой социалистической системы хозяйства и перехода на рыночные отношения.

2) Не меньшие споры вызвало предложение академика А.Д. Сахарова принять на съезде «Декрет о власти» и провозгласить в нем отмену 6-й статьи Конституции СССР о руководящей и направляющей роли КПСС и передаче реальной власти в стране Советам всех уровней. Многие рассматривали вызывающее поведение А.Д. Сахарова на съезде как поведение энтузиаста-одиночки. Это было далеко не так, поскольку в настоящее время доподлинно установлено, что весь период работы съезда он активно поддерживал контакты с М.С. Горбачевым, а в роли челнока между ними выступал один из основателей эстонского Народного фронта академик-диссидент В.А. Пальм.

3) На этом съезде была сформирована Межрегиональная депутатская группа (МДГ), скромно обозвавшая себя «демократической» фракцией Съезда народных депутатов СССР и первой легальной парламентской оппозицией в стране. В состав этой МДГ первоначально вошло порядка 60 депутатов, а ее сопредседателями стали А.Д. Сахаров, Б.Н. Ельцин, Ю.Н. Афанасьев, Г.Х. Попов и В.А. Пальм, к которым достаточно быстро присоединилась вся националистическая и сепаратистская оппозиция прибалтийского, грузинского, украинского и молдавского розлива.

4) Важную роль в объединении всей либеральной оппозиции и партийных диссидентов сыграли еще три, явно провокационных вопроса, сразу поднятых на съезде депутатами-националистами и либералами всех мастей. Речь шла:

а) об оценке «тбилисских событий» и установления виновных в произошедшей трагедии;

б) об оценке советско-германского пакта «О ненападении» и секретных протоколов к нему;

в) о так называемом «деле кремлевских взяточников», где с подлой подачи «демократов-прокуроров» и продажной «демократической» прессы фигурировали имена безупречных с моральной точки зрения бывших и нынешних высших руководителей страны — Е.К. Лигачева, М.С. Соломенцева и Г.В. Романова.

По всем этим вопросам были созданы специальные парламентские комиссии, которые, естественно, возглавили горбачевские «прорабы» А.А. Собчак, А.Н. Яковлев и Р.А. Медведев. Надо отметить тот факт, что все эти решения были приняты на фоне совершенно разнузданной антисоветской и антирусской пропаганды во всех трех прибалтийских республиках, где при активной поддержке руководителей местных компартий В.И. Вяляса, Я.Я. Вагриса и А.М. Бразаускаса Верховные Советы Эстонии, Латвии и Литвы приняли декларации «О государственном суверенитете» и законы «Об основах экономической самостоятельности», «О верховенстве республиканских законов» и другие, которые заложили прочный фундамент крушения СССР.

Союзная власть в лице М.С. Горбачева, А.Н. Яковлева, Э.А. Шеварднадзе и других «реформаторов» в Политбюро не только не препятствовала открытым и провокационным действиям прибалтийских сепаратистов, но и активно поддерживала и подстрекала их к более радикальным шагам. В частности, сразу после завершения съезда на одном из заседаний Политбюро, где в присутствии первых секретарей местных компартий обсуждался прибалтийский вопрос, М.С. Горбачев прямо заявил, что «за союзным центром надо оставить лишь оборону, внешнюю политику, транспорт и связь, а все остальное отдать республикам».

Таким образом, I Съезд народных депутатов СССР можно с полным основанием рассматривать как поворотное событие в истории нашей страны, ставшее важной вехой на пути отстранения КПСС от власти, перехода страны на принципы рыночной экономики и подготовки к разрушению СССР.

 Развитие политической ситуации в стране во второй половине 1989 г.

Национальный вопрос и кадровая чистка в Политбюро

В середине июня 1989 г., сразу после I Съезда народных депутатов СССР, должен был состояться очередной Пленум ЦК, посвященный проблемам национальной политики, однако, рассмотрев представленные материалы, М.С. Горбачев пришел к выводу, что нужен более глубокий документ, поэтому «отложил этот разговор до сентября».

Межнациональные конфликты в стране приобрели лавинообразный характер, и после кровавых событий в Карабахе и Сумгаите, где в 1988 г. в смертельной схватке сошлись армяне и азербайджанцы, в 1989 г. пламя межнациональной резни перекинулось в Новый Узень (Казахстан), Фергану (Узбекистан), Кишинев (Молдавия) и Сухуми (Абхазия), где в братоубийственной бойне схлестнулись казахи, киргизы, узбеки, турки-месхетинцы, грузины, абхазы, молдаване и гагаузы. По данным МВД СССР, к этому времени на территории страны произошло более 4000 погромов и более 600 тыс. советских граждан стали беженцами. Однако союзный центр продолжал тянуть резину и «работать» над программными документами по национальному вопросу.

Новый проект платформы КПСС «О путях гармонизации межнациональных отношений в СССР» был рассмотрен Политбюро ЦК в середине июля 1989 г. Сам текст этого проекта пока неизвестен, но, как явствует из его обсуждения, он предполагал перевод всех республик на полный хозяйственный расчет, заключение нового союзного договора, предоставление республиканским компартиям полной самостоятельности и т.д. Кто именно готовил этот документ и как протекала работа над ним, установить пока не удалось. Можно лишь констатировать тот факт, что в тот период национальную политику в ЦК курировал В.М. Чебриков, а непосредственно этой проблемой занимались специально созданный Отдел национальной политики ЦК, который возглавлял В.А. Михайлов, и Комиссия ЦК по Прибалтике во главе с В.А. Медведевым.

Представляя проект этого документа на заседании Политбюро, М.С. Горбачев заявил, что «хотя в нем не все бесспорно, с этим проектом можно идти на Пленум ЦК» и предложил «через неделю направить его членам ЦК». Однако вокруг этой «платформы» разгорелись настолько горячие споры, что от своего первоначального замысла генсеку пришлось отказаться. Если идея республиканского хозрасчета ни у кого не вызвала особых возражений, то против заключения нового союзного договора и предоставления большей самостоятельности республиканским компартиям решительно выступил первый секретарь ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкий, активно поддержанный Е.К. Лигачевым, В.И. Воротниковым, В.П. Никоновым и другими членами партийного ареопага. Примирить спорящие стороны не удалось, поэтому было решено отложить обсуждение данного вопроса до лучших времен.

Под мощным давлением прибалтийских сепаратистов в конце июля 1989 г. Верховный Совет СССР начал активно рассматривать вопрос об экономической самостоятельности прибалтийских республик и вскоре принял постановление «О переходе Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР на хозрасчет». Практически параллельно с принятием этого убийственного документа, к началу августа в кулуарах «медведевской комиссии» была завершена работа над «тезисами по национальному вопросу» и новый проект платформы КПСС «Национальная политика партии в современных условиях» был сразу опубликован в печати. В основе этого документа лежали всего две идеи: 1) перевод союзных республик на полный хозяйственный расчет и 2) подписание нового союзного договора, что фактически означало признание союзных республик независимыми государствами.

В середине сентября 1989 г. состоялся отложенный Пленум ЦК, все участники которого, заслушав доклад М.С. Горбачева «О национальной политике партии в современных условиях», одобрили представленную «платформу КПСС», где особое место занимало совершенно ложное «теоретическое» положение о том, что «в современных условиях суверенитет находит свое выражение в переходе всех союзных республик на хозрасчет и самофинансирование». Иными словами, это де-факто означало признание за каждой союзной республикой права собственности на саму землю и ее недра, закрепление за ними в собственность всех промышленных предприятий республиканского значения, предоставление республикам права самостоятельно определять «экономические методы и формы хозяйствования», перевод всех республиканских и союзно-республиканских экономических отношений на договорные, т.е. рыночные основы, и т.д.

Кроме национального вопроса, Пленум ЦК рассмотрел и кадровый вопрос, при этом М.С. Горбачев умудрился не только избавиться от последних рудиментов «брежневской команды», доставшейся ему в наследство от К.У. Черненко, но и вывести из руководства страны своих первоначальных выдвиженцев:

• Из состава Политбюро ЦК были выведены первый секретарь ЦК КП Украины В.В. Щербицкий, секретари ЦК В.П. Никонов и В.М. Чебриков, бывший первый секретарь Ленинградского обкома Ю.Ф. Соловьев и заместитель председателя Совета Министров СССР Н.В. Талызин.

• Полноправными членами Политбюро были избраны председатель КГБ СССР В.А. Крючков и председатель Госплана СССР Ю.Д. Маслюков, а кандидатами в члены Политбюро ЦК стали председатель Совета Союза ВС СССР академик Е.М. Примаков и председатель КПК при ЦК КПСС Б.К. Пуго.

• Новыми секретарями ЦК были избраны первые секретари Орловского, Липецкого, Татарского и Крымского обкомов партии Е.С. Строев, Ю.А. Манаенков, Г.И. Усманов и А.Н. Гиренко.

Показательно, что вопрос о столь масштабных кадровых перестановках в руководстве страны, который всегда в предварительном порядке обсуждался на Политбюро, на сей раз был решен кулуарно самим «демократом» М.С. Горбачевым, и все остальные члены Политбюро были поставлены в известность о планируемых переменах только во время работы Пленума ЦК.

Новая экономическая реформа

В июле-августе 1989 г. Верховный Совет СССР, ставший впервые за годы советской власти работать на постоянной основе, сформировал новое союзное правительство, члены которого также впервые прошли «парламентское чистилище». В результате этого состав нового Совета Министров СССР обновился почти на 90%. Председателем Совета Министров СССР вновь был утвержден Н.И. Рыжков, его первым заместителем по общим вопросам был назначен Л.А. Воронин, а остальными первыми заместителями главы правительства стали председатель Госплана СССР Ю.Д. Маслюков, председатель Госкомиссии по чрезвычайным ситуациям В.Х. Догужиев и председатель Госкомиссии по продовольствию В.В. Никитин. Сам факт создания этих комиссий и назначение их руководителей первыми заместителями главы правительства говорил о многом, а именно о том, что экономика страны находится в катастрофическом состоянии.

Должности «простых» заместителей председателя Совета Министров СССР заняли А.П. Бирюкова, В.К. Гусев, И.С. Белоусов, Н.П. Лаверов, П.И. Мостовой, Л.Д. Рябев, И.С. Силаев и С.А. Ситарян, которые курировали конкретные отраслевые блоки правительства, в частности, социальный, оборонный, топливно-энергетический, машиностроительный и другие важные комплексы народного хозяйства страны. Еще одним заместителем председателя Совета Министров СССР стал бывший директор Института экономики АН СССР академик Л.И. Абалкин, который возглавил Комиссию по экономической реформе.

Ему и его команде экономистов было поручено в кратчайшие сроки разработать и представить на рассмотрение правительства страны новую стратегию экономической реформы, базой для которой должно было стать постановление Съезда народных депутатов СССР «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР». В рамках этой комиссии было рассмотрено три основных варианта реформы:

1) Первый, так называемый «эволюционный вариант», предусматривал посредством административных методов управления постепенно преобразовать нынешние формы советского планового хозяйства и умеренные темпы структурных экономических реформ.

2) Второй, «радикальный вариант», подразумевал «шоковую терапию», т.е. практически одновременное снятие всех ограничений для рыночных механизмов, полный отказ от контроля над ценами, массовый переход к новым формам собственности и ведения хозяйства, массовую приватизацию предприятий и т.д.

3) Третий, «радикально-умеренный вариант», предполагал комплекс предварительных мер для создания стартовых условий перехода к новому хозяйственному механизму, развитие рыночных отношений, но при сохранении регулирующей роли государства, контроля за ценами, доходами, инфляцией и т.д.

Именно этот вариант экономической реформы и был взят за основу комиссией Л.И. Абалкина, которая уже к середине августа предложила свою концепцию перехода страны к многоукладной рыночной экономике в три этапа: 1989-1990, 1990—1992 и 1993—1995 гг. Предлагалось к окончанию реформы создать в стране три основных формы собственности:

• государственную, в размере 60% основных фондов, из которых 30% будут сданы в долгосрочную аренду;

• акционерную, в размере 25% основных фондов;

• кооперативную, в размере 15% основных фондов.

К концу августа 1989 г. проекты основных законов о собственности, о земле, об аренде, о налогах были готовы и в начале сентября поступили в Верховный Совет СССР, где Н.И. Рыжков сделал доклад «Стратегии углубления экономической реформы — новую законодательную инициативу», в котором была поставлена задача перевода всей экономики страны на рельсы многоукладного хозяйства, что, по своей сути, означало реставрацию индивидуальной и расширение корпоративной частной собственности, иными словами, возрождение капитализма.

В начале ноября 1989 г. вопрос об экономической реформе был рассмотрен на специальном совещании, которое состоялось в ЦК КПСС. Затем эта концепция была опубликована в «Экономической газете» и вскоре стала предметом обсуждения на специальной научной конференции, прошедшей в середине ноября, а вслед за этим в печати появился проект закона «О собственности», который ставил крест на прежней социалистической системе всего народного хозяйства страны.

