Экономическое развитие СССР в 1965-1984 гг.


Истоки «косыгинской экономической реформы» 1962-1965 гг.

Новый председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин, утвержденный на этом посту в октябре 1964 г., прекрасно сознавал, что проведением одной административной «контрреформы», которая предусматривала ликвидацию территориальных совнархозов и восстановление отраслевой структуры управления, преодолеть негативные тенденции в экономическом развитии страны вряд ли удастся. Он был твердо убежден в том, что традиционный партийно-административный механизм управления народным хозяйством необходимо дополнить рядом чисто экономических стимулов, т.е. фактическим введением ряда элементов рыночной экономики.

Сама эта идея впервые получила свое обоснование во второй половине 1950-х гг., когда проблема поиска различных моделей оптимальной системы планирования оказалась в центре особого внимания ряда видных советских экономистов, в том числе академиков Л.В. Канторовича, В.С. Немчинова, В.В. Новожилова и других. В сентябре 1962 г. в главном печатном органе ЦК — газете «Правда» была опубликована статья никому неизвестного профессора Харьковского университета Е.Г. Либермана «План, прибыль, премия», которая дала старт новой экономической дискуссии, посвященной обсуждению самых актуальных экономических проблем. В ходе состоявшейся дискуссии, в которой приняли участие многие крупные экономисты, в частности, академики В.С. Немчинов, С.Г. Струмилин, A.М. Румянцев и Н.П. Федоренко, были поддержаны несколько идей этой статьи, в том числе и такой довольно крамольный вывод о том, что прибыль надо рассматривать как один из важнейших критериев успешной работы любого предприятия. По итогам состоявшейся дискуссии Е.Г. Либерман направил в ЦК КПСС аналитическую записку «О совершенствовании планирования и материального поощрения работы промышленных предприятий», в которой в осторожной форме предложил возродить целый ряд элементов рыночных отношений и создать стройную систему экономического стимулирования для этих предприятий.

Как альтернатива этой «либермановской реформе» в среде крупных «технократов» рассматривались идеи известного советского математика, академика B.М. Глушкова, который, будучи главой Межведомственного научного совета по внедрению вычислительной техники и экономико-математических методов в народное хозяйство СССР, предлагал решить проблемы экономического развития страны не возвратом на рыночные (капиталистические) рельсы, а через внедрение программы тотальной информатизации экономических процессов с применением Единой системы планирования и управления (ЕСПУ), которая должна была базироваться на Единой государственной сети вычислительных центров (ЕГС ВЦ). Его идея поначалу была принята в высших эшелонах власти, и в 1963 г. вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, в котором была отмечена особая необходимость создания по всей стране ЕСПУ и Государственной сети вычислительных центров.

Позже само понятие ЕСПУ в официальных документах трансформировалось в ОГАС (Общегосударственную автоматизированную систему планирования и управления в народном хозяйстве). На основании этого постановления по всей стране развернулась широкая работа по созданию нескольких научно-исследовательских институтов, в том числе Центрального экономико-математического института (ЦЭИМ) в Москве. Предлагалось создать единую государственную сеть крупных вычислительных центров (ВЦ), оборудовать ее мощными электронно-вычислительными машинами, которые бы дали возможность гораздо более оперативно обрабатывать всю поступающую информацию и оптимизировать все управление народно-хозяйственным комплексом страны. Решающим аргументом против «глушковской реформы» стало то, что издержки на ее проведение оказались существенно выше, чем цена рыночной «либермановской реформы», поэтому выбор пал именно на нее. Кроме того, против «глушковской реформы» особенно сильно ополчился многолетний глава ЦСУ СССР профессор В.Н. Старковский, которого академик В.М. Глушков открыто критиковал за то, что его ведомство не внедряет передовые системы сбора и обработки информации, ориентирует свою работу на старые счетно-аналитические машины, не стимулирует развитие вычислительной техники и препятствует тому, чтобы информация становилась гибкой и оперативной. По мнению ряда ученых (В. Деркач, В. Перхорович), именно позиция В.Н. Старовского, яростнее всех выступавшего против проекта академика В.М. Глушкова, во многом и предрешила его печальную судьбу.

Новый экономический курс, который в основных своих элементах во многом походил на нэповскую экономику первых лет советской власти, был впервые обозначен решениями двух Пленумов ЦК, прошедших в 1965 г.

В марте 1965 г. состоялся очередной Пленум ЦК, на котором с основным докладом «О неотложных мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства страны» выступил Л.И. Брежнев. Признав фактический провал всех плановых показателей «хрущевской семилетки», новый лидер партии предложил целый ряд конструктивных мер, призванных реформировать сельское хозяйство страны на основе разумного сочетания общественных и личных интересов тружеников села и усиления их материальной заинтересованности в существенном росте сельскохозяйственного производства.

В соответствии с решениями, принятыми на Пленуме ЦК:

• ежегодный план обязательных государственных закупок зерна был снижен и объявлен неизменным на предстоящие десять лет;

• все закупочные цены на основную сельскохозяйственную продукцию вновь повысились в 1,5—2 раза;

• все сверхплановые закупки должны были теперь осуществляться по повышенным ценам, надбавки составляли 50% к ее основной цене;

• существенно снижались цены на всю сельскохозяйственную технику и запчасти к ней;

• со всех колхозов и совхозов были списаны все долги государству и уменьшены ставки подоходного налога на крестьян;

• была прекращена порочная практика ликвидации личных подсобных хозяйств колхозников.

Однако самое главное новшество состояло в том, что количество отчетных показателей, установленных ранее для всех типов аграрных хозяйств страны, было резко сокращено, и в пределах государственных заданий всем сельскохозяйственным артелям, колхозам и совхозам предоставлялась полная самостоятельность в планировании собственного производства.

