Системный кризис политики «перестройки» в 1990-1991 гг.


Новый этап политической реформы в начале 1990 г.

Начавшееся после XIX партийной конференции перераспределение власти между партией и государственными органами повлекло за собою постепенную утрату партией ее прежней руководящей роли. Как уже отмечалось, на протяжении многих лет в Советском Союзе существовала практика, в соответствии с которой прежде чем поступить в Верховный Совет СССР, государственный план и бюджет на следующий хозяйственный год всегда рассматривались сначала на Политбюро ЦК, а затем на Пленуме ЦК КПСС. Но с конца 1986 г. оба эти документа стали передаваться сразу на утверждение Верховного Совета СССР без обсуждения их на Пленуме ЦК КПСС. Теперь же ситуация еще больше «упростилась», и в июне 1989 г. Совет Министров СССР впервые направил проект государственного плана на 1990 г. и приложенный к нему «пакет законодательных актов», в том числе законов «О собственности» и «О земле», без их предварительного рассмотрения даже в Политбюро ЦК, который получил эти документы уже в «порядке информации».

Касаясь этой проблемы, новый горбачевский выдвиженец, кандидат в члены Политбюро ЦК и председатель Совета Союза Верховного Совета СССР академик Е.М. Примаков оценил этот шаг как «очень большое достижение перестройки», заявив, что «раньше невозможно было выпустить из Верховного Совета СССР ни один документ, пока он не был утвержден в ЦК, а сейчас это становится повседневной практикой нашей работы». Конечно, совершенно нельзя себе представить ни одну правящую партию, которая считала бы своим высшим достижением принятие парламентских решений без учета мнения ее руководящих структур, поскольку за влияние на принятие этих ключевых решений во всех странах мира всегда шла и идет ожесточенная борьба. А теперь кандидат в члены Политбюро ЦК расценил фактическое устранение высшего партийного руководства от принятия парламентских решений как величайшее достижение «перестройки».

В таких кризисных условиях в недрах горбачевского окружения постепенно стала вызревать идея введения должности президента СССР, избираемого Съездом народных депутатов СССР, что, по сути, рушило всю систему советской власти в стране. Смысл всей этой затеи состоял в том, чтобы:

• обезопасить М.С. Горбачева от «хрущевского варианта» отстранения от власти на Пленуме ЦК, поскольку среди его членов уже стала формироваться довольно мощная группировка противников генсека и его курса;

• окончательно переместить центр управления страной из ЦК КПСС в будущую Администрацию президента СССР и полностью отстранить правящую партию от реальных рычагов власти;

• вывести председателя Верховного Совета СССР М.С. Горбачева из-под контроля самого Верховного Совета СССР, внутри которого он тоже стал стремительно терять свое былое влияние.

По утверждению самого М.С. Горбачева, решение об учреждении поста президента СССР «созрело еще осенью 1989 г., но оно довольно долго обсуждалось во внутреннем кругу», а затем группа приближенных юристов — его помощник Г.Х. Шахназаров и два «номенклатурных» правоведа — руководители Института государства и права АН СССР академики В.Н. Кудрявцев и Б.Н. Топорнин «засели по моему поручению за подготовку необходимых документов, прежде всего, проекта закона об изменениях Конституции СССР».

В конце января 1990 г. вездесущий господин А.Н. Яковлев передал М.С. Горбачеву письмецо, в котором прямо заявил, что главное препятствие на пути перестройки — это ЦК и Политбюро, поэтому от них следует поскорей избавиться и учредить президентскую власть. А далее этот великий «либерал» и «демократ» изложил целую программу действий М.С. Горбачева в роли президента страны, которая просто поражает своим цинизмом: «Вы сосредоточите в своих руках всю власть, оттеснив и Политбюро, и разговорчивый Верховный Совет от реальных ее рычагов. Затем, в ближайшие дни, еще до Пленума ЦК, выступить по телевидению и объявить, апеллируя прямо к народу, что берете на себя всю ответственность за программу чрезвычайных мер по формуле: «земля — крестьянам», «фабрики — рабочим», «республикам — реальная независимость», не союзное государство, а союз самостоятельных государств, многопартийность и полный отказ КПСС от монополии на власть, резко сократить аппарат — всякий, крупные займы у Запада, военная реформа (прогнать генералов, посадить на их место подполковников, начать выводить войска из Восточной Европы), ликвидировать промышленные министерства, среди экстренных мер — дать свободу частному предпринимательству. Система таких мер уже разработана у Н. Слюнькова».

На следующий день после получения этого письма было срочно созвано Политбюро ЦК, на заседании которого рассматривалось экономическое положение страны, обсуждался национальный вопрос и «Проект платформы ЦК КПСС в XXVIII съезду партии», который предстояло вынести на ближайший Пленум ЦК. М.С. Горбачев, открыв заседание Политбюро, сразу заявил, что «нужен закон о механизме выхода из СССР, но главное место в повестке дня Пленума ЦК займут вопрос об изменении редакции 6-й статьи Конституции и введение президентства». Единственным членом Политбюро, который выступил против этих предложений генсека, был Е.К. Лигачев, однако его мнение опять потонуло в «хоре славословий» сторонников очередных горбачевских новаций.