Консолидация либеральной оппозиции

В конце июля 1989 г. в Московском Доме кино под председательством Г.Х. Попова прошло общее собрание членов МДГ, в состав которой к тому времени вошли 393 народных депутата СССР. На этом сборище был избран Координационный совет из 25 человек и 5 сопредседателей. В Координационный совет МДГ вошли А.Д. Сахаров, Б.Н. Ельцин, Ю.Н. Афанасьев, Г.Х. Попов, А.А. Собчак, Н.И. Травкин, Ю.Д. Черниченко, А.Н. Мурашов, А.М. Оболенский, Г.Э. Бурбулис, Ю.Ф. Карякин, С.Б. Станкевич, Е.А. Гаер, М.М. Мартиросян, В.А. Тихонов, В.А. Пальм, В.А. Логунов, А.А. Ярошинская, М.А. Бочаров, В.В. Гончаров, М.Н. Полторанин, А.М. Емельянов, Т.Х. Гдлян и А.В. Яблоков. Сопредседателями Координационного совета МДГ стали Б.Н. Ельцин, Ю.Н. Афанасьев, Г.Х. Попов, В.А. Пальм и А.Д. Сахаров.

Ю.Н. Афанасьеву была поручена координация действий со всеми общественными движениями, Б.Н. Ельцину доверены контакты с Верховным Советом СССР, в том числе с М.С. Горбачевым и А.И. Лукьяновым, на В.А. Пальма возложена обязанность поддерживать отношения со всеми республиками, на А.Д. Сахарова — аналогичные контакты с заграницей, а Г.Х. Попов взял на себя организационные вопросы. Ответственным секретарем МДГ был избран А.Н. Мурашев, который руководил так называемым оргбюро — группой депутатов, ведавших финансами и подготовкой различных документов.

Несмотря на то, что для всех непосвященных МДГ представляла собою реальную оппозицию, Ю.Н. Афанасьев постоянно контактировал с А.С. Черняевым и А.Н. Яковлевым и пользовался личным покровительством самого М.С. Горбачева. А сам М.С. Горбачев активно поддерживал тайные связи с А.Д. Сахаровым, Б.Н. Ельциным и Г.Х. Поповым. Таким образом, все пять сопредседателей МДГ прямо или опосредованно были связаны как со Старой площадью, так и с Кремлем. Подтверждая этот факт, сам М.С. Горбачев недавно признался, что «у меня с межрегиональной группой сложились самые нормальные, самые хорошие отношения — даже лучшие, чем отношения с некоторыми другими секторами депутатского корпуса». Все это вместе взятое дает основание утверждать, что МДГ была сформирована если не по прямой указке, то, во всяком случае, при активном участии самого М.С. Горбачева и его ближайшего окружения.

Доморощенная «оппозиция» была нужна не только лично М.С. Горбачеву и его ближайшему окружению. По мере того как перестройка приобретала все более радикальный характер, все теснее становились связи наших неформалов, а затем и «демократов» с представителями иностранных посольств, в частности, американским послом Дж. Мэтлоком, в гостях у которого частенько бывали Г.Х. Попов, Ю.Н. Афанасьев, Г.А. Арбатов, Н.П. Шмелев и даже Б.Н. Ельцин с супругой.

А пока шло формирование МДГ, три его сопредседателя — Ю.Н. Афанасьев, Б.Н. Ельцин и А.Д. Сахаров — получили приглашения на зарубежный вояж. В частности, в сентябре 1989 г. в американское турне отправился главный «демократ» Б.Н. Ельцин, который с самых первых своих шагов по американской земле шокировал тамошнюю публику своими неординарными поступками и заявлениями. Злые языки утверждали, что для бодрости, храбрости и преодоления разницы во времени бывший прораб целую неделю не расставался с «Черным Джеком» — самой дешевой американской водкой. Дело доходило до того, что во время некоторых встреч он с большим трудом вязал лыко, однако на это старались не обращать особого внимания, так как в США Б.Н. Ельцин представлял поднимающуюся антисоветскую оппозицию.

Во время этого путешествия он сделал ряд громких заявлений, в частности, объявил, что выступает за право республик на выход из СССР и многопартийность, а также заверил американцев, что уже в следующем году М.С. Горбачев уйдет со своего поста. Во время этого визита Б.Н. Ельцину были устроены очень серьезные смотрины, в которых приняли участие сам президент Дж. Буш, Б. Скоукрофт, Д. Рокфеллер, З. Бжезинский, О. Андреас, Д. Хамбург и другие воротилы американской политики и бизнеса.

А пока Б.Н. Ельцин путешествовал по США, в стране шла дальнейшая работа по сплочению либеральной оппозиции. В середине сентября 1989 г. в Ленинграде прошла Всесоюзная конференция демократических движений, на которой были сделаны три доклада: Ю.Н. Афанасьева «Политическая ситуация в стране», Г.В. Старовойтовой «Национально-государственное устройство страны» и М.Е. Салье «Революционная ситуация, задачи революционного движения и координация действий».

Главный лейтмотив всех этих провокационных выступлений состоял в следующем:

• передать всю власть от партии государству;

• передать всю государственную собственность в частные руки;

• денонсировать союзный договор и предоставить всем компактно проживающим народам право на образование новых союзных республик и заключение ими нового союзного договора на конфедеративной основе.

В конце сентября 1989 г. состоялось второе собрание членов Межрегиональной депутатской группы, где были приняты «Тезисы к платформе МДГ» и выдвинут фальшивый лозунг «Вся власть Советам!», под которым развернулась массированная агитация против 6-й статьи Конституции СССР. С этой целью в большое агитационное турне по всей стране отправилась целая группа «оппозиционеров», в том числе Г.Х. Попов, А.А. Собчак, Ю.Н. Афанасьев, А.Д. Сахаров, Г.В. Старовойтова, А.М. Адамович, М.А. Бочаров, Т.Х. Гдлян, И.И. Заславский, Н.В. Иванов, В.И. Новодворская, М.Н. Полторанин и другие либерал-демократы. Впоследствии эти идеи МДГ были очень четко отчеканены в пяти «де»: департизация, децентрализация, демонополизация, деидеологизация и демократизация.

Тем временем в Воркуте, Кузбассе и Донбассе стала подниматься волна массовых шахтерских забастовок, которыми решили воспользоваться в МДГ. Как признавались сами либералы, после контактов Г.Х. Попова, Н.И. Травкина, А.Д. Сахарова и С.Б. Станкевича с лидерами шахтерских комитетов забастовочное движение в стране стало приобретать откровенно политический характер.

II Съезд народных депутатов СССР

В конце ноября 1989 г. лидеры МДГ решили вынести на II Съезд народных депутатов СССР вопрос об отмене 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС. С этой целью ее представители предложили на заседании Верховного Совета СССР включить данный вопрос в повестку дня съезда. При голосовании этого вопроса им не хватило всего трех голосов. Тогда в начале декабря 1989 г. лидеры МДГ обратилась к населению с призывом провести накануне Съезда народных депутатов СССР предупредительную забастовку в поддержку их предложения об отмене 6-й статьи. Какого-либо отклика этот «пламенный» призыв тоже не получил. Не оказалось единства и среди самих членов МДГ, часть из которых считала постановку этого вопроса явно преждевременной.

Накануне съезда прошел и очередной Пленум ЦК, на котором М.С. Горбачев впервые был подвергнут резкой критике со стороны ряда его членов, в частности, советского посла в Польше В.И. Боровикова. И хотя эта критика носила вполне объективный и деловой характер, она не была поддержана большинством участников Пленума ЦК, и М.С. Горбачев в очередной раз сумел выйти «сухим из воды». Более того, он протащил в руководящие партийные органы еще двух своих клевретов: полноправным членом Политбюро стал новый первый секретарь ЦК КП Украины В.А. Ивашко, а секретарем ЦК — бывший горбачевский помощник, главный редактор газеты «Правды» академик И.Т. Фролов.

12 декабря открылся II Съезд народных депутатов СССР, в центре внимания которого была программа новой экономической реформы, разработанной под руководством академика Л.И. Абалкина и представленная съезду в докладе главы правительства Н.И. Рыжкова. Особый интерес к этой программе и обсуждению экономических проблем был связан с тем, что к концу 1989 г. экономический кризис в стране начал вступать в самую острую фазу. В декабре произошло абсолютное снижение объемов промышленного производства, ускорился развал потребительского рынка, стал быстро обесцениваться рубль и стало очевидным, что народное хозяйство страны стоит перед серьезными потрясениями.

Казалось бы, эта ситуация должна была привести руководителей страны к мысли о необходимости сохранения и даже укрепления плановых начал в экономике страны. Между тем, предложенная Н.И. Рыжковым новая программа экономических реформ предусматривала дальнейшее движение к рынку, переход к которому теперь предлагалось осуществить не в три, а в два этапа — по три года каждый.

На следующий день после горбачевского доклада скоропостижно скончался академик А.Д. Сахаров, считавший «духовным гуру» всей либеральной оппозиции, и эта роль «по наследству» перешла к Б.Н. Ельцину, который, выступив на съезде, неожиданно взял под свою защиту М.С. Горбачева, резко раскритиковал программу правительства и заявил о необходимости отмены пресловутой 6-й статьи. Тем не менее, большинством народных депутатов экономическая программа правительства была одобрена, а проблема руководящей роли партии была отодвинута на второй план. Кроме того, на этом съезде были заслушаны доклады комиссии «По политической и правовой оценке советско-германского договора 1939 года» (А.Н. Яковлев), комиссии «По расследованию тбилисских событий» (А.А. Собчак) и комиссии «По проверке материалов, связанных с деятельностью следственной группы Прокуратуры СССР» (В.А. Ярин).

Конечно, особое место в работе съезда имел иезуитский доклад «комиссии А.Н. Яковлева», который, признав советско-германский пакт «О ненападении» сговором двух диктаторов и косвенно подтвердив наличие секретных протоколов к нему, фактически дал беспроигрышный карт-бланш всем прибалтийским сепаратистам, выступавшим за выход из состава СССР.

В те самые дни, когда в Москве заседал II Съезд народных депутатов СССР, в Вильнюсе состоялся XX внеочередной съезд Коммунистической партии Литвы. На своем последнем заседании, одновременно с принятием II Съездом народных депутатов СССР постановления о преступном характере пакта «Молотова-Риббентропа», литовские коммунисты во главе со своим первым секретарем А.М. Бразаускасом не только одобрили «Декларацию о самостоятельности Компартии Литвы», но и провозгласили в качестве главной своей цели создание независимого демократического литовского государства. И лишь меньшинство делегатов съезда, не согласное с принятым решением, заявило о своем выходе из КПЛ и создании собственной партии на платформе КПСС.

В самом конце декабря 1989 г. был проведен очередной Пленум ЦК, на котором было рассмотрено положение в Литве, но так и не принято никаких конструктивных решений. Выступая на нем, М.С. Горбачев лишь лицемерно и беспомощно предостерегал литовских коммунистов от принятого ими решения, но ведь, назначая A.Н. Яковлева главой этой комиссии и голосуя за осуждение советско-германского пакта «О ненападении», он прекрасно сознавал, что творит, и давал им козырной карт-бланш на выход из СССР.

В конце работы Пленума ЦК был решен и традиционный кадровый вопрос: в состав Политбюро ЦК был введен В.А. Ивашко, сменивший выдающегося советского партийного и государственного деятеля, многолетнего лидера Украинской ССР B. В. Щербицкого на посту первого секретаря ЦК КП Украины в сентябре 1989 г.

Первый этап «горбачевской перестройки» в 1985-1988 гг.

Избрание М.С. Горбачева новым лидером страны в марте 1985 г.

Кончина очередного престарелого генсека в марте 1985 г. стала последней в череде многочисленных смертей высших руководителей страны, начавшихся с декабря 1980 г., которую злые языки тут же окрестили «пятилеткой пышных похорон». Действительно, в это пятилетие один за другим из жизни ушли девять членов и кандидатов в члены Политбюро — А.Н. Косыгин, М.А. Суслов, Л.И. Брежнев, Т.Я. Киселев, А.Я. Пельше, Ш.Р. Рашидов, Ю.В. Андропов, Д.У. Устинов и К.У. Черненко, которые являлись последней когортой высших руководителей страны, получивших свою политическую закваску и закалку в сталинский период и занимавших, в основном, охранительные позиции в оценке той модели сталинского социализма, которая сложилась в 1930-х гг.