Одновременно в постановлении Пленума ЦК был сделан особый акцент:

• на резкое увеличение государственных ассигнований для существенного повышения технического уровня сельского хозяйства и производства сельскохозяйственных машин и минеральных удобрений;

• на комплексную механизацию тех отраслей сельскохозяйственного производства, прежде всего, животноводства и овощеводства, где большинство работ до сих пор производились «дедовским» ручным способом;

• на усиление специализации сельскохозяйственного производства не только в рамках отдельных областей, краев и республик, но и самих аграрных хозяйств, многие из которых по-прежнему носили многоотраслевой характер, что негативно влияло на общий рост сельскохозяйственного производства.

Кроме того, прежняя, крайне громоздкая, система органов управления сельским хозяйством была упрощена: все Министерства производства и заготовок сельскохозяйственных продуктов союзных республик СССР были преобразованы в республиканские Министерства сельского хозяйства, территориальные производственные колхозно-совхозные управления были упразднены и восстановлены структурные подразделения исполкомов местных Советов, ответственные за сельскохозяйственное производство. В то же время в решениях Пленума ЦК особый акцент в руководстве всем аграрным комплексом страны делался на повышение роли Министерства сельского хозяйства СССР, которое возглавил бывший глава Целинного крайисполкома В.В. Мацкевич.

Принятые решения вскоре принесли колхозам и совхозам существенную выгоду, и уже к концу 1965 г. за сданную сельхозпродукцию они выручили почти на 15% больше финансовых средств, чем в предыдущие годы. Значительная выгода была получена ими и от снижения цен на сельхозтехнику, электроэнергию и списания прежних задолженностей по ссудам, которые тяжким бременем лежали на их бюджетах.

В середине марта 1965 г. по инициативе А.Н. Косыгина состоялось расширенное заседание Госплана СССР, которое замышлялось как этапное мероприятие в процессе подготовки к сентябрьскому Пленуму ЦК КПСС. По итогам его работы с исчерпывающей ясностью обозначился акцент не столько на устранение уже очевидной всем тенденции «отсталости» советского промышленного производства, сколько на так называемое «антикризисное управление». Устранение существующих диспропорций и сведение баланса, обеспечение качества продукции и эффективности капиталовложений — таким стал заключительный итог этого совещания.

Экономическая реформа А.Н. Косыгина 1965-1970 гг. и ее оценки

В сентябре 1965 г. состоялся новый Пленум ЦК, на котором с основным докладом «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства» выступил председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин. Этот доклад и одноименное постановление ЦК, принятое по итогам работы Пленума ЦК, и дали старт новой экономической реформе, общая концепция которой включала в себя три основных элемента:

а) полную реорганизацию прежней системы управления промышленным производством страны путем ликвидации всех совнархозов и воссоздания 10 общесоюзных и 17 союзно-республиканских министерств, которые должны был обеспечить единую научно-техническую политику и технологический прогресс;

б) проведение мероприятий по повышению материальной заинтересованности коллективов предприятий в увеличении своего производства и улучшения качества продукции;

в) осуществление целого комплекса мер по совершенствованию планирования, нацеленного на пропорциональное развитие всех отраслей народного хозяйства страны и рост технического уровня производства.

В октябре 1965 г. по итогам работы Пленума ЦК были приняты совместное постановление ЦК КПСС и СМ СССР «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства» и «Положение о социалистическом государственном производственном предприятии».

1) Ключевой задачей новой экономической реформы стал переход от традиционных административных методов управления народным хозяйством страны к экономическим методам управления им. С этой целью предлагалось существенно усилить воздействие и роль стоимостных инструментов экономической политики, то есть цены, прибыли, кредитов, процентов, премий и т.д.Под реформаторские преобразования подводилась и теоретическая база, смысл которой состоял в признании товарной природы социалистического производства и ключевых интегральных показателей экономической эффективности предприятий — прибыли и рентабельности.

2) Другой важнейшей задачей новой экономической реформы стало усиление оперативно-хозяйственной самостоятельности большинства промышленных предприятий страны, что предусматривало существенное сокращение централизованно спускаемых плановых показателей для них. Адресное директивное планирование не устранялось, но резко сокращалось с 30 до 9 показателей, среди которых сохранялись только показатели объема реализации продукции, фонда заработной платы, прибыли, рентабельности и ряда других. Выполнение плана теперь выражалось не в валовых показателях, а в объеме реализованной продукции. В результате этого нововведения многие промышленные предприятия получили небывалую свободу, поскольку теперь они могли самостоятельно планировать темпы роста производительности труда, снижение себестоимости продукции, устанавливать величину средней заработной платы и т.д.

3) Экономическая реформа закладывала идею перевода всех промышленных предприятий на полный хозяйственный расчет, что предполагало существенное усиление экономических стимулов в управлении ими. В частности, для всех предприятий устанавливались долговременные экономические нормативы и налоговые платежи, определяющие взаимоотношения с госбюджетом: плата за фонды, рентные платежи, нормативы формирования фондов развития и экономического стимулирования т.д. Согласно принципам экономической реформы, часть прибыли предприятий должна была оставаться в полном распоряжении самих производителей, за счет которых они получали возможность формировать ряд собственных фондов, в частности, фонды развития производства, материального поощрения, социально-культурного назначения, жилищного строительства и т.д.

В соответствии с главными задачами «косыгинской экономической реформы» были определены и основные направления хозяйственной политики в восьмом пятилетием плане развития народного хозяйства страны на 1966-1970 гг. Директивы по новому пятилетнему плану, принятые на XXIII съезде КПСС в марте 1966 г., предполагали увеличить выпуск промышленной продукции на 47-50%, сельскохозяйственной продукции на 25%, а реальные доходы населения — в 1,5 раза.

Процесс перехода промышленности на новые условия хозяйствования происходил постепенно. Первоначально, в январе 1966 г., на систему хозрасчета перешли первые 43 крупных промышленных предприятия в 20 городах страны. После подведения первых положительных итогов реализации реформы ее положения были распространены и на целые отрасли и сектора народного хозяйства. В частности, в апреле-июле 1967 г. Совет Министров СССР принял ряд постановлений — «О мерах по дальнейшему улучшению кредитования и расчетов в народном хозяйстве и повышению роли кредита в стимулировании производства», «О переводе предприятий Министерства гражданской авиации СССР, Министерства путей сообщения СССР, Министерства морского флота СССР и республиканских Министерств речного транспорта на новую систему планирования и экономического стимулирования» и т.д. В июле 1968 г. — мае 1969 г. были приняты новые постановления Совета Министров СССР «О переводе эксплуатационных предприятий и производственно-технических управлений Министерства связи СССР на новую систему планирования и экономического стимулирования», «О совершенствовании планирования и капитального строительства и об усилении экономического стимулирования строительного производства» и т.д.