Тогда же на свет появилась «Записка» управляющего делами ЦК КПСС Н.Е. Кручины и заведующего Правовым отделом ЦК А.С. Павлова о проведении в течение двух месяцев инвентаризации всего партийного имущества и подготовке к передаче в ведение «государственных органов» всей шифровальной связи, закрытых телефонов, центральных партийных зданий, системы охраны и всего непомерного для «обычной» политической партии аппарата обслуживания Политбюро и Секретариата ЦК. Таким образом, за полтора года до знаменитых августовских событий 1991 г., после которых последовали сначала приостановка, затем полное запрещение деятельности КПСС, генсек начинает готовиться к передаче государству всего партийного имущества, т.е. к ликвидации возглавляемой им партии. Разумеется, тогда об этом знал только очень узкий круг посвященных в это лиц.

В начале февраля 1990 г. состоялся очередной Пленум ЦК, на котором в повестку дня был внесен вопрос о «Проекте платформы ЦК КПСС в XXVIII съезду партии». Накануне его созыва М.С. Горбачев провел совещание первых секретарей обкомов и крайкомов партии, на котором впервые услышал крайне резкую критику проводимой им политики. Естественно, это обстоятельство по доверенным каналам связи, прежде всего, через А.Н. Яковлева, А.С. Черняева и Г.Х. Шахназарова, тут же было доведено до всех лидеров либеральной оппозиции, в том числе Ю.Н. Афанасьева и Г.Х. Попова, которые на следующий день вывели на улицы Москвы более 200 тыс. демонстрантов, что фактически деморализовало всю партийную верхушку. Несмотря на то, что на этом Пленуме ЦК ряд его ораторов, в том числе посол СССР в Польше В.И. Бровиков, первые секретари Ленинградского, Ивановского и Киевского обкомов партии Б.В. Гидаспов, М.А. Князюк и А.И. Корниенко, выступили с резкой и обоснованной критикой генсека и его предательского политического курса, большинство членов ЦК проявили малодушие, что позволило М.С. Горбачеву и его команде протащить убийственное решение о необходимости отмены 6-й статьи Конституции СССР и введении поста президента СССР.

После окончания Пленума ЦК необходимо было срочно созывать Съезд народных депутатов СССР и внести соответствующие изменения в Конституцию СССР.

Для решения этого вопроса и включения его в съездовскую повестку дня на конец февраля 1990 г. было назначено заседание Верховного Совета СССР. Поэтому накануне этого события под лозунгом отмены 6-й статьи «демократы» опять вывели на улицы Москвы около 100 тыс. демонстрантов.

В конце февраля 1990 г. Верховный Совет СССР по докладу А.Н. Яковлева, которого активно поддержали Н.И. Травкин, С.П. Залыгин, Д.С. Лихачев и другие «горбачевские прорабы», принял решение о созыве внеочередного Съезда народных депутатов СССР и внесения в его повестку дня двух вопросов:

• об изменении редакции 6-й статьи Конституции СССР и

• введении поста президента СССР.

В начале марта 1990 г. состоялся внеочередной Пленум ЦК, который не только постфактум одобрил учреждение поста президента СССР, но и рекомендовал на этот пост М.С. Горбачева. На следующий день собрался III Внеочередной съезд народных депутатов СССР, который отменил 6-ю статью Конституции СССР о руководящей роли партии и ввел пост президента СССР, на который был сразу избран М.С. Горбачев. Сам новоявленный глава государства заявил, что получил поддержку почти 75% народных депутатов СССР, однако это заявление было большим лукавством, поскольку из 2245 депутатов за него отдали голос только 1330 народных избранников страны, т.е. менее 60% от списочного состава Съезда народных депутатов СССР.

Учитывая, что в мае 1989 г., баллотируясь на пост председателя Верховного Совета СССР, М.С. Горбачев имел поддержку более 90% народных избранников страны, то можно констатировать, что за прошедшие девять месяцев он потерял почти треть всех голосов. Поэтому сделанный им и его командой политический маневр был как нельзя кстати. Кроме того, не надо забывать, что эта «пиррова победа» была куплена двумя важными компромиссами:

1) фактической поддержкой либеральной МДГ, которая насчитывала в своем составе более 300 народных избранников, и

2) созданием двух новых структур — Президентского совета и Совета Федерации. Состав первого определял сам президент, а в состав второго должны были входить по должности главы всех союзных республик.

Поскольку с избранием М.С. Горбачева на новый пост полноправного главы государства освободилось место председателя Верховного Совета СССР, то его преемником на этом посту был избран А.И. Лукьянов. А в конце марта 1990 г. президент СССР определил и состав своего Президентского совета, который представлял собой невероятную мешанину, поскольку его членами одновременно стали семь ключевых членов союзного правительства — председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков, председатель Госплана СССР Ю.Д. Маслюков, министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе, министр обороны СССР Д.Т. Язов, министр внутренних дел СССР В.В. Бакатин, председатель КГБ СССР В.А. Крючков и министр культуры СССР Н.Н. Губенко, четыре прожженных партийных аппаратчика — А.Н. Яковлев, В.И. Болдин, В.А. Медведев и Г.И. Ревенко, три академика — Ю.А. Осипьян, Е.М. Примаков и С.С. Шаталин, два писателя — Ч.Т. Айтматов и В.Г. Распутин, колхозник-депутат А.Э. Каулс и рабочий-депутат В.А. Ярин. Функции этой новой государственной структуры совершенно не были определены, регламент ее работы отсутствовал и, по сути, она представляла собой придаток президентской власти.

Местные выборы зимой-весной 1990 г.

В соответствии с решениями XIX партийной конференции, завершающим этапом отстранения КПСС от власти и поворотной вехой в «реформировании» СССР должны были стать