Было совершенно очевидно, что приход к власти нового «старика» из состава Политбюро может вызвать непредсказуемые последствия не только в широких общественных кругах, но и в недрах правящей партийно-государственной номенклатуры, прежде всего, первых секретарей республиканских, краевых и областных партийных комитетов. Поэтому шанс на приход к власти авторитетных «стариков», в частности, А.А. Громыко и В.В. Гришина, был практических исключен, поскольку мог вызвать «бунт» со стороны значительной части членов ЦК. Хотя сами они были не прочь побороться за пост нового генсека, особенно А.А. Громыко, что явствует из воспоминаний многих участников тех событий, в том числе самих членов Политбюро.

Среди «молодых» членов Политбюро наибольшие шансы на успех были у Г.А. Алиева, Г.В. Романова и М.С. Горбачева. Первый, несмотря на свой авторитет и популярность в стране, будучи этническим азербайджанцем, автоматически выпадал из числа реальных претендентов на высшую власть, хотя вполне мог побороться за пост председателя Совета Министров СССР. Второй, ставший после смерти маршала Д.Ф. Устинова полноправным хозяином всего военно-промышленного комплекса страны, не успел за столь короткое время сформировать свою команду внутри аппарата ЦК и стал заложником закулисных интриг либеральных «партийных диссидентов», которые боялись Г.В. Романова, слывшего настоящим аскетом и жестким руководителем сталинского типа. Самой подходящей фигурой для прогнившей части партийной номенклатуры был М.С. Горбачев, который сумел с помощью руководителя Организационно-партийного отдела ЦК Е.К. Лигачева довольно быстро сколотить в центральном партийном аппарате и среди обкомовских секретарей целую когорту своих активных сторонников.

Кроме того, решающим фактором в борьбе за власть стало и то, что в результате закулисных интриг М.С. Горбачев сумел заручиться поддержкой самого авторитетного члена Политбюро, первого заместителя председателя Совета Министров СССР, министра иностранных дел СССР А.А. Громыко — фактически последнего члена высшего руководства страны, принадлежавшего к сталинской управленческой элите. Немаловажным обстоятельством было и то, что М.С. Горбачева активно поддержал и новый глава КГБ СССР генерал армии В.М. Чебриков, который в силу своей должности был одним из самых информированных людей в стране.

По свидетельству всех участников этих судьбоносных событий, в закулисных переговорах А.А. Громыко и М.С. Горбачева приняли активное участие только четыре человека: сын министра иностранных дел, директор Института Африки Ан.А. Громыко, директор ИМЭМО А.Н. Яковлев, директор Института востоковедения Е.М. Примаков и начальник ПГУ КГБ СССР генерал-полковник В.А. Крючков. Они оговорили весь механизм прихода к власти нового генсека и распределение ролей в новом «правящем дуумвирате»: М.С. Горбачев — генсек, А.А. Громыко — глава государства. По достигнутой договоренности новым главой внешнеполитического ведомства страны должен был стать либо первый заместитель министра иностранных дел Г.М. Корниенко, либо многолетний советский посол в США А.Ф. Добрынин, который «прозябал» в Вашингтоне почти четверть века.

Буквально на следующий день после кончины К.У. Черненко, 11 марта 1985 г. состоялся внеочередной Пленум ЦК, на котором по предложению А.А. Громыко М.С. Горбачев был единогласно избран новым Генеральным секретарем ЦК и стал фактическим лидером страны. Тогда, конечно, никто не мог предположить, что это решение станет роковым для судеб самой партии и всей великой страны, поскольку советское общество ждало перемен и с большой надеждой приняло молодого лидера страны.

Согласно официальному протоколу заседания Политбюро ЦК КПСС, экстренно созванного для рассмотрения кандидатуры нового лидера страны, оно началось в 14.00 часов 11 марта 1985 г. Осведомленные мемуаристы, в частности, Н.И. Рыжков, говорят о том, что первое заседание Политбюро состоялось практически сразу после смерти К.У. Черненко, примерно в 22 часа 10 марта 1985 г. О том, что происходило на этом первом заседании Политбюро, однозначных сведений нет. По свидетельству тогдашнего заместителя начальника 9-го Управления КГБ генерал-майора М.С. Докучаева, осуществлявшего охрану высших лиц в государстве, первым на этом заседании выступил Г.В. Романов, который, сославшись на завещание К.У. Черненко, предложил на пост генсека кандидатуру В.В. Гришина.

Против его кандидатуры резко выступил А.А. Громыко, который жестко настоял на кандидатуре М.С. Горбачева, и это предложение прошло большинством всего в один голос. О возможности подобного развития событий говорит и то, что будущий «архитектор перестройки» академик А.Н. Яковлев в своих мемуарах «Омут памяти» прямо написал о том, что «ближайшее окружение Черненко уже готовило речи и политическую программу для Гришина».

Существует и другая версия, согласно которой против кандидатуры В.В. Гришина первым выступил не А.А. Громыко, а председатель КГБ СССР генерал армии В.М. Чебриков, поэтому он взял самоотвод, но тут же предложил кандидатуру Г.В. Романова на вакантное место генсека. И только в этот переломный момент слово взял А.А. Громыко, который, якобы сославшись на крайне неподходящую фамилию «оборонного» секретаря ЦК, убедил всех, что новым Генеральным секретарем ЦК КПСС может стать только М.С. Горбачев.

Полагаем, что каждая из этих версий имеет право на существование, ибо не очень верится, чтобы столь сложный вопрос при том раскладе сил внутри Политбюро ЦК, который сложился на момент кончины К.У. Черненко, решился так просто и однозначно, как об этом пишет сам М.С. Горбачев и его ближайшие соратники, в том числе Г.Х. Шахназаров и А.С. Черняев. На сегодняшний день практически не вызывает сомнений тот факт, что в марте 1985 г. накануне Пленума ЦК состоялось несколько заседаний Политбюро, в том числе и «узкого круга», и только когда всем стал ясен окончательный расклад сил, противная сторона решила «сдаться» на милость победителя и согласились на кандидатуру М.С. Горбачева.

Надо заметить, что на этих судьбоносных заседаниях Политбюро ЦК по очень странному стечению обстоятельств отсутствовали два самых авторитетных и старейших члена Политбюро — первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Д.А. Кунаев и первый секретарь ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкий. Оба они не приехали в Москву совершенно неслучайно, поскольку их сознательно слишком поздно проинформировали о смерти К.У. Черненко и созыве внеочередного Пленума ЦК буквально на следующий день после его кончины. В первом случае самую паскудную роль сыграл зав. Орготделом и секретарь ЦК по кадрам Е.К. Лигачев, а во втором — давний и верный «андроповский кадр» академик Г.А. Арбатов. Являясь основателем и многолетним директором Института США и Канады АН СССР, он по должности сопровождал В.В. Щербицкого во время его пребывания в Вашингтоне во главе советской парламентской делегации. Сразу получив всю информацию о смерти К.У. Черненко от своего давнего «подельника», первого заместителя главы Международного отдела ЦК А.С. Черняева, он сообщил об этом В.В. Щербицкому только на следующий день. Не исключено, что и В.М. Чебриков, владевший как глава КГБ СССР самой полной информацией об обстоятельствах смерти К.У. Черненко, предупредил начальника личной охраны В.В. Щербицкого генерал-майора В.Ф. Вакуленко не информировать его об этом без прямых указаний из Москвы.

Курс на ускорение социально-экономического развития страны в 1985-1986 гг.

Начало широкомасштабных реформ, произошедших в нашей стране во второй половине 1980-х гг., традиционно связывают с именем М.С. Горбачева, хотя ряд современных авторов (Т. Корякина, И. Фроянов, Р. Пихоя, А. Шубин) справедливо считает, что «отцом горбачевской перестройки» был его «духовный пастырь» и многолетний покровитель Ю.В. Андропов, и выделяет так называемый «эмбриональный период перестройки», который датируют 1983-1985 гг.

Действительно, еще при жизни Ю.В. Андропова началась работа над новой экономической реформой, которую возглавили три секретаря ЦК — М.С. Горбачев, В.И. Долгих и Н.И. Рыжков. Наличия одной лишь политической воли для решения острейших экономических проблем было явно недостаточно. Многое зависело от тех представлений, которые новая команда реформаторов собиралась положить в основу своего экономического курса, и здесь любой потенциальный советский реформатор неизбежно сталкивался с большими трудностями. С одной стороны, новый лидер страны и его команда привлекли в качестве главных консультантов и советников таких известных экономистов, как академики А.Г. Аганбегян, О.Т. Богомолов, Л.И. Абалкин, Р.А. Белоусов, Н.Я. Петраков, С.А. Ситарян и других, имевших «нестандартные наработки и крамольные мысли», которые в новых условиях оказались очень востребованы. Но с другой стороны, в силу объективных идеологических причин усилия этих экономистов концентрировались только на развитии марксистской экономической доктрины, а именно, теории планирования.

Более того, по мнению ряда современных авторов (Г. Попов, Н. Шмелев, А. Барсенков), к началу политики «ускорения» и «перестройки» в нашей стране практически не было крупных специалистов-теоретиков по макроэкономике, рынкам труда и капитала, международным финансам и теории производственных структур. Поэтому горбачевская «экономическая реформа» не была подготовлена ни в идейно-теоретическом, ни в организационно-прикладном плане и ее «концепция» во многом являлась чистой импровизацией.

Существует и другая точка зрения (А. Островский), авторы которой утверждают, что концепция «горбачевской перестройки» как раз существовала и активно разрабатывалась в недрах узкого круга «посвященных лиц», где верховодил тогдашний директор ИМЭМО академик А.Н. Яковлев.

В конце апреля 1985 г. состоялся очередной Пленум ЦК, который в современной историографии (Р. Пихоя, В. Согрин, А. Шубин, А. Барсенков) принято считать началом первого этапа «горбачевской перестройки» — так называемой «политики ускорения», которую традиционно датируют 1985-1986 гг.

Поскольку детально разработанной программы реформ у М.С. Горбачева и его команды не существовало, то в своем «программном» политическом докладе на апрельском Пленуме ЦК он предельно четко сформулировал только одну главную задачу — резкое повышение темпов социально-экономического развития страны. На первый план была выдвинута задача перевода производства на рельсы интенсификации и ускорения научно-технического прогресса. Для реализации этой масштабной задачи предлагалось:

• решительно поднять ответственность всех руководящих кадров, организованность и производственную дисциплину;

• уделить центральное место в «политике ускорения» развитию машиностроения и в ближайшие годы перейти к производству принципиально нового поколения машинного и технологического оборудования;

• особо пристальное внимание сосредоточить на ускоренном развитии станкостроения, вычислительной техники, приборостроения, электротехники и электроники как главных катализаторов научно-технического прогресса;

• в кратчайшие сроки подготовить комплексную программу развития производства товаров народного потребления и сферы услуг.

Кроме того, М.С. Горбачев поставил вопрос о «перестройке» стиля и «гласности» в работе всех партийных и государственных учреждений, и заявил о необходимости существенного обновления кадров и особой роли «человеческого фактора» в ускоренном развитии страны.

На апрельском Пленуме ЦК М.С. Горбачев приступил и к первому этапу своей «кадровой революции», в результате чего:

• полноправными членами Политбюро ЦК, минуя традиционный «кандидатский предбанник», стали два самых молодых секретаря ЦК — Егор Кузьмич Лигачев и Николай Иванович Рыжков. Е.К. Лигачев де-юре стал вторым секретарем ЦК, поскольку ему было поручено вести заседания Секретариата ЦК и курировать важнейшие отделы ЦК — Общий, Организационный, Идеологический и т.д.;

• из состава кандидатов в полноправные члены Политбюро ЦК был переведен председатель КГБ СССР В.М. Чебриков, который был одним из самых активных сторонников нового генсека в период «междуцарствия», и приложил немало сил для его утверждения на этом посту;

• кандидатом в члены Политбюро ЦК стал новый министр обороны СССР маршал С.Л. Соколов;

• новым секретарем ЦК по сельскому хозяйству стал министр сельского хозяйства РСФСР В.П. Никонов, который одновременно возглавил Сельскохозяйственный отдел ЦК.

Тогда же, в апреле 1985 г. произошли серьезные перемены и в аппарате ЦК. В частности, новым заведующим Общим отделом ЦК стал студенческий приятель нового генсека, прожженный партийный аппаратчик А.И. Лукьянов, заведующим Организационно-партийным отделом ЦК был назначен первый секретарь Краснодарского крайкома А.П. Разумовский, главой вновь созданного Отдела строительства ЦК стал первый секретарь Свердловского обкома Б.Н. Ельцин и т.д.