К концу 1967 г. по новой системе работали более 7 000 крупных промышленных предприятий в разных регионах страны, где было занято свыше 10 млн человек и на долю которых приходилось около 40% всей производимой промышленной продукции в стране. Затем процесс перехода промышленных предприятий страны на новую систему хозрасчета приобрел всеобщий характер, и уже к концу 1970 г. из 49 тыс. промышленных предприятий более 41 тыс. заводов, фабрик, портов, шахт и рудников, на долю которых приходилось 95% прибыли и 93% общего выпуска промышленной продукции, перешли на новые принципы хозяйствования.

Кроме того, в процессе реализации реформы развернулось широкое слияние мелких и средних предприятий и создание крупных производственных объединений. Входившие в состав этих концернов промышленные предприятия были связаны между собой либо тесной производственной кооперацией по выпуску готовой продукции, либо комплексной переработкой сырья. К концу 1970 г. было создано более 600 таких объединений, в том числе «ЗИЛ», «АЗЛК», «ГАЗ», «ВАЗ», «Уралмаш», «Электросила», «Позитрон», «Большевичка» и другие.

Работа в новых условиях позволила успешно выполнить восьмой пятилетний план развития народного хозяйства страны, увеличить выпуск готовой продукции на 50,5% и, наконец, приостановить падение среднегодовых темпов роста промышленно производства. За годы восьмой пятилетки в строй было введено более 1900 новых крупных промышленных предприятий, в том числе такие уникальные объекты, как Западно-Сибирский и Карагандинский металлургические комбинаты, Волжский и Альметьевский трубные заводы, Братский алюминиевый завод, Красноярская ГЭС, Криворожская и Конаковская ТЭС, первая очередь Волжского автомобильного завода в Тольятти, Волгоградская, Шахтерская и Лениногорская трикотажные фабрики, Волгоградская и Череповецкая обувные фабрики и т.д. Тогда же было закончено формирование Единой энергетической системы Европейской части страны и создана мощная объединенная Западно-Сибирская энергосистема.

Новая система хозяйствования в восьмой пятилетке внедрялась и в сельском хозяйстве страны. В апреле 1967 г. было принято постановление Совета Министров СССР «О переводе совхозов и других государственных сельскохозяйственных предприятий на полный хозяйственный расчет», в соответствии с которым уже к концу года на полный хозрасчет перешло более 40% всех советских хозяйств. Кроме того, экономическая реформа позволила впервые отказаться от старой системы оплаты труда колхозников по трудодням и перейти к гарантированной ежемесячной оплате их труда наличными деньгами по тарифным ставкам соответствующих категорий работников советских хозяйств. С этой целью во всех колхозах создавался особый фонд, который формировался либо полностью за счет их доходов, либо, при недостатке собственных средств, частично за счет государственного кредита.

Новые условия хозяйствования в колхозах, расширение их самостоятельности в определении собственной экономической политики, заметный рост демократических элементов, предполагавших выборность не только членов правления и председателей колхозов, но и бригадиров и руководителей других подразделений, получили свое отражение в новом Примерном уставе колхозов, который был принят в ноябре 1969 г. на III съезде колхозников СССР в Москве. Он заменил собой довоенный устав 1935 г. и впервые закрепил права колхозников на гарантируемую зарплату и пенсионное обеспечение. Также на съезде был избран Союзный совет колхозов, в задачу которого входило обсуждение самых важных и острых вопросов колхозной жизни, обобщение опыта различных хозяйств, выработка рекомендаций по совершенствованию производства и т.д.

Для обеспечения намеченных пятилетним планом устойчивых темпов развития сельского хозяйства, в соответствии с решениями нового Пленума ЦК, прошедшего в мае 1966 г., за счет государственного бюджета стали активно проводиться работы по мелиорации и повышению плодородности земель. В октябре 1968 г. очередной Пленум ЦК принял ряд кардинальных мер по увеличению поставок всем колхозам и совхозам сельскохозяйственных машин и минеральных удобрений. В результате предпринятых мер уже к концу восьмой пятилетки на полях страны работало около 2 млн тракторов и более 620 тыс. зерноуборочных комбайнов, а почти все колхозы и совхозы пользовались электроэнергией от государственных энергетических сетей.

В годы восьмой пятилетки получил дальнейшее развитие процесс преобразования колхозов в совхозы. В 1970 г. в стране насчитывалось 15 тыс. совхозов, а число колхозов за пять лет сократилось с 37 тыс. до 33,5 тыс. хозяйств. На долю совхозов уже приходилось до 40% всей товарной продукции сельского хозяйства страны. Кроме того, в эти годы широко практиковалось создание различных межколхозных и колхозно-совхозных производственных объединений, крупных аграрно-промышленных комплексов со своими предприятиями по переработке сельскохозяйственной продукции, производству стройматериалов, откормочных пунктов и т.д. Существенно улучшился и кадровый состав руководителей колхозно-совхозного производства . К концу восьмой пятилетки почти 100% директоров совхозов и более 80% председателей колхозов имели высшее или среднее специальное образование, а общая численность специалистов сельского хозяйства выросла на 400 тыс. человек.

В результате предпринятых мер в восьмой пятилетке произошло значительное увеличение производства всей сельскохозяйственной продукции и к концу 1970 г. ее валовой объем вырос на 21%. Однако и в эту, достаточно благополучную и сбалансированную, пятилетку не все плановые задания были выполнены, поскольку самим планом пятилетки намечалось увеличение производства продукции сельского хозяйства на 25%. Хотя в целом негативные тенденции, доставшиеся в наследство от «хрущевских реформ», все же удалось переломить.