Новый этап зачистки высшего руководства страны от «брежневских кадров» прошел на очередном Пленуме ЦК и новой сессии Верховного Совета СССР, которые прошли в начале июля 1985 г. Некоторые кадровые решения, принятые на этих форумах, вызвали настоящий шок в советском обществе и за рубежом:

• из состава Политбюро и Секретариата ЦК без каких-либо объяснений был выведен Г.В. Романов, что лишний раз говорило о том, что при молчаливом согласии всех членов высшего руководства страны М.С. Горбачев убрал с политической арены своего самого опасного и ненавистного конкурента;

• новым полноправным членом Политбюро ЦК стал первый секретарь ЦК КП Грузии Э.А. Шеварнадзе, который практически одновременно был назначен новым министром иностранных дел СССР;

• патриарх советской внешней политики и старейший член Политбюро А.А. Громыко, возглавлявший свое ключевое ведомство без малого три десятка лет, был избран председателем Президиума Верховного Совета СССР;

• новыми секретарями ЦК стали Л.Н. Зайков и Б.Н. Ельцин.

Настоящей сенсацией для всех, но только не для самого М.С. Горбачева, стало назначение Э.А. Шеварднадзе министром иностранных дел СССР. Эти два руководителя давно и хорошо знали друг друга и уже в конце 1970-х гг. полностью сошлись во мнении, что в советском обществе «все прогнило и необходимо все менять». Поэтому, придя к власти, М.С. Горбачев, задумав грандиозный «прорыв» на внешнеполитическом фронте, прекрасно понимал, что А.А. Громыко и любой другой карьерный дипломат из его блестящей когорты, например, первый заместитель министра иностранных дел СССР Г.М. Корниенко, или многолетний советский посол в Вашингтоне А.Ф. Добрынин, станут помехой для реализации его «грандиозных» внешнеполитических замыслов. Поэтому выбор и пал на Э.А. Шеварднадзе, ставшего надежным и верным соратником генсека в реализации его предательского внешнеполитического курса по отношению к своей собственной стране.

Сразу после окончания Пленума ЦК и сессии Верховного Совета СССР Политбюро ЦК утвердило новое распределение ролей в Секретариате ЦК: Е.К. Лигачев — второй секретарь, ведет заседания Секретариата ЦК и курирует Организационный отдел и Агитпроп ЦК, Н.И. Рыжков курирует Экономический отдел, Л.Н. Зайков — оборонную промышленность, В.И. Долгих — тяжелую промышленность, И.В. Капитонов — легкую промышленность и торговлю, В.П. Никонов — сельское хозяйство, Б.Н. Пономарев — международный отдел, К.В. Русаков — соцстраны, М.В. Зимянин — культуру и Б.Н. Ельцин — строительство.

Одновременно с кадровой чисткой в высших эшелонах власти новое руководство страны приступило к решению давно назревших хозяйственных и социальных проблем, которые по установившейся традиции попыталось решать чисто административным путем, не затрагивая самих основ экономической системы страны. Показательной в этом отношении является печально знаменитая антиалкогольная кампания — первое крупное комплексное мероприятие новых лидеров страны, которая последовательно проводилась в 1985—1987 гг. И хотя многие члены высшего советского руководства, в частности, Н.А. Тихонов, Г.А. Алиев и Н.И. Рыжков, категорически выступали против начала этой очень сомнительной и абсолютно неподготовленной кампании, М.С. Горбачев, опираясь на поддержку Е.К. Лигачева, М.С. Сломенцева и других членов Политбюро, сумел протащить это решение.

В мае 1985 г. были приняты два постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», которые предписывали всем партийным, советским, административным и правоохранительным органам страны решительно и повсеместно усилить борьбу с этим социальным пороком, поразившим все слои советского общества в последний период брежневского правления. Как всегда, главными инструментами этой борьбы стали исключительно карательные и административные меры, в частности:

• резкое усиление уголовной и административной ответственности за самогоноварение и все преступления, совершенные в состоянии алкогольного опьянения;

• значительное сокращение производства алкогольных напитков и существенное повышение стоимости на них;

• резкое сокращение мест и времени их реализации в государственной торговле и т.д.

Антиалкогольная кампания, главными идеологами и проводниками которой стали два влиятельных члена Политбюро — председатель КПК при ЦК КПСС М.С. Соломенцев и второй секретарь ЦК Е.К. Лигачев, имела двоякие последствия, причем, по запоздалому признанию самого М.С. Горбачева «негативные последствия этой кампании намного превзошли ее плюсы». С одной стороны она, конечно, способствовала:

1) сокращению производственных потерь, которые, по разным оценкам, ежегодно составляли от 100 млн до 180 млн руб.;

2) резкому снижению смертности и производственного травматизма среди мужчин трудоспособного возраста и повышению общей продолжительности жизни в стране;

3) существенному повышению рождаемости и сокращению детской смертности и т.д.

С другой стороны, в результате бездумного проведения этой кампании:

1) государственный бюджет страны, по разным оценкам, ежегодно терял от 67 млрд до 200 млрд рублей, что катастрофически сказалось на всей финансовой разбалансированности народного хозяйства страны;

2) началась совершенно безумная кампания вырубки ценнейших пород винограда и прекращение закладки новых плантаций, в результате чего площади виноградников только в РСФСР сократились с 210 тыс. до 160 тыс. га, а среднегодовой сбор винограда упал с 850 тыс. до 430 тыс. тонн;

3) массовое развитие получило бытовое самогоноварение, что привело к фактическому исчерпанию сахарных ресурсов страны и потянуло за собой резкое сокращение ассортимента кондитерских и иных изделий в государственной торговле;

4) эта кампания сопровождалась совершенно бездарной и временами разнузданной пропагандой трезвости, которая порой доходила до прямого абсурда и т.д.

Кроме того, антиалкогольная кампания вскоре привела к серьезным политическим потерям, прежде всего, к резкому падению личного авторитета и рейтинга самого М.С. Горбачева, популярность которого в стране стала таять буквально на глазах.

В середине июня 1985 г. состоялось Всесоюзное совещание по проблемам научно-технического прогресса, где М.С. Горбачев в докладе «Коренной вопрос экономической политики партии» впервые изложил свою первоначальную экономическую концепцию, заявив, что «задача подъема советского машиностроения является магистральным направлением нашего развития». По мнению ряда современных авторов (Р. Пихоя, Г. Ханин), сама эта идея была не нова и содержалась в известном докладе академика В.А. Кириллина, которая стала одной и причин его отставки с поста заместителя председателя Совета Министров СССР в январе 1980 г. Теперь же эту идею «вынули из нафталина» и сделали основой новой экономической доктрины.

В сентябре-ноябре 1985 г. после недолгого «политического затишья» началась новая кадровая чистка в верхних эшелонах власти, жертвой которой стало практически все руководство советского правительства:

• сначала, в конце сентября, в отставку был отправлен давний горбачевский оппонент, глава правительства Н.А. Тихонов, и новым председателем Совета Министров СССР был назначен Н.И. Рыжков;

• затем в отставку отправили большинство заместителей председателя Совета Министров СССР, которые руководили ключевыми отраслями народного хозяйства страны, — Н.К. Байбакова, И.И. Бодюла, В.Э. Дымшица, Н.В. Мартынова, З.Н. Нуриева и Л.В. Смирнова;

• первыми заместителями председателя Совета Министров СССР были назначены новый председатель Госплана СССР Н.В. Талызин, новый председатель Госснаба СССР Л.А. Воронин и председатель Госагропрома СССР В.С. Мураховский;

• в соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР были ликвидированы пять союзно-республиканских министерств — сельского хозяйства (В.К. Месяц), плодоовощного хозяйства (Н.Т. Козлов), мясо-молочной промышленности (Е.И. Сизенко), пищевой промышленности (Б.П. Леин) и сельского строительства (В.Д. Даниленко) и Государственный комитет по сельхозтехнике (Л.И. Хитрун), на базе которых затем будет создан очередной государственный монстр — Госагропром СССР, который возглавит В.С. Мураховский.

В декабре 1985 г. была создана Комиссия по реформе хозяйственного механизма, которую возглавил председатель Госплана СССР Н.В. Талызин, заместителями которого стали Л.А. Воронин, Д.М. Гвишиани, С.А. Ситарян, Ю.П. Баталин и Б.И. Гостев. В рамках этой комиссии было создано несколько рабочих секций, при этом важно отметить тот факт, что в состав Научной секции, которую возглавил академик Д.М. Гвишиани, вошли такие известные экономисты и правоведы, как академики и доктора наук Л.И. Абалкин, А.Г. Аганбегян, Г.А. Арбатов, А.И. Анчишкин, О.Т. Богомолов, А.Г. Гранберг, Г.А. Егиазарян, Н.И. Капустин, В.Н. Кириченко, Л.А. Козлов, В.Н. Кудрявцев, И.И. Лукинов, Б.З. Мильнер, О.И. Милюков, Е.М. Примаков и Е.К. Смирницкий.

Конечно, персональный состав этой секции заслуживает отдельного разговора, однако даже беглое знакомство с этим списком говорит о том, что особое место в нем заняли экономисты-рыночники, которые уже давно фигурировали в списке ближайших соратников А.Н. Яковлева.

В самом конце декабря 1985 г. М.С. Горбачев расправился с еще одним давним политическим противником — старейшим членом Политбюро и многолетним первым секретарем МГК КПСС В.В. Гришиным, который почти два десятка лет был безраздельным хозяином столицы. На смену этому «политическому аксакалу» пришел новоявленный секретарь ЦК Б.Н. Ельцин, который всего полгода назад оказался в Москве благодаря мощному напору тогдашнего горбачевского фаворита Е.К. Лигачева, который рассчитывал слепить из этого «уральского медведя» очередного члена горбачевской команды «реформаторов». Ряд членов тогдашнего руководства страна, в частности будущий глава союзного правительства Н.И. Рыжков, хорошо знавший необузданный и тяжелый характер Б.Н. Ельцина по многолетней совместной работе в Свердловске, категорически возражали против его перевода на работу в Москву. Однако Е.К. Лигачев, которому очень импонировал бешеный ельцинский напор и жесткий стиль руководства, сумел настоять на своем и убедить М.С. Горбачева в своей правоте. Кроме того, и самому М.С. Горбачеву нужно было поставить во главе Москвы «мощный таран», который смог бы решительно расправиться с «зажравшейся» московской номенклатурой.

Придя на пост первого секретаря МГК КПСС, Б.Н. Ельцин тут же начал проводить безжалостную зачистку столицы от прежних партийных кадров, и уже к началу 1986 г. сменил почти треть всех секретарей районных комитетов партии и начальников главных управлений Мосгорисполкома. Эти популистские шаги, вкупе с острыми критическими выступлениями Б.Н. Ельцина, носившими явно популистский характер, поначалу очень понравились москвичам и новому руководству страны. И уже в феврале 1986 г. на последнем, предсъездовском, Пленуме ЦК он был избран кандидатом в члены Политбюро ЦК.

В январе 1986 г. М.С. Горбачев поставил на Политбюро ЦК вопрос о замене генерала армии В.В. Федорчука на посту министра внутренних дел СССР. Этот вопрос был решен без особых усилий, практически весь состав высшего руководства страны принял это предложение генсека. Новым руководителем этой ключевой силовой структуры страны был назначен не крепкий профессионал, а кадровый партийный работник, первый секретарь Ростовского обкома А.В. Власов, которому вскоре присвоили воинское звание генерал-полковник. Тогда же М.С. Горбачев расстался и со своим «нечаянным» помощником по внешнеполитическим вопросам А.М. Александровым-Агентовым, который прекрасно и качественно работал в этой должности более двадцати лет, и пригласил на этот пост известного «партийного диссидента» А.С. Черняева, занимавшего долгие годы важный пост первого заместителя заведующего Международным отделом ЦК КПСС, который возглавлял известный антисталинист, многолетний секретарь ЦК Б.Н. Пономарев — главный куратор всего международного рабочего и коммунистического движения от КПСС еще со времен Н.С. Хрущева.

В конце февраля 1986 г. начал свою работу XXVII съезд КПСС, делегаты которого, заслушав основные доклады М.С. Горбачева и Н.И. Рыжкова, единогласно утвердили новую редакцию Третьей Программы КПСС и директивы на XII пятилетку (1986-1990), в которых был отчетливо обозначен новый горбачевский курс на «политику ускорения» социально-экономического развития страны, провозглашенный в апреле 1985 г. На этом съезде годы брежневского правления впервые были названы «периодом застоя», который негативно отразился на общих темпах экономического и социального развития страны, что привело к ее существенному отставанию от передовых индустриально-промышленных стран мира, давно вступивших в эпоху постиндустриального развития.

В начале марта 1986 г. по завершении работы съезда состоялся организационный Пленум ЦК, на котором были избраны руководящие органы партии. Полноправными членами Политбюро ЦК были избраны М.С. Горбачев, Г.А. Алиев, В.И. Воротников, А.А. Громыко, Л.Н. Зайков, Д.А. Кунаев, Е.К. Лигачев, П.И. Рыжков, М.С. Соломенцев, В.М. Чебриков, Э.А. Шеварднадзе и В.В. Щербицкий. Кандидатами в члены Политбюро ЦК стали П.Н. Демичев, В.И. Долгих, Б.Н. Ельцин, Н.Н. Слюньков, С.Л. Соколов, Ю.Ф. Соловьев и Н. В. Талызин. В состав Секретариата ЦК вошли М.С. Горбачев, А.П. Бирюкова, А.Ф. Добрынин, В.И. Долгих, Л.Н. Зайков, М.В. Зимянин, Е.К. Лигачев, В.А. Медведев, В.П. Никонов, Г.П. Разумовский и А.Н. Яковлев.