По мнению многих либеральных авторов (Г. Попов, В. Попов, Н. Шмелев, Р. Медведев, А. Шубин, Р. Пихоя), относительное замедление темпов социально-экономического развития страны, признаки которого стали наблюдаться уже на исходе восьмой пятилетки, во многом объяснялось сознательным «скручиванием» «косыгинской реформы» в самых верхних эшелонах власти. Советская директивная экономика и тоталитарная политическая надстройка смогли довольно быстро и легко нейтрализовать все ее позитивные результаты, поскольку консервативная часть высшего руководства страны, прежде всего, Л.И. Брежнев, М.А. Суслов, Н.В. Подгорный, Д.Ф. Устинов, А.П. Кириленко и П.Е. Шелест, с самого начала усматривали в ней реальную угрозу политической стабильности в стране и падения роли партийного аппарата во всей властной вертикали. Поэтому для них Пражская весна 1968 г. стала самым зримым подтверждением этой вполне реальной угрозы, и используя чехословацкие события как удобный повод для решительных действий, «охранители догматической идеологии» начали откровенно и резко скручивать реформу уже в конце 1960-х гг. По мнению тех же авторов, главной причиной краха «косыгинской реформы» все же стало то, что сама тоталитарная модель советской экономики, отвергая все передовое и новое, уже исчерпала свой исторический ресурс. Она могла еще какое-то время развиваться по инерции, но в исторической перспективе была, безусловно, обречена, поскольку существовавшие условия организации и управления советским производством не могли обеспечить реального решения объективно стоящих перед советской экономикой задач.

Данная оценка грешит явной однобокостью и передергиванием фактов, поскольку хорошо известно, что еще во второй половине 1960-х гг. эта реформа была подвергнута резкой критике именно «слева», со стороны влиятельной группы советских экономистов, авторов так называемой «системы оптимального функционирования экономики» (СОФЭ), которые в тот период «окопались» в Центральном экономико-математическом институте АН СССР. Именно они, в частности, директор ЦЭМИ академик Н.П. Федоренко и доктора экономических наук С.С. Шаталин, И.Я. Бирман и А.И. Каценелинбойген, которых активно поддержал входивший в политический фавор директор Института США и Канады АН СССР Г.А. Арбатов, предложили в качестве альтернативы «косыгинской реформе» создать «конструктивную экономико-математическую модель социалистической экономики». Впервые сама эта концепция была представлена на научной конференции в Институте экономики АН СССР в 1967 г, и по мысли ее разработчиков, будучи альтернативой «описательной» политэкономии социализма, должна была полностью вытеснить товарное производство, заменив его системой экономико-кибернетических операций. Сознательно политизируя чисто научную дискуссию, авторы СОФЭ прямо ставили в вину А.Н. Косыгину и его команде реформаторов непростительные уступки империалистам, заигрывание с Западом, «предательство» идей социализма, «перетаскивание на советскую почву чуждых нам идей конвергенции», чем реально содействовали торможению, а затем и затуханию этой «рыночной» реформы.

Их оппоненты из числа ведущих сотрудников Института экономики АН СССР (Е.И. Капустин, Я.А. Кронрод, Л.И. Абалкин) и Госплана СССР (Н.К. Байбаков, А.В. Бачурин, Н.П. Лебединский) якобы убедительно разоблачили миф о СОФЭ и доказали всю ее несостоятельность на расширенном совещанием в Госплане СССР, которое состоялось в апреле 1970 г. Более того, чуть раньше, в 1968 г., качестве реальной альтернативы СОФЭ Главный вычислительный центр (ГВЦ) и Научно-исследовательский экономический институт (НИЭИ) Госплана СССР под руководством академика А.Н. Ефимова на основе собственной экономико-математической модели межотраслевого баланса создали «Автоматизированную систему плановых расчетов» (АСПР). Однако к тому времени «косыгинская реформа» уже «приказала долго жить» и стала достоянием истории.

По мнению ряда современных авторов (Р. Пихоя), фактический отказ от проведения экономической реформы был зафиксирован в декабре 1969 г. на очередном Пленуме ЦК, где в итоговом постановлении вновь был сделан акцент на привычные командно-административные рычаги управления народным хозяйством страны и заявлено о необходимости усиления борьбы со злостным нарушением государственной и трудовой дисциплины, максимального использования всех резервов производства, усиления режима экономии и т.д.

Как справедливо отметили некоторые авторов (Л. Абалкин, В. Павлов, С. Семанов, А. Вдовин, Л. Маше-Суница, М. Еремина), процессу свертывания «косыгинской экономической реформы» способствовали и многие существенные недостатки, которые были присущи ей самой, поскольку:

1) она предоставляла предприятиям вполне широкое поле для маневра, но не создавала рачительного хозяина, ибо господство государственной собственности сохраняло прежнее отчуждение работника от основных средств производства;

2) ущербность этой реформы во многом определялась абсолютизацией прибыли как обобщающего экономического показателя, поскольку ее можно было получать как за счет оптимизации производства, так и путем искусственного повышения цен и выпуска менее качественной продукции;

3) фонд заработной платы стал целиком зависеть не от объема товарной продукции, а от численности работников предприятия, поэтому применение округленно-уравнительного принципа планирования фонда зарплаты вело к тому, что сокращение численности работников автоматически уменьшало и фонд зарплаты;

4) сохранялся прежний принцип определения расхода материальных ресурсов на ценовой эквивалент валовой продукции. Чем выше были материальные затраты, тем больше было «законных» оснований для получения более высокой цены, что естественно вело к расточительству производственных ресурсов и росту розничных цен;

5) стимулирование выпуска сверхплановой продукции вызывало стремление самих предприятий к сознательному занижению государственных планов («производственный эгоизм»), поскольку их перевыполнение сулило им гораздо больше выгод, чем работа по напряженным хозяйственным планам;

6) ввиду подобной практики, которая была на руку не только предприятиям, но и их министерствам, в существующий хозяйственный механизм стал внедряться механизм инфляции и «плановой анархии» и т.д.