Таким образом, М.С. Горбачев завершил первый этап своей «кадровой революции», и самое главное, впервые сумел протащить в руководящие партийные органы двух главных своих соратников — А.Н. Яковлева и В.А. Медведева, которые вкупе со своим патроном сыграют роковую роль в истории нашей страны.

После завершения работы съезда М.С. Горбачев и его команда с удвоенной энергией принялись воплощать в жизнь свою «политику ускорения», которая по традиции вылилась в очередную административную кампанию. Хотя еще несколько лет назад ряд крупных финансистов страны, в частности заместитель заведующего Экономическим отделом ЦК В.П. Можин и член коллегии Госплана СССР В.С. Павлов, совершено разумно предлагали начать экономическую реформу в стране с кардинальной реформы всех оптовых, закупочных и розничных цен. Принципиальное решение о проведении этой реформы было принято еще Л.И. Брежневым, однако после прихода к власти Ю.В. Андропова М.С. Горбачев и другие его клевреты сумели убедить нового генсека отложить проведение ценовой реформы до лучших времен. При К.У. Черненко этот вопрос не поднимался, а при М.С. Горбачеве он вновь оказался в центре экономических дискуссий.

Основной смысл ценовой реформы, предложенной В.П. Можиным, В.С. Павловым и другими крупными специалистами, состоял в следующем:

1) нынешняя система цен, сознательно созданная в сталинскую эпоху, выполнила свою историческую миссию по ускоренной индустриализации страны и в настоящий момент стала мощным тормозом для дальнейшего движения вперед;

2) прежняя система цен базировалась на искусственно созданной стоимостной диспропорции труда и продукции сельскохозяйственного и промышленного производств, где существовал явный перекос в сторону промышленных товаров за счет существенного занижения цены труда и аграрной продукции;

3) для придания мощного импульса развитию советской экономики и создания экономических стимулов, повышающих производительность труда, необходимо существенно повысить стоимость самого труда, т.е. заработной платы, и одновременно закупочных и розничных цен на продукцию сельского хозяйства, т.е. установить «рыночный» паритет цен, основанный на себестоимости продукции и трудовых затрат на ее производство.

Новое руководство страны из чисто популистских побуждений не рискнуло начать эту архиважную реформу и вновь прибегло к хорошо испытанным административно-командным методам управления народным хозяйством страны. Более того, по свидетельству ряда мемуаристов (Н. Рыжков), своеобразие нового подхода состояло в том, что за управленческий образец была взята Государственная комиссия по военно-промышленному комплексу, в рамках которой были объединены все министерства и ведомства этого профиля. В ноябре 1985 г., сразу после отставки главного противника аграрных и экономических новаций генсека Н.А. Тихонова, на базе шести общесоюзных министерств был создан управленческий гигант — Госагропром СССР, который возглавил новый горбачевский выдвиженец и его преемник на посту первого секретаря Ставропольского крайкома партии В.С. Мураховский.

Кроме того, первоначально, находясь в «плену» экономической доктрины академика А.Г. Аганбегяна, новое руководство страны сделало основной упор на развитие всего машиностроительного комплекса, наивно полагая, что именно эта наукоемкая отрасль промышленного производства станет тем ключевым звеном, который позволит вытянуть на новые технологические горизонты все народное хозяйство страны. С этой целью в январе-мае 1986 г. была принята целая серия всевозможных постановлений и решений ЦК КПСС и Совета Министров СССР, направленных на ускоренные темпы внедрения достижений научно-технического прогресса в экономику страны: «О создании Бюро Совмина СССР по машиностроению», «О создании Государственного комитета по вычислительной технике и информатике», «О создании межотраслевых научно-технических комплексов», «Об организации Главного управления по созданию и использованию космической техники для народного хозяйства и научных исследований» и т.д.

Одновременно традиционный административный ресурс стал активно использоваться в сфере непосредственного производства, где целым рядом специальных постановлений правительства страны предписывалось:

1) быстро повысить эффективность использования новой техники путем проведения аттестации рабочих мест;

2) перевести на трехсменный режим работы все те промышленные предприятия, которые уже обладают современным и высокопроизводительным технологическим оборудованием с целью ликвидации его простоя;

3) распространить на все промышленные предприятия страны полностью оправдавшую себя в оборонных отраслях систему государственной приемки готовой продукции и т.д.

Стремясь более активно использовать экономические стимулы в развитии промышленного производства, Совет Министров СССР пошел на ряд беспрецедентных мер и в августе-ноябре 1986 г. принял несколько постановлений, которые впервые с нэповских времен узаконили:

1) право самостоятельного выхода на внешний рынок 20 союзных министерств и 60 крупнейших предприятий;

2) введение новых, существенно повышенных тарифных ставок и окладов и снятие всех ограничений на фонд заработной платы во всех производственных отраслях;

3) организацию при исполкомах местных советов кооперативов по сбору и переработке вторичного сырья;

4) принятие закона «Об индивидуальной трудовой деятельности», который легализовал создание частных кооперативов в некоторых видах производства товаров и услуг;

5) создание и деятельность на территории страны совместных предприятий (концессий) с участием иностранного капитала и т.д.

Одновременно руководство партии и правительства, живо реагируя на две острейших социальных проблемы страны, приняло две важнейших и вполне выполнимых тогда комплексных программы — «Развития производства товаров народного потребления и услуг» и «Жилье-2000», гарантируя гражданам страны настоящий прорыв в решении этих насущных задач.

Решение глобальных задач по техническому переоснащению всей экономики страны и реализация важнейших социальных программ требовали больших ассигнований. Но в это время ресурсы государства значительно сократились из-за проведения антиалкогольной кампании и в связи с неблагоприятной международной конъюнктурой. В частности, в конце 1985 г. резко упали мировые цены на нефть, и общесоюзный бюджет лишился многомиллиардных долларовых поступлений, которые в значительной степени компенсировали недостатки советской экономической системы, позволяя закупать за рубежом недостающую в стране продукцию сельского хозяйства, легкой и текстильной промышленности, высокотехнологичное оборудование и т.д. Кроме того, взятый политическим руководством курс на ускоренные темпы развития машиностроительного комплекса страны естественным образом повлек за собой серьезное увеличение закупок импортного технологического оборудования в ущерб приобретению разных товаров социального назначения и ширпотреба.

Кроме того, серьезный урон по экономике страны нанесла Чернобыльская катастрофа, ставшая настоящим шоком для руководства и всего населения страны. 26 апреля 1986 г. при проведении экспериментальных работ на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции произошел мощный взрыв, разрушивший этот энергоблок. В результате этой, невиданной ранее, техногенной катастрофы произошло очень опасное радиационное загрязнение значительной части Украины, Белоруссии, а также Брянской и Тульской областей РСФСР.

Для ликвидации тяжелейших последствий этой катастрофы была создана специальная правительственная комиссия во главе с заместителем председателя Совета Министров СССР Борисом Евдокимовичем Щербиной, которая в кратчайшие сроки решила несколько наиважнейших проблем:

1) потушила возникший после взрыва атомного реактора крайне опасный пожар, грозивший угрозой новых взрывов на Чернобыльской АЭС;

2) эвакуировала из 30-километровой зоны и переселила на новые места проживания почти 135 тыс. человек;

3) установила при помощи армейских частей химзащиты и внутренних войск МВД СССР надежный контроль над всей «зоной отчуждения»;

4) разработала и создала концепцию «саркофага», который в кратчайшие сроки был возведен над разрушенным реактором;

5) установила на этом свинцово-бетонном саркофаге надежную систему контроля за состоянием реактора и т.д.

Основная тяжесть работ выпала на долю воинских частей и соединений МО и МВД СССР, общее руководство которыми было возложено на командующего Среднеазиатским военным округом генерал-полковника В.Н. Лобова, который блестяще справился с поставленной задачей.

Большую роль в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы сыграли Оперативная группа Политбюро, которую возглавил Н.И. Рыжков, и рабочая группа физиков-атомщиков во главе с заместителем директора Института ядерной энергии АН СССР академиком В.А. Легасовым, который был автором идеи создания и куратором строительства свинцово-бетонного саркофага над разрушенным реактором.

Непосредственная ликвидация чернобыльской катастрофы, которая обошлась госбюджету в 24 млрд рублей, нанесла серьезный удар по всему экономическому потенциалу страны. Но еще важнее было то, что эта катастрофа оказала крайне негативное влияние на общественно-политическую ситуацию в стране, поскольку первоначальная, достаточно скупая и явно ложная информация о ней, которую М.С. Горбачев озвучил только 14 мая 1986 г., впервые поставила под сомнение авторитет высшей власти, утратившей прежний ореол «сакральной святости» и непогрешимости.

М.С. Горбачев использовал эту аварию для новых кадровых чисток, и вскоре отправил в отставку более десятка союзных министров, в том числе легендарного главу Министерства среднего машиностроения СССР Ефима Павловича Славского, который возглавлял всю атомную промышленность страны почти тридцать лет, и президента Академии наук СССР академика Александра Петровича Александрова, который был одним из авторов взорвавшегося реактора РБМК.

Трансформация политики «ускорения» в политику «перестройки»

Курс на ускорение социально-экономического развития страны был важным этапом в осмыслении той ситуации, которая сложилась в стране к весне 1985 г. По справедливому мнению многих современных авторов (Р. Пихоя, А. Барсенков, А. Шубин), принимаемые тогда решения опирались на общие представления о том, что «так жить нельзя», и были не столько результатом продуманной системы мер, сколько отражали определенную «философию действия» и стремление нового руководства страны взяться за решение накопившихся проблем.

Одновременно у М.С. Горбачева и его ближайших соратников, в узкий круг которых входили А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, В.И. Болдин, А.С. Черняев и ряд других прожженных партийных «диссидентов-аппаратчиков», постепенно стала формироваться собственная концепция широкомасштабных реформ. В частности, в начале декабря 1985 г. А.Н. Яковлев, ставший к тому времени заведующим Отделом пропаганды ЦК, направил на имя М.С. Горбачева аналитическую записку, и предложил провести масштабные реформы политической системы страны, которые фактически разрушали весь советский политический строй, созданный во времена И.В. Сталина. В частности, уже тогда этот «архитектор перестройки» предлагал создать на базе КПСС двухпартийную систему и легализовать политическую оппозицию, разрушить всю вертикаль органов советской власти и учредить пост президента СССР, изменить всю избирательную систему и ввести альтернативные выборы и т.д. И хотя в тот период М.С. Горбачев, не имея большинства в Политбюро, не рискнул прибегнуть к столь радикальным переменам, эти идеи стали путеводной звездой его нового политического курса.

Определенным рубежом в формировании этой концепции стал XXVII съезд КПСС, после завершения которого наметились важные перемены в трактовке этих преобразований. Прежняя, ставшая уже не нужной формула «ускорения», стала наполняться новым содержанием, и все активнее стала насаждаться мысль о том, что необходимо в гораздо большей степени и комплексно реформировать весь советский общественный строй.

Уже в мае-июле 1986 г. приевшийся термин «ускорение» постепенно стал вытесняться новым понятием «перестройка». Раскрывая смысл этого понятия, М.С. Горбачев стал активно подчеркивать, что «перестройка» должна затронуть не только экономику страны, но и всю систему политических и социальных отношений, духовно-идеологическую сферу, стиль и методы работы партийных и советских кадров и т.д. Более того, он впервые поставил знак равенства между понятиями «перестройка» и «революция», подчеркнув, что «политика перестройки это не разовый, одномоментный акт, а процесс, который будет протекать в рамках определенного исторического периода».

В августе 1986 г. под влиянием ряда членов своей команды «реформаторов», прежде всего, «перевертыша» А.Н. Яковлева, у М.С. Горбачева появляется еще одна навязчивая тема, которая вскоре станет лейтмотивом всех его выступлений. В частности, речь шла о сознательном или неосознанном противодействии политике «перестройки», главным противником которой впервые была названа партийная и государственная бюрократия и, прежде всего, ее среднее звено, которое М.С. Горбачев впервые публично обвинил в саботаже «перестройки». В борьбе с этой консервативной прослойкой правящей номенклатуры генсек все чаще стал апеллировать к научной и творческой интеллигенции и молодежи, т.е. двум социальным группам, интеллектуальный потенциал и динамизм которых позволял видеть в них наиболее естественных союзников задуманных им масштабных перемен. Так постепенно началось формироваться представление о «перестройке» как о революции, начатой «просвещенным» руководством «сверху» и проводимой при активной поддержке «снизу».

Более того, именно тогда М.С. Горбачев начинает постоянно повторять, что перемены в обществе идут недостаточно быстро и главной причиной этого торможения являются пассивность подавляющей массы населения страны и приверженность управленческих структур к прежним директивным методам и формам управления. В связи с этим обстоятельством на первое место стала постепенно выходить проблема демократизации советского общества, которая стала трактоваться не только как одна из целей реформ, но и как их обязательная предпосылка.

Одновременно происходят существенные перемены в трактовке нового понятия «гласность», которую сами «архитекторы» и «прорабы» «горбачевской перестройки» стали рассматривать как важнейший рычаг демократизации страны и повышения социальной активности инертной части населения страны. Значительное расширение информационной открытости, повышение уровня критично обсуждаемых проблем, востребованность интеллектуального потенциала — все это, по мысли М.С. Горбачева и Ко, способствовало преодолению идеологического догматизма и ломке прежних стереотипов политического поведения, что должно было существенно ускорить перестроечные процессы во всех сферах советского общества. По этой логике вещей гласность и интеллектуальное раскрепощение советского общества должны были предшествовать самим преобразованиям и оптимизировать их, обогащая теорию и практику перестройки «анализом» зарубежного и отечественного опыта. Роль идейной оппозиции консерватизму и партийному аппарату отводилась, прежде всего, прессе.

С этой целью новый секретарь ЦК А.Н. Яковлев, вернувшийся в партийный аппарат после многолетней «политической ссылки» в Канаде, проводит очень аккуратную, но вполне целенаправленную организационную подготовку «наступления гласности». В частности, он либо расставляет во главе ряда ключевых массовых печатных изданий свои, хорошо проверенные кадры — И.Т. Фролова («Коммунист»), И.Д. Лаптева («Известия»), В.А. Коротича («Огонек»), С.П. Залыгина («Новый мир»), Г.Я. Бакланова («Звезда»), Е.В. Яковлева («Московские новости»), М.Н. Полторанина («Московская правда»), либо умело «вербует» в качестве активных сторонников «перестройки» и «политики гласности» старых главных редакторов — А.Д. Дементьева («Юность»), Г.Н. Селезнева («Комсомольская правда»), П.Н. Гусева («Московский комсомолец»), В.А. Старкова («Аргументы и факты») и других, которые вскоре стали одними из самых популярных изданий в стране, тиражи которых возросли в десятки раз. При этом «политика гласности», будучи изначально хорошо управляемым явлением, отнюдь не означала введения свободы слова. Более того, всё содержание мощных информационных кампаний того времени определялось на постоянных инструктажах руководителей ведущих «демократических» изданий, которые регулярно проводились в идеологических структурах ЦК, возглавлявшихся А.Н. Яковлевым и его клевретами.

В руководстве страны уже сложились два различных подхода по вопросу о дальнейших путях реформирования советского общества. Часть толковых управленцев, которые вплотную занимались решением экономических и социальных проблем, в частности, член Политбюро, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Г.А. Алиев, кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК В.И. Долгих, заместитель председателя Совета Министров СССР, председатель военно-промышленной комиссии Ю.Д. Маслюков и новый председатель Государственного комитета СССР по ценам В.С. Павлов считали, что необходимо сконцентрировать все внимание на экономической реформе. Основную суть преобразований они видели в коренном изменении прежних принципов управления народным хозяйством и мотивации труда путем:

1) перевода всей системы планового управления с материально-вещественных критериев на приоритет стоимостных критериев и

2) сокращения сферы государственного регулирования.

Одну из главных задач сторонники этого подхода видели в строгой увязке личных, коллективных и общегосударственных интересов через реализацию целого комплекса разноплановых экономических мер, среди которых особое место отводилось реформе ценообразования.

Другая часть высших руководителей страны, в частности, сам М.С. Горбачев, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев и другие, были твердо убеждены в том, что решение всех экономических проблем упирается в неэффективность политической системы. Поэтому с осени 1986 г. реформа политической системы стала рассматриваться ими как главное условие дальнейшего движения вперед. В частности, речь шла реформе самой партии и отстранения ее вездесущего аппарата от вмешательства в повседневную работу государственных и хозяйственных органов, перераспределения власти в пользу выборных региональных и местных советов, утверждения всесторонней гласности, организационных форм осуществления права на свободу слова, совести, печати, собраний, митингов и демонстраций и т.д.

Эти вопросы и предстояло поставить на очередном Пленуме ЦК, интенсивная подготовка к которому началась в октябре 1986 г. под руководством A. Н. Яковлева и других «прорабов перестройки» в подмосковной резиденции Волынское-2. Там же было решено отодвинуть на второй план вопросы экономической реформы и свернуть работу экспертной группы по экономическим вопросам, которую возглавляли новые руководители Министерства финансов СССР и Госкомитета СССР по ценам Б.И. Гостев и В.С. Павлов.

В конце октября — начале декабря 1986 г. в ходе ряда острых заседаний Политбюро ЦК впервые обозначился раскол внутри высшего советского руководства. Одна линия раскола, олицетворением который стал А.А. Громыко, носила принципиальный и концептуальный характер, поскольку этот старейший член Политбюро ЦК впервые открыто выступил против:

1) очередной попытки «партийных диссидентов», плотно окруживших генсека, вновь поставить вопрос об осуждении сталинского культа и реабилитации жертв политических репрессий и

2) концептуального изменения основ внешнеполитического курса страны.

Вторая линия раскола носила более прикладной характер и была связана с вопросом реформы цен. Одна часть членов высшего партийного руководства, в частности, М.С. Горбачев, Н.И. Рыжков, В.П. Никонов и А.П. Бирюкова выступала за проведение этой реформы. А другая часть в лице Е.К. Лигачева, В.И. Воротникова и Э.А. Шеварднадзе была категорически против этой «шоковой» реформы, которая могла вызвать непредсказуемую реакцию у населения страны.

В середине декабря 1986 г. с ключевого поста первого секретаря ЦК КП Казахстана был снят старейший член советского руководства Динмухамед Ахмедович Кунаев, который по-прежнему пользовался непререкаемым авторитетом у большей части казахской партийно-государственной номенклатуры. Новым главой республики с подачи Э.А. Шеварднадзе был назначен первый секретарь Ульяновского обкома Г.В. Колбин, который в недавнем прошлом более восьми лет проработал в его команде вторым секретарем ЦК КП Грузии. Это назначение стало одно из грубейших кадровых ошибок генсека, которая привела к массовому всплеску казахского национализма и антирусским выступлениям в Алма-Ате и Караганде, которые власть  быстро подавила силой, отработав в ходе операции «Метель» сценарий возможных действий в подобных ситуациях. Тогдашний командующий Среднеазиатским военным округом генерал-полковник B.Н. Лобов в категорической форме отказался применять армию против мирного населения республики, за что вскоре был переведен в Москву и назначен на руководящую должность в Генштаб.

До сих пор остается загадкой роль тогдашнего председателя Совета Министров Казахской СССР Н.А. Назарбаева в организации этих событий, поскольку некоторые современные авторы (М. Калишевский, А. Островский) полагают, что именно он был главным теневым организатором декабрьских событий, рассчитывая на волне этой антирусской провокации прийти к власти в Алма-Ате.

Тогда же, в середине декабря 1986 г. произошло событие, имевшее «знаковый» смысл для всех последующих событий в стране, поскольку по личной инициативе М.С. Горбачева из «горьковской ссылки» был возвращен и фактически реабилитирован духовный лидер антисоветских диссидентов-либералов академик А.Д. Сахаров, которого они всегда почитали как узника совести. Тем самым правящая группировка во главе с М.С. Горбачевым продемонстрировала всем, в каком направлении и насколько далеко она готова была идти в своем переосмыслении советской истории и политики прежнего партийно-государственного руководства страны.

Начальный этап политики «горбачевской перестройки» в 1987-1988 гг.

По мнению ряда современных авторов (Р. Пихоя, А. Барсенков, А. Шубин), наступивший новый год в определенном смысле стал ключевым этапом горбачевских реформ, который во многом предопределил все последующее развитие событий в стране, поскольку именно тогда была полностью отброшена «доктрина авторитарной перестройки» в «прежней упаковке», созданной под руководством Ю.В. Андропова, окончательно сформулирована собственно горбачевская стратегия преобразований и началось ее активное и стремительное воплощение в жизнь.

Основные усилия «реформаторов» теперь были направлены на пробуждение советского общества, повышение активности всех «конструктивных сил», кровно заинтересованных в обновленческих процессах. Новый план преобразований был озвучен в январе 1987 г. на очередном Пленуме ЦК, где в своем докладе «О перестройке и кадровой политике партии» М.С. Горбачев констатировал, что к середине 1980-х гг. в стране сложился «механизм торможения», который сдерживал социально-экономическое развитие страны и не позволял раскрыть все преимущества социализма. Корни этого механизма лежали в серьезных недостатках функционирования институтов социалистической демократии, устаревших политических и теоретических установках и в консервативном механизме управления. В качестве главного средства слома «механизма торможения» предлагалось «углубить» социалистический демократизм и дать новый мощный импульс развитию самоуправления народа через коренную реформу избирательного процесса, впервые основанного на альтернативных выборах в органы советской власти всех уровней.

На этом же Пленуме ЦК были проведены новые кадровые перестановки:

• из состава Политбюро ЦК был выведен Д.А. Кунаев, а с поста секретаря ЦК снят М.В. Зимянин;

• кандидатом в члены Политбюро был избран А.Н. Яковлев, что резко подняло его аппаратный вес;

• новыми секретарями ЦК были избраны А.И. Лукьянов и Н.Н. Слюньков. А.И. Лукьянов был перемещен на должность заведующего ключевым Отделом административных органов ЦК и стал курировать всю систему КГБ, МВД и Генеральной прокуратуры СССР, новым главой Общего отдела ЦК стал ближайший помощник генсека В.И. Болдин, а Н.Н. Слюньков возглавил Экономический отдел ЦК.

Вскоре после Пленума ЦК завершается и формирование нового понимания «гласности». Теперь ее начинают рассматривать как средство пробуждения и необходимый инструмент формирования общественного сознания в нужном направлении, как форму контроля за работой неповоротливых управленцев и как один из самых действенных способов мобилизации активных сторонников «перестройки». По сути, новая «горбачевская гласность» революционизировала и политизировала все советское общество, резко расширяя возможности общественного анализа по всему диапазону доступной информации и снятию ранее запретных и закрытых тем. Решения этого Пленума ЦК резко стимулировали пробуждение общественной активности и формирование инициативного социального поведения масс. Начавшаяся «самоорганизация общества», которая очень умело направлялась «прорабами» перестройки, проявилась в так называемых «неформальных движениях» и различных «дискуссионных клубах», которые возникли во многих крупных городах страны.

В частности, в феврале 1987 г. в Ленинграде возник первый клуб «Перестройка», инициативную группу которого возглавили молодые экономисты, социологи и философы, в том числе А.Б. Чубайс, Е.Т. Гайдар, П.С. Филиппов, В.Н. Монахов и другие. Основной целью этого клуба официально провозглашалась «разработка программ эффективного разрешения общественных конфликтов и проведение научных экспертиз по вопросам экономического и политического развития страны».  В марте 1987 г. в Москве по предложению членов этого клуба состоялась первая научная дискуссия, посвященная обсуждению проекта закона «О государственном предприятии». А затем в рамках этого клуба состоялись новые дискуссии, на которых выступали многие известные экономисты, в том числе Г.Х. Попов («С точки зрения экономиста»), Н.Я. Петраков («Управление экономикой и демократизация»), В.И. Данилов-Данильян («Экономические проблемы перестройки») и другие.

Мало кто знает, откуда «растут уши» у этого клуба. Еще в 1973 г., сразу после начала «политики разрядки» во время ответного визита Л.И. Брежнева в Вашингтон по предложению тогдашнего президента США Р. Никсона лидеры двух сверхдержав подписали соглашение о создании в австрийском Лаксенбурге Международного института прикладного системного анализа (МИПСА), а затем, в 1976 г., в Москве был создан его советский филиал — Всесоюзный НИИ системного анализа ГКНТ и АН СССР (ВНИИСИ).