Вскоре позитивный потенциал хозяйственной реформы стал постепенно исчерпываться, и народное хозяйство страны возвращалось к традиционным источникам экономического роста за счет топливно-энергетического и военно-промышленного комплексов, в рамках которого находились до 80% всех станкостроительных и машиностроительных предприятий страны. Не принесли ожидаемых результатов и попытки внедрить в массовое производство наукоемких технологий, в частности, радиоэлектронику, информатику, вычислительную технику и биотехнологию. Структура советской экономики приобретала все более нерациональный и однобокий характер с традиционным уклоном в тяжелую индустрию и капитальное строительство. Однако это вовсе не означало, что сама модель советской экономики была ущербна сама по себе.

В постсоветский период появился целый ряд непримиримых критиков «косыгинской реформы», в частности, известные российские экономисты профессора Г.И. Ханин и В.Ю. Катасонов. Первый считал, что успехи этой реформы были «статистической иллюзией», а второй был убежден, что эта реформа сыграла самую пагубную роль в трансформации социалистической модели советской экономики, созданной И.В. Сталиным, в неонэповскую модель государственного капитализма, которая и привела, в конечном счете, к гибели самого СССР.

Социально-экономическое развитие СССР в 1970-х — начале 1980-х гг.

Развитие советской экономики в это десятилетие проходило под знаком дальнейшей централизации управления, свертывания всех хозяйственных реформ и падения темпов роста всех основных социально-экономических показателей развития народного хозяйства страны. В новое брежневское десятилетие темпы роста советской экономики определялись планами девятой (1971—1975) и десятой (1976—1980) пятилеток, директивы которых были одобрены XXIV и XXV съездами КПСС, прошедших в 1971 г. и 1976 г. Планы этих пятилеток, как и раньше, намечали увеличение производства продукции и национального дохода страны, однако существенного ускорения темпов роста производства они уже не предполагали. Само снижение темпов объяснялось возрастающими масштабами производства, поскольку если в 1966—1970-х гг. 1% прироста национального дохода равнялся 1,9 млрд рублей, то уже в 1971—1975 гг. он должен был составлять 2,7 млрд рублей.

В годы девятой пятилетки удалось увеличить объемы промышленной продукции на 43%, а в десятой пятилетке — только на 24%. Та же картина наблюдалась и на аграрном фронте — производство сельскохозяйственной продукции в девятой пятилетке возросло на 13%, а в десятой пятилетке — только на 9%. Как и в предыдущие десятилетия, показатели пятилетних планов развития народного хозяйства страны вновь оказались невыполненными. План по увеличению валового объема промышленной и сельскохозяйственной продукции в 1971-1975 гг. был выполнен лишь на 91% и 68%, а в 1976-1980 гг. — только на 67% и 56%.

Все это не могло не вести к снижению среднегодовых темпов прироста ВВП. Если в годы восьмой пятилетки производство промышленной продукции ежегодно увеличивалось на 8,5%, в девятой — на 7,4%, то в десятой — только на 4,4%. Тот же процесс наблюдался и в производстве сельскохозяйственной продукции: в восьмой пятилетке ее ежегодный прирост составлял 3,8%, в девятой — 2,3%, а в десятой — только 1,7 %.

Основной упор в промышленном развитии страны в 1970-1980-х гг. был сделан на создание гигантских территориально-производственных комплексов (ТПК) в разных регионах страны. При этом главное внимание уделялось Западно-Сибирскому ТПК, в частности, Тюменскому региону, где были обнаружены огромные залежи углеводородов — нефти и природного газа. В 1969 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли очередное совместное постановление «Об ускоренном развитии и освоении крупных нефтедобывающих и газодобывающих районов Западной Сибири» — Самотлора, Сургута, Уренгоя, Ямбурга и других знаменитых месторождений, куда были брошены огромные финансовые, технологические и трудовые ресурсы страны. В результате предпринятых мер только в 1970-х гг. добыча нефти в Западной Сибири выросла в 10 раз, а в начале 1980-х гг. здесь стало добываться более 10% мирового объема добычи всей нефти и природного газа.

В тот же период ускоренное развитие получила и добыча каменного угля и были созданы два крупнейших производственных комплекса по открытой добыче высококачественных коксующихся углей: в Казахстане — Павлодарско-Экибастузский топливно-энергетический комплекс и в Красноярском крае — Канско-Ачинский топливно-энергетический комплекс. Кроме того, на базе Усть-Илимской ГЭС был создан Братско-Усть-Илимский лесопромышленный комплекс, а на базе Саяно-Шушенской ГЭС — Саянский производственный комплекс по обработке цветных металлов. В целях активизации развития экономики Сибири и Дальнего Востока в 1974 г. совместным постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР было возобновлено строительство Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, возведение которой было прервано в годы войны.

Другим приоритетным направлением развития советской экономики стал мощнейший военно-промышленный комплекс (ВПК) страны, который нашел в лице ряда членов Политбюро — Д.Ф. Устинова, А.П. Кириленко и Г.В. Романова очень авторитетных и влиятельных лоббистов. В рамках советского ВПК не только были сконцентрированы самые лучшие инженерно-конструкторские кадры, огромные финансовые и людские ресурсы, но и основной потенциал новейших достижений НТР, в частности, лазерной, волоконно-оптической и других новейших промышленных технологий. В,се новейшие технологические разработки, как правило, не выходили за рамки ВПК и не распространялись на «гражданские» отрасли народного хозяйства страны.

В годы девятой и десятой пятилеток СССР вышел на первое место в мире по производству многих промышленных товаров и сырья, в частности угля, кокса, цемента, нефти, железной руды, минеральных удобрений, тракторов и электровозов. Вместе с тем, в эти годы обозначились первые кризисные явления в экономическом развитии страны, в частности, стала падать фондоотдача, темпы производства предметов потребления вновь стали отставать от темпов роста производства средств производства, невысокими были и темпы научно-технического прогресса и технического перевооружения производства, за исключением самых технологичных отраслей ВПК.