Что любопытно:

1) вице-президентом первого и бессменным директором второго институтов был член Римского клуба и давний приятель президента МИПСА лорда С. Цукермана (автора британской бомбовой стратегии в годы Второй мировой войны), косыгинский зять и примаковский шурин, академик Джермен Михайлович Гвишиани, который еще в 1969 г. защитил очень показательную докторскую диссертацию «Американская теория организационного управления»;

2) под чутким руководством Д.М. Гвишиани в 1983-1984 гг. его «птенцы» Е.Т. Гайдар, П.О. Авен, О.Н. Ананьич и другие мальчиши-плохиши в «розовых штанишках» корпели над андроповской экономической реформой и частенько ездили в Ленинград, где обсуждали все свои новации на закрытых семинарах в «Змеиной Горке», где от питерских главным «смотрящим» был А.Б. Чубайс. По свидетельству самого Е.Т. Гайдара, «наш семинар разделялся на две части, на закрытую и открытую. На открытой присутствовали человек тридцать, обсуждение было интересно, информативно. Но мы прекрасно понимали, что один или два агента спецслужб на семинаре присутствуют. Поэтому на открытой части тезисы облекались в политически корректные формы. Они были крайне откровенными по масштабам того, что можно было обсуждать на научном семинаре в СССР, но в рамках того, за что не сажали. И была закрытая часть семинара, всего, если память мне не изменяет, человек восемь. Участники этих обсуждений хорошо понимали, что экономическая система, сформированная в СССР, в современном мире нежизнеспособна, надо думать о том, что будет после ее краха».

Чуть позже аналогичные организации в поддержку «перестройки» возникли в Москве, в частности, «Клуб социальных инициатив», который возглавили Б.Ю. Кагарлицкий и Г.О. Павловский, и «Община», лидерами которой стали студенты исторического факультета МГПИ им. В.И. Ленина А.К. Исаев, В.В. Гурболиков и А.В. Шубин.

Кроме того, курс на проведение «политики гласности» дал мощный импульс развитию в стране так называемой альтернативной прессы. И хотя ее тиражи были ограничены, тем не менее, именно здесь в достаточно резкой и откровенной форме обсуждались все острейшие проблемы общественной жизни страны. Более того, издания такого рода, выйдя «из подполья», не только стали средством выражения определенных политических позиций, но и сыграли важную роль в организационной консолидации советских «неформалов».

М.С. Горбачев и его ближайшее окружение продолжили зачистку верхних эшелонов власти от влиятельных политических оппонентов. Безусловно, что одним из таких оппонентов был авторитетный министр обороны СССР маршал С.Л. Соколов, который мешал М.С. Горбачеву и его команде сделать «прорыв» в переговорах по ядерному разоружению с США.

В самом конце мая 1987 г., когда М.С. Горбачев, Н.И. Рыжков, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлев и другие члены высшего руководства страны находились на заседания Политического консультативного комитета стран-участниц ОВД в Варшаве, в самом центре Москвы совершил наглую посадку самолет «Сессна-172», который пилотировал немецкий студент М. Руст. Советская система ПВО обнаружила этот самолет сразу после нарушения им советско-финской границы, и на его перехват трижды поднимались несколько советских истребителей. Однако советский генералитет, зараженный «корейским синдромом», не рискнул прибегнуть к крайним мерам и без санкций высшего политического руководства страны отдать приказ об уничтожении этого воздушного объекта. В результате этой хорошо спланированной провокации М.С. Горбачев получил прекрасный повод для расправы с теми членами высшего руководства Вооруженных сил СССР, которые были явными противниками его политического курса, что со всей очевидностью проявилось еще в феврале-марте 1987 г. во время обсуждения на Политбюро ЦК острых вопросов о сокращении вооружений, концепции «общеевропейского дома» и изменения военной доктрины ОВД.

Буквально на следующий день после возвращения М.С. Горбачева в Москву состоялось внеплановое заседание Политбюро ЦК, по решению которого министр обороны СССР маршал С.Л. Соколов и его заместитель, легендарный главком ПВО главный маршал авиации А.И. Колдунов были отправлены в отставку. Новым министром обороны СССР был назначен генерал армии Д.Т. Язов, а главкомом ПВО стал его старинный боевой друг генерал армии И.М. Третьяк.

В настоящее время для многих стало совершенно очевидным, что эта «подлая ротация» в руководстве военным ведомством страны давно готовилась генсеком и его командой. Еще в августе 1986 г. во время визита во Владивосток М.С. Горбачев и его вездесущая супруга Р.М. Горбачева были буквально очарованы бравым командующим Дальневосточным военным округом генералом армии Д.Т. Язовым, который покорил их своим поэтическим даром и превосходным знанием стихотворного наследия великих русских поэтов. Уже в январе 1987 г. красавец-генерал переводится в Москву и становится новым начальником Главного управления кадров Министерства обороны СССР, а спустя всего четыре месяца и новым главой всего военного ведомства страны. Понятно, что такой стремительный карьерный рост делал генерала Д.Т. Язова полностью зависимой и управляемой фигурой, чего, собственно, и добивался новый генсек.

Горбачевская команда продолжала лихорадочно искать пути выхода из системного кризиса, в который стала потихоньку вползать вся экономика страны. В начале апреля 1987 г. при подготовке проекта новой экономической реформы М.С. Горбачев прямо поставил вопрос о необходимости возвращения к нэповской многоукладной экономике, основанной на принципах рыночного регулирования и сохранения в руках государства только «крупного промышленного производства».

Поэтому, по мнению ряда современных авторов (А. Островский, В. Катасонов), постоянные заклинания генсека о «социализме с человеческим лицом» представляли собой лишь дымовую завесу, поскольку на самом деле он и его команда собирались не реформировать, а демонтировать ту систему, которую они называли социалистической.

В конце апреля 1987 г. вопрос о состоянии советской экономики и подготовке новой экономической реформы был вынесен на заседание Политбюро ЦК, куда горбачевская команда сознательно пригласила министра финансов СССР Б.И. Гостева. После его явно провокационного доклада, в котором он заявил о том, что дефицит государственного бюджета страны составляет астрономическую сумму в размере 80 млрд рублей, было решено изменить систему планирования, ликвидировать Госснаб СССР и осуществить «переход на оптовую торговлю через Госплан СССР». Ликвидация Госснаба СССР, который традиционно отвечал за распределение и снабжением всех предприятий страны материально-техническими ресурсами, и переход к оптовой торговле фактически представляли собой первый шаг к рынку и к возрождению товарных бирж.

Дальнейшие поиски новой экономической доктрины и работа над ее тезисами подвигли М.С. Горбачева к обоснованию:

• новой модели хозяйственного управления и коренного изменения самой «философии» планирования от директивного и распорядительного к рекомендательному и прогностическому;

• перевода промышленных предприятий на полную самоокупаемость и хозрасчет;

• перехода к новым принципам ценообразования, сочетающим в себе рыночные механизмы с государственным регулированием, и т.д.

В конце мая 1987 г. на заседании Политбюро ЦК Н.И. Рыжков выступил с докладом «О перестройке деятельности Совета Министров СССР, министерств и ведомств сферы материального производства и республиканских органов управления». Основные предложения главы советского правительства сводились к следующему:

а) в непосредственном подчинении союзного правительства остаются только базовые отрасли экономики страны;

б) сокращается общее число союзных, союзно-республиканских и республиканских министерств;

в) ликвидируются все всесоюзные производственные объединения;

г) во всех министерствах сохраняются только функциональные главки.

Этот «революционный» доклад Н.И. Рыжкова и пакет законодательных актов, особенно постановление Совета Министров СССР «О совершенствовании деятельности республиканских органов управления», полностью разрушавшее прежний отраслевой принцип управления народным хозяйством страны и передававшее управление всех социальных отраслей — легкой, текстильной, пищевой и строительной промышленности, а также всего агропромышленного комплекса на уровень союзных республик, вызвал серьезные возражения у ряда членов Политбюро, в частности, А.А. Громыко, Е.К. Лигачева, В.И. Воротникова и М.С. Соломенцева, поэтому было решено отправить их предложения на дальнейшую доработку.

В июне 1987 г. на заседание Политбюро ЦК был вынесен очередной вопрос «О переводе объединений, предприятий и организаций отраслей народного хозяйства на полный хозяйственный расчёт и самофинансирование», вокруг которого опять развернулись горячие споры. Например, не возражая против самой этой идеи, председатель Совета Министров РСФСР В.И. Воротников резонно заметил, что в нынешних условиях, когда многие промышленные предприятия имеют дефицитный бюджет, переход к полному хозрасчету и самофинансированию грозит или банкротством этих предприятий, или искусственным взвинчиванием цен как самого простого способа повышения собственной рентабельности.

Сразу после этих событий М.С. Горбачев и А.Н. Яковлев уединились в Волынском-2, где, по свидетельству горбачевского помощника А.С. Черняева, стали готовить новый доклад к Пленуму ЦК, который по своему значению сами приравняли «к ленинскому докладу о переходе к новой экономической политике» в марте 1921 г.

Во время подготовки этого Пленума ЦК между генсеком и премьером впервые возникли серьезные разногласия, которые дошли до взаимных обвинений и даже оскорблений. Более того, в ходе одной из приватных бесед Н.И. Рыжков прямо поставил вопрос ребром: или наиболее радикальные предложения убираются из проекта решений Пленума ЦК, или он уходит в отставку. Сам М.С. Горбачев утверждал, что главное разногласие между ним и Н.И. Рыжковым было связано с тем, что перевод предприятий на самоокупаемость и хозрасчет приведет к тому, что будет разрушена вся система планового хозяйства и потеряет смысл весь пятилетний план, который надо будет либо в корне пересмотреть, либо вообще отменить. Н.И. Рыжков же утверждал, что суть разногласий состояла в том, что М.С. Горбачев и его команда собирались не только перевести все предприятия на полный хозрасчет и самофинансирование и отказаться от директивного планирования, но и с января 1988 г. полностью отпустить все социально значимые цены и отдать ценообразование на откуп «свободному рынку», которого в стране просто не существовало в принципе. Не желая раньше времени идти на раскол в высшем руководстве партии, М.С. Горбачев вынужден был пойти на уступки, и за неделю до Пленума ЦК на встрече с Н.И. Рыжковым, А.Н. Яковлевым, В.А. Медведевым, Н.Н. Слюньковым, В.И. Болдиным и А.С. Черняевым, которая прошла в Волынском-2, согласовать компромиссный вариант экономической реформы.

В конце июня 1987 г. состоялся новый Пленум ЦК, на котором были рассмотрены два вопроса:

1) задачи партии по коренной перестройке управления экономикой и

2) созыв XIX партконференции.

Основные положения одобренной Пленумом ЦК экономической реформы состояли в следующем:

а) директивное планирование было решено заменить на индикативное, то есть рекомендательное;

б) основой взаимоотношений предприятий и государства должен был стать государственный заказ;

в) производимая сверх госзаказа продукция могла реализоваться предприятиями по договорным ценам;

г) предполагалось увеличить размер оставляемой в руках предприятий прибыли;

д) отменялись все прежние ограничения на размер заработной платы и т.д.

Было принято решение, что осуществление этой реформы будет проводиться поэтапно, в течение двух ближайших лет.

Решения июньского Пленума ЦК КПСС представляли собой лишь начало более радикальных экономических реформ, поскольку в сентябре 1987 г. один из главных разработчиков этой реформы академик А.Г. Аганбегян откровенно заявил, что «мы пока не собираемся создавать акционерный капитал и выпускать акции… мы пока развиваем и углубляем рынок потребительских товаров, создаем новый для нас рынок средств производства и оптовую торговлю ими, намечаем реформу цен. Если ко всему этому мы еще создадим рынок капитала, биржи, то это может нас вывести из экономического равновесия». Таким образом, переход предприятий на хозрасчет и самофинансирование рассматривался лишь как первый шаг на пути к созданию многоукладной рыночной экономики.

Июньский Пленум ЦК принял и новые кадровые решения, которые укрепили позиции горбачевской команды:

• полноправными членами Политбюро ЦК стали А.Н. Яковлев, Н.Н. Слюньков и В.П. Никонов;

• кандидатом в члены Политбюро ЦК вместо отставного маршала С.Л. Соколова стал генерал армии Д.Т. Язов.

Кроме того, Пленум ЦК принял беспрецедентное решение о созыве в следующем году XIX партийной конференции, которая целиком должна была сосредоточиться на одном-единственном вопросе — коренной реформе всей политической системы страны. Многие социальные слои советского общества связывали с июньским Пленумом ЦК большие надежды на изменения экономической ситуации к лучшему, однако вскоре стало очевидно, что отказ от советских методов планового хозяйства и принятые нововведения резко ухудшили экономическую ситуацию в стране, а вместе с ней и всю психологическую атмосферу в обществе.

Осенью 1987 г. споры внутри руководства партии выплеснулись наружу. В начале сентября 1987 г. на заседании Политбюро ЦК, которое в отсутствие М.С. Горбачева вел второй секретарь ЦК Е.К. Лигачев, между ним и Б.Н. Ельциным вспыхнул острый конфликт, связанный с тем, что партийный руководитель Москвы перестал согласовывать свои политические шаги с Секретариатом и Политбюро ЦК. После произошедшей перепалки Б.Н. Ельцин направил М.С. Горбачеву, отдыхавшему в своей новой крымской резиденции «Форос», «сопливое письмо», в котором, высказав личную обиду на тов. Е.К. Лигачева, его «негодный» стиль управления и организованную им травлю, поставил вопрос о своей отставке с постов первого секретаря МГК КПСС и кандидата в члены Политбюро ЦК.