В эти же годы все более отчетливо стали проявляться элементы несбалансированного развития, несоответствия темпов роста денежных доходов населения и темпов прироста товарной массы на потребительском рынке, что привело к тотальному дефициту ряда промышленных и продовольственных товаров. Более резко стали проявляться и совершенно нехарактерные для советской финансовой системы инфляционные процессы, хотя в условиях командной экономики государство искусственно сдерживало рост цен, но инфляция проявляла себя в нарастании товарного дефицита в стране.

Мировой энергетический и экономический кризисы 1973—1975 гг. оказали позитивное влияние на советскую экономику, поскольку в эти годы нашей стране удалось извлечь существенные доходы на внешнеэкономическом фронте за счет резкого роста мировых цен на нефть и нефтепродукты. Вместе с тем надо отметить тот факт, что руководство страны, максимально использовав естественное преимущество СССР в колоссальных природных ресурсах, сделало ставку на экстенсивное развитие советской экономики, что, безусловно, существенно сдерживало развитие наукоемких отраслей, которые во многом и определяли весь научно-технический прогресс — электроники, кибернетики, робототехники, биотехнологии и других. Расширение продажи нефти и газа в страны Западной Европы и США давало необходимые валютные ресурсы, которые тратились на закупку недостающего зерна и высокотехнологичного оборудования.

В области сельского хозяйства страны в годы этих пятилеток основной упор был сделан на дальнейшую агропромышленную интеграцию и объединение сельскохозяйственного производства с теми отраслями промышленного производства, которые наиболее тесно были связаны с ним, т.е. с пищевой и перерабатывающей промышленностью, кооперативной торговлей, промышленным строительством и т.д. Такая интеграция была призвана не только обеспечить общий подъем всего сельскохозяйственного производства страны, но и рассматривалась советским политическим руководством как главное направление сращивания двух основных форм социалистической собственности — государственной и кооперативно-колхозной.

Многие члены высшего советского руководства, и прежде всего сам Л.И. Брежнев, были активными сторонниками крупных капиталовложений в аграрный сектор экономики, которые превысили пятую часть всех инвестиций в народное хозяйство страны. В результате этого сельское хозяйство впервые заняло почетное место в ряду приоритетных отраслей народного хозяйства, обогнав даже легкую промышленность. По официальным данным только в годы девятой и десятой пятилеток туда было направлено более 380 млрд рублей, что составляло 78% всех капиталовложений в сельское хозяйство страны за все годы советской власти. За счет этих средств началось осуществление грандиозных программ по комплексной механизации, автоматизации и электрификации сельского хозяйства, мелиорации и химизации почв и т.д. Но брежневская аграрная стратегия, консервирующая прежнюю структуру совхозно-колхозного производства путем значительных финансовых инъекций, не смогла решить его глубинных проблем, и прежде всего отчуждение крестьянина от земли и основных средств производства.

В годы девятой и десятой пятилеток были развернуты большие работы по мелиорации сельскохозяйственных земель, началось строительство грандиозных оросительных каналов — Большого Ставропольского, Северо-Крымского, Каракумского и других, а также создание многоцелевых систем для обводнения и орошения наиболее проблемных пахотных районов страны в рискованной зоне земледелия.

В 1974 г. под давлением российского руководства, прежде всего, нового председателя Совета Министров РСФСР М.С. Соломенцева, ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли совместное постановление «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства Нечерноземной зоны РСФСР», которая была рассчитана на 15 лет и предполагала резкое увеличение капиталовложений в социально-экономическое развитие 29 областей и республик РСФСР. Огромные денежные средства не смогли существенно улучшить ситуацию в исконной российской деревне, поскольку львиная доля этих средств шла на «широкую мелиорацию земель» и «комплексную механизацию и химизацию производства», но отнюдь не в социальную сферу и механизацию самых трудоемких сельскохозяйственных производств. Более того, эта ситуация усугублялась массовой ликвидацией «неперспективных» деревень, которые с точки зрения ряда либеральных экономистов, в частности, академика Т.И. Заславской, препятствовали развитию агропромышленной интеграции и концентрации сельскохозяйственного производства в стране.

Настоящим бичом народного хозяйства оставались отвлечение на «шефскую помощь» селу во время уборочной страды до 20% всего активного населения страны и огромные, до 30-40%, потери урожая. Сельское хозяйство все меньше и меньше справлялось с задачами продовольственного снабжения страны, и с середины 1970-х гг. в разряд дефицита все чаще попадали мясо, колбасы, сыры и молочные продукты. Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на все противоречия экономического развития страны на этапе раннего «развитого социализма», экономический потенциал, созданный в годы восьмой и девятой пятилеток (1966—1975), оказался равен потенциалу, на создание которого в стране ушли предыдущие полвека. Если в 1922 г. доля СССР в мировом промышленном производстве составляла всего 1%, то в 1975 г. она выросла до 12,5%.

Победе директивной экономики над политикой экономических реформ способствовала и «холодная война», прежде всего, постоянно растущее соревнование с США и Китаем в области наращивания военного потенциала, что вело к существенной милитаризации народного хозяйства СССР. По оценкам большинства специалистов (Н. Симонов, И. Быстрова), военные расходы поглощали почти пятую часть валового национального продукта страны. По заказам военно-промышленного комплекса работала значительная часть всех машиностроительных заводов страны, и оборонка постоянно снижала реальные возможности интенсификации отраслей гражданского производства, примиряла с нерациональным расходованием сырья, электроэнергии, экстенсивным капитальным строительством, растущей диспропорцией в развитии отраслей народного хозяйства. Кроме того, колоссальные средства поглощали и сами Вооруженные силы СССР, численность которых в 1965-1975 гг. возросла с 3,7 млн до 4,2 млн военнослужащих.

Замедление темпов экономического роста плачевно отражалось и на многих социальных программах, и общем уровне благосостояния советских людей. При росте национального дохода в 3,2 раза реальные доходы населения за этот период выросли лишь в 2,3 раза. С середины 1970-х гг. стал постоянно увеличиваться разрыв между объемом и товарным покрытием денежной массы, что постепенно привело к товарному голоду, который поначалу распространялся на особо престижные товары и предметы длительного пользования, а с годами затронул практически всю сферу товаров и услуг.

Конечно, ряд высших советских руководителей, в том числе А.Н. Косыгин, К.Т. Мазуров и Н.К. Байбаков, прекрасно сознавали рост негативных тенденций в экономическом развитии страны. Поэтому в 1979 г. группа видных аналитиков под руководством заместителя председателя Совета Министров СССР, бывшего председателя Государственного комитета СССР по науке и технике академика В.А. Кириллина подготовила доклад о состоянии и перспективах советской экономики, который содержал вполне реалистичную картину ее довольно тяжелого положения. Главный вывод авторов доклада состоял в констатации двух основных положений:

1) СССР стал безнадежно отставать в разработке и внедрении передовых технологий, особенно в сфере машиностроения;

2) проблемы дальнейшего развития страны нельзя решить без радикального и структурного реформирования всей прежней экономической системы.

Следует отметить, что предложения «группы академика В.А. Кириллина», как и все более ранние проекты реформ, были так или иначе связаны с представлениями о необходимости расширения роли элементов рыночных отношений в социалистической экономике, а позднее — с необходимостью замены плановой экономики саморегулирующейся рыночной экономикой. Поэтому эти предложения вызвали лишь раздражение и недовольство большинства членов Политбюро, и в январе 1980 г. академик В.А. Кириллин был отправлен в отставку. По всей видимости, это обстоятельство и стало одной из причин обострения болезни самого А.Н. Косыгина, который во второй половине 1970-х гг. уже перенес ишемический инсульт и первый инфаркт.

Именно тогда ближайшее брежневское окружение, прежде всего, самые влиятельные члены «днепропетровского клана», стали готовить отставку главы правительства. В 1978 г. на пенсию был отправлен член Политбюро ЦК, первый заместитель председателя Совета Министров СССР К.Т. Мазуров, который считался прямой креатурой А.Н. Косыгина. Тогда же в состав Политбюро ЦК был введен другой первый заместитель председателя Совета Министров СССР Н.А. Тихонов, который во время болезни премьера стал фактически исполнять функции главы правительства. В октябре 1980 г. Пленум ЦК освободил А.Н. Косыгина от всех занимаемых им партийно-государственных постов и новым председателем Совета Министров СССР был назначен Николай Александрович Тихонов, который, как и его земляк Л.И. Брежнев, крайне подозрительно относился к любым радикальным экономическим реформам в стране.

Поэтому дальнейшее развитие народного хозяйства страны пошло по уже традиционному руслу замещения экономических рычагов управления чисто административными методами хозяйствования. В июле 1979 г. вышло постановление ЦК КПСС «О дальнейшем совершенствовании хозяйственного механизма и задачах партийных и государственных органов», которое вновь делало основной упор на дальнейшее повышение роли государственного плана как «важнейшего инструмента государственной политики». В частности, предлагалось улучшить систему плановых показателей, «чтобы они всемерно побуждали все трудовые коллективы страны на борьбу за повышение производительности труда, максимальное использование основных фондов, за экономию материальных ресурсов» и т.д. Число обязательных плановых показателей было увеличено в сотни раз, а их конкретное содержание было подробно расписано в новом постановлении ЦК КПСС «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы», принятом тогда же, в июле 1979 г. Параллельно с этим еще более усложнялась и дифференцировалась отраслевая структура управления советской экономикой. Если в 1974 г. существовало только 44 общесоюзных и союзно-республиканских отраслевых министерств, то к 1981 г. их число составило более 100 министерств.

Попытки интенсифицировать экономику страны посредством очередного составления многочисленных программ автоматизации и комплексной механизации, носивших чисто административно-бюрократический характер, оказались малоэффективными, поскольку они не влияли на уровень заработной платы и рост благосостояния советских людей. Не удавались и попытки реанимировать трудовой энтузиазм, поскольку многочисленные трудовые почины, вахты, встречные обязательства и работа по бездефектному методу имели мало общего с ударничеством довоенных лет и трудовым энтузиазмом первой послевоенной пятилетки, а чаще всего были «инициативой» самих партийных органов и быстро угасали в бюрократической рутине.

Кроме того, с конца 1970-х гг. стало нарастать влияние и ряда объективных факторов, которые серьезно тормозили развитие советской экономики привычными экстенсивными методами. В частности, речь шла:

• о существенном осложнении демографической ситуации в стране, связанной с вхождением в детородный возраст детей «военного поколения», что привело к значительному сокращению притока трудовых ресурсов в экономику страны;

• о существенном физическом износе и моральном старении значительной части промышленного оборудования, прежде всего, станочного парка страны;

• об истощении традиционной сырьевой базы и перемещении основных центров добывающей промышленности в восточные регионы страны, что существенно повысило себестоимость топливно-энергетического сырья, которое вскоре стало приобретать первостепенное значение в общем внешнеторговом балансе страны;

• о существенном росте военных расходов в условиях продолжавшейся «холодной войны» и очередного витка гонки вооружений.

Кроме того, в эти годы экономика страны плотно подсела на «нефтяную иглу», поскольку доля экспорта углеводородного сырья возросла в 3,5 раза и составила почти 55% всего внешнеторгового баланса страны. В 1970—1982 гг. общая валютная выручка от экспорта нефти и газа составила около 170 млрд долларов, однако в годы позднего «развитого социализма», поглощая огромные потоки нефтедолларов, советское политическое руководство, оказавшись заложником идеологических догм, практически ничего не сделало для перестройки старых экономических механизмов и активного внедрения передовых технологий. Практически вся валютная выручка страны шла за закупку дорогостоящей импортной техники, продуктов ширпотреба и зерна.