Ряд современных либеральных авторов (Р. Пихоя) называет это письмо «документом громадного личного мужества». Их идейные оппоненты (А. Островский) вполне справедливо полагают, что можно с полным основанием утверждать, что на подобный «самоотверженный шаг» Б.Н. Ельцина подтолкнул никто иной, как сам интриган М.С. Горбачев, чтобы руками этого «уральского медведя» расправиться с «консерваторами» в Политбюро. Чтобы отвести от себя подозрения в причастности к этой интриге, сам М.С. Горбачев, который в то время вкупе со своим помощником по международным делал А.С. Черняевым сочинял по заказу двух американских издательств свой «теоретический шедевр» «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира», предложил Б.Н. Ельцину подождать с решением его вопроса до своего возвращения в Москву.

После возвращения генсека в Москву состоялось очередное заседание Политбюро, посвященное вопросу о «масштабах и темпах перестройки». По итогам обсуждения этого вопроса было принято постановление, текст которого было поручено отредактировать рабочей группе, в состав которой вошли Е.К. Лигачев и А.Н. Яковлев. Второй секретарь ЦК довольно быстро подготовил проект постановления «Об узловых вопросах перестройки в стране и задачах партийных организаций по ее активизации», и по давно заведенной традиции передал его «по кругу». Однако этот проект вернулся от прожженного интригана А.Н. Яковлева в совершенно неузнаваемом виде, и именно в этой редакции был обнародован М.С. Горбачевым на очередном заседании Политбюро ЦК. В связи с этим обстоятельством в начале октября 1987 г. Е.К. Лигачев направил М.С. Горбачеву возмущенное письмо, но генсек, занятый подготовкой доклада к юбилею Великого Октября, не отреагировал на него.

21 октября 1987 г. состоялся Пленум ЦК, посвященный 70-летнему юбилею Великой Октябрьской социалистической революции, на котором с докладом «Великий Октябрь и перестройка — революция продолжается» выступил сам М.С. Горбачев. Возомнив себя новым партийным теоретиком, он особо отметил творческий характер ленинизма и подчеркнул уникальную способность В.И. Ленина отказаться от тех догм, которые не отвечали императивам своего времени и самой жизни. Тем самым он провел прямую параллель с нынешней «перестройкой», заявив о том, что она является ярким доказательством творческого развития «диалектических основ ленинизма». Кроме того, теоретик-генсек впервые подверг серьезной ревизии начальный этап советской истории, который был давно канонизирован в «Кратком курсе истории ВКП(б)».

В частности, он впервые заявил:

1) о положительном значении всех внутрипартийных дискуссий 1920-х гг., которые помогли руководству страны «выработать нужные решения»;

2) о явно недооцененных сталинским политическим руководством возможностях НЭПа и необоснованном отказе от его проведения;

3) о негативных последствиях сплошной коллективизации и непомерной социальной цене революционных преобразований;

4) о создании в конце 1930-х гг. административно-командной системы, которая подмяла под себя не только экономический базис, но и всю политическую надстройку страны, и т.д.

Кроме того, М.С. Горбачев впервые:

1) поставил вопрос о политической реабилитации Н.И. Бухарина, А.И. Рыкова и других деятелей правой оппозиции и заявил о необходимости довести до конца приостановленный процесс реабилитации жертв политических репрессий; и

2) заявил о личной ответственности Л.И. Брежнева за нарастание всех негативных процессов в жизни советского общества в 1970-х — начале 1980-х гг.

После доклада М.С. Горбачева было принято решение прений не открывать, но совершенно неожиданно слово для выступления попросил Б.Н. Ельцин. Е.К. Лигачев, который вел это заседание Пленума ЦК, никак не отреагировал на этот факт, однако интриган М.С. Горбачев, заявив что «у товарища Ельцина есть какое-то заявление», предоставил ему слово. Прекрасно зная о письме Б.Н. Ельцина на его имя, М.С. Горбачев, конечно, понимал, зачем он просил слова, и не ошибся в своих прогнозах. В своем довольно сумбурном выступлении Б.Н. Ельцин вновь заявил:

1) об отставании темпов «перестройки»;

2) о существовании серьезной оппозиции этой политике среди значительной части партийно-государственной бюрократии;

3) о своей невозможности работать с Е.К. Лигачевым и другими консерваторами в Политбюро и

4) о своей отставке с поста кандидата в члены Политбюро ЦК.

После ельцинского заявления началась бурная «дискуссия», умело направляемая М.С. Горбачевым, в ходе которой несостоявшийся «бунтарь» был буквально размазан по стенке всеми выступавшими членами ЦК, в том числе А.Н. Яковлевым, Э.А. Шеварднадзе, Н.И. Рыжковым, А.А. Громыко, Е.К. Лигачевым, В.А. Медведевым и многими другими членами ЦК. Вопреки веским ожиданиям, решение о его отставке принято так и не было, а в заключительной резолюции Пленума ЦК только содержалась кондовая запись о признании выступления «товарища Ельцина Б.Н. политически ошибочным».

Зато на этом Пленуме ЦК в отставку был отправлен член Политбюро, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Г.А. Алиев, который был одним из немногих членов высшего руководства страны, работавший буквально на износ и представлявший реальную опасность для М.С. Горбачева. Воспользовавшись тем, что Г.А. Алиев после смерти своей супруги перенес тяжелейший инфаркт, он фактически вынудил его подписать заявление о своей отставке и выкинул этого выдающегося государственного деятеля страны из большой политики.

7-8 ноября 1987 г. состоялись грандиозные торжества по случаю юбилейной годовщины Великого Октября, на которых М.С. Горбачев слово в слово повторил свой доклад на большом торжественном заседании, прошедшем в Кремлевском Дворце съездов. А 9 ноября Б.Н. Ельцин, будучи в пьяном невменяемом состоянии, совершил опереточную попытку «самоубийства» и был госпитализирован в ЦКБ. Несмотря на эту «трагедию», Политбюро ЦК приняло решение заменить Б.Н. Ельцина на посту первого секретаря МГК Л.Н. Зайковым, который при этом сохранил за собой прежний пост секретаря ЦК по оборонной промышленности.

По мнению ряда либеральных авторов (Р. Пихоя), отставка Б.Н. Ельцина, несмотря на то, что она была поддержана всеми членами Политбюро, объективно способствовала укреплению консервативного крыла в высшем руководстве страны, видными членами которого были Е.К. Лигачев, А.А. Громыко, М.С. Соломенцев, Л.Н. Зайков, В.И. Воротников и В.М. Чебриков.

Другие авторы (А. Островский) не склонны столь примитивно оценивать эти события, и полагают, что вся заварушка, связанная с Б.Н. Ельциным, стала первым звеном хитроумной интриги, затеянной М.С. Горбачевым и А.Н. Яковлевым, главной целью которой была нейтрализация Е.К. Лигачева и Ко.

11 ноября 1987 г. состоялся Пленум МГК КПСС, который зримо показал всему руководству страны и самим москвичам, какую негативную и разрушительную роль сыграл Б.Н. Ельцин за неполных два года в качестве руководителя Москвы, как безжалостно он расправлялся с партийными и хозяйственными кадрами столицы, доведя двух секретарей райкомов партии до самоубийства, как полностью разрушил всю систему управления городским хозяйством и социальной сферой и т.д. В результате жесткого и принципиального разговора он был с позором снят со своей должности, и новым первым секретарем МГК был избран член Политбюро и Секретариата ЦК Л.Н. Зайков.

Еще не успели затихнуть страсти, вызванные отставкой Б.Н. Ельцина, как произошел новый конфликт в Политбюро, причиной которого стали серьезные разногласия по вопросам экономической реформы и крайнее недовольство ряда его членов жестким стилем работы второго секретаря ЦК. Как явствует из мемуаров Е.К. Лигачева, представленный Н.И. Рыжковым план развития народного хозяйства страны на 1988 г. вызвал острые споры на одном из заседаний Политбюро. Одна часть членов высшего руководства страны, в частности, А.Н. Яковлев и В.А. Медведев, посчитали его слишком умеренным, а другая часть в лице самого Е.К. Лигачева, В.И. Воротникова, Л.Н. Зайкова, В.П. Никонова и Н.Н. Слюнькова, напротив, посчитали его слишком радикальным и призвали к большей «осмотрительности» и «постепенности» в проведении экономической реформы. В результате произошло то, чего еще никогда не было в истории Политбюро — представленный правительством проект плана не получил поддержки большинства его членов.

М.С. Горбачев, естественно, был на стороне первой группировки, поэтому он добился того, чтобы через некоторое время проект этого плана был все-таки утвержден, причем в гораздо более радикальном виде, поскольку госзаказ по многим министерствам был снижен сразу на одну треть, а в некоторых отраслях — наполовину и более процентов. Все это зримо свидетельствовало о том, что Е.К. Лигачев не только как второй секретарь ЦК, но и как куратор всей кадровой политики партии становился одним из важнейших препятствий на путь дальнейших задуманных генсеком и его командой перемен, поэтому его надо было срочно «остановить».

СССР накануне перестройки в 1982-1985 гг.

Борьба Ю.В. Андропова за власть в 1973-1982 гг.

Первоначально трудно было предположить, что в лице Ю.В. Андропова советские органы госбезопасности способны попытаться взять реванш в борьбе за власть с партийной номенклатурой, которую они потеряли после незаконного устранения Л.П. Берия. Однако сам Ю.В. Андропов, видимо, считал иначе. По утверждению ряда современных авторов (В. Соловьев, Е. Клепикова), еще в конце 1960-х — начале 1970-х гг., едва успев укрепиться на посту председателя КГБ СССР, который впервые со времен И.В. Сталина опять вошел в состав Политбюро ЦК, он начинает подбирать свою команду и расставлять своих людей на стратегически важных участках борьбы за власть.

В июле 1969 г. на волне борьбы с коррупцией, серьезно поразившей все закавказские республики, к власти в Азербайджане впервые приходит кадровый чекист: вместо прежнего руководителя республики В.Ю. Ахундова, правившего ею без малого десять лет, первым секретарем ЦК КП Азербайджана становится руководитель республиканского КГБ генерал-майор Гейдар Алиевич Алиев. По мнению ряда советологов (В. Соловьев, Е. Клепикова), это назначение стало первой отдаленной победой Ю.В. Андропова в борьбе за высшую власть в стране. Другие авторы (Ф. Бобков) утверждают, что назначение Г.А. Алиева произошло по более банальной причине, в частности, подсказке брежневского свояка, первого заместителя председателя КГБ СССР генерал-полковника С.К. Цвигуна, заместителем которого Г.А. Алиев и был в бытность того председателем КГБ Азербайджанской ССР.

Аналогичная смена власти произошла в Грузии, где в сентябре 1972 г. в отставку был отправлен многолетний руководитель республики Василий Павлович Мжанавадзе, и новым первым секретарем ЦК КП Грузии стал министр внутренних дел генерал-майор Эдуард Амвросиевич Шеварнадзе. Некоторые современные авторы (В. Соловьев, Е. Клепикова, Н. Зенькович), опять же, утверждают, что это назначение стало следующим шагом Ю.В. Андропова на пути к высшей власти. Думается, что такие оценки событий, произошедших на Кавказе, вряд ли тогда, когда Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин, М.А. Суслов, А.П. Кириленко, Ф.Д. Кулаков и другие члены Политбюро ЦК и Секретариата ЦК были еще вполне здоровы и находились в самом расцвете политических сил, могли каким-то образом повлиять на укрепление позиций Ю.В. Андропова в верхних эшелонах власти. Тем более, в эту схему не вполне вписывается смена власти в третьей закавказской республике — Армении, где в ноябре 1974 г. прежнего руководителя республики А.Е. Кочиняна заменил новый первый секретарь ЦК КП Армении Карен Серобович Демирчян, который был профессиональным партийным работником и никого отношения к «силовикам» никогда не имел.

На наш взгляд, реальное укрепление позиций Ю.В. Андропова в верхних эшелонах власти произошло в апреле 1973 г., когда он стал полноправным членом Политбюро ЦК. А реальные шансы на обладание высшей властью у главного чекиста страны появились только в ноябре 1974 г., когда сразу после завершения знаменитой советско-американской встречи во Владивостоке на обратном пути в Москву у Л.И. Брежнева произошел ишемический инсульт.

На пути Ю.В. Андропова к вершинам власти стояли и другие мощные фигуры, которые пользовались гораздо большей популярностью и влиянием в центральном партийном аппарате и у региональных партийн