Во второй половине 1970-х гг. продолжилась традиционная практика строительства крупных ТПК. Были введены в строй почти 1000 крупных промышленных предприятий в разных регионах страны, в том числе Волгодонский завод тяжелого машиностроения, Астраханский газоконденсатный комбинат, Тенгизский газохимический комбинат, Лисичанский нефтеперерабатывающий завод, Жлобинский металлургический комбинат, Оскольский электрометаллургический комбинат, Таджикский алюминиевый завод, Калмыкский оросительный канал и многие другие. Тогда же под руководством Министерства энергетики и электрификации СССР (П.С. Непорожний) была продолжена реализация комплексной программы по вводу в строй новых электростанций, в том числе Саяно-Шушенской, Усть-Илимской, Нижнекамской, Чебоксарской, Нурекской и Токтогульской ГЭС, а также Смоленской, Курской, Запорожской, Ровенской и Армянской АЭС. Однако сотни крупных промышленных объектов страны превратились в так называемый «долгострой» и не оправдали огромных финансовых и трудовых затрат на их строительство и ввод в строй.

Довольно тяжелая ситуация в годы десятой пятилетки сложилась и в сельском хозяйстве страны. Поиски выхода из кризиса, предпринятые в конце 1970-х гг., во многом лежали в традиционном русле. М.С. Горбачев, ставший в 1978 г. новым секретарем ЦК по сельскому хозяйству, возглавил разработку очередного проекта оздоровления аграрной отрасли страны. Этот проект, получивший название «Продовольственной программы СССР на период до 1990 г.» был одобрен специальным постановлением Пленума ЦК КПСС в мае 1982 г.

Суть новой аграрной программы состояла в комплексном использовании всего арсенала административно-бюрократических мер для решения продовольственной проблемы в стране. В основе этой программы лежала идея всеобщей агропромышленной интеграции, в частности, установления прямых производственных связей между колхозами, совхозами, предприятиями пищевой промышленности, торговыми, строительными и транспортными организациями. Отныне все производство сельскохозяйственной продукции в стране замыкалось в единый государственный агропромышленный комплекс. На региональном уровне в АПК объединялись все предприятия, связанные с производством и переработкой сельскохозяйственной продукции, с производством минеральных удобрений, различной сельхозтехники и т.д. Создавались соответствующие структуры агропромышленных объединений (АПО) и на районном уровне. Из-за жесткой позиции председателя Совета Министров СССР Н.А. Тихонова, который резонно опасался возникновения «двоевластия» в правительстве, Госагропром СССР, поглотивший функции шести общесоюзных министерств: Минсельхоза, Минплодовощхоза, Минпищепрома, Минмясомолпрома, Минсельстроя и Госкомсельхозтехники, был создан только после его отставки, в ноябре 1985 г., когда новым Генеральным секретарем ЦК стал М.С. Горбачев.

К середине 1980-х гг. в агропромышленной сфере страны существовало почти 4,8 тыс. межхозяйственных предприятий, однако агропромышленная интеграция не принесла ожидаемого эффекта. За счет дополнительных бюджетных ассигнований в одиннадцатой пятилетке удалось преодолеть лишь спад производства в сельском хозяйстве страны и даже обеспечить некоторый его рост по сравнению с десятой пятилеткой. В целом намеченных программой показателей достичь опять не удалось, и страна была вынуждена по-прежнему ввозить из-за рубежа все большее количество продовольственных товаров. Если в 1976-1980 гг. их импорт составлял 10% от уровня сельскохозяйственного производства страны, то уже в 1981 г. он достиг почти 28,5%.

Дефицит сельскохозяйственной продукции усугублялся еще большими потерями на всем пути от производителя до потребителя. Недостаток и низкое качество транспортных средств, хранилищ, тары, перерабатывающих предприятий, удаленность их от полей и ферм, садов и огородов, к тому же плохие дороги «съедали» до 20% зерна, 30% овощей, 40% картофеля и около 1 млн тонн мяса.

Кроме того, в целях ускорения развития сельского хозяйства в южных регионах страны в начале 1980-х гг. в недрах ЦК КПСС были разработаны проекты переброски части стока северных рек в Кубань и Крым, сибирских рек — в Среднюю Азию, а европейских рек — в Закавказский регион. Эти проекты широко обсуждались в правительстве и находили определенную поддержку как среди руководителей южных регионов страны, в частности, первых секретарей ЦК Компартий Казахстана и Узбекистана Д.А. Кунаева и Ш.Р. Рашидова, так и среди влиятельных руководителей союзного правительства, прежде всего, многолетнего председателя Госплана СССР Н.К. Байбакова. Благодаря резкой критике этого проекта со стороны руководства российского правительства в лице кандидата в члены Политбюро ЦК М.С. Соломенцева, ряда крупных русских писателей — В.И. Белова, Ю.В. Бондарева, В.Г. Распутина и С.П. Залыгина и выдающихся советских историков и археологов, академиков Б.А. Рыбакова и В.Я. Янина, осуществление этого опасного проекта, грозившего самой настоящей экологической катастрофой в стране, было приостановлено в середине 1980-х гг.

Несмотря на все предпринятые меры, уже с середины 1970-х гг. темпы общего прироста сельскохозяйственной продукции стали серьезно отставать от темпов прироста населения страны. Даже по официальным данным ЦСУ СССР валовой прирост продукции в сельском хозяйстве СССР составил: за годы восьмой пятилетки (1966-1970) — 21%, девятой пятилетки (1971-1975) — 13%, десятой пятилетки (1976—1980) — 9%, а одиннадцатой пятилетки (1981-1985) — только 6%.

По общему мнению большинства либеральных экономистов (Н. Федоренко, Г. Попов, Н. Шмелев), к началу 1980-х гг. советская экономика вошла в полосу затяжной стагнации, или застоя. В натуральном выражении объемы производства в ряде отраслей народного хозяйства страны не только перестали расти, но даже стали снижаться. Фактически прекратился рост производительности труда и постепенно стала нарастать целая система блокировки экономических рычагов регулирования народно-хозяйственных пропорций, в результате чего в стране окончательно оформился так называемый механизм социально-экономического торможения.

Однако, как совершенно справедливо утверждают их многочисленные оппоненты (С. Кара-Мурза, Г. Ханин, В. Катасонов), кризис советской экономической модели крылся отнюдь не в самой системе социалистического производства, а в издержках устаревших принципов его управления, в падении качества управленческих кадров и кадровом «застое» на всех уровнях власти, а также в том катастрофическом наследстве, которое оставил столь любимый записными либералами Н.С. Хрущев.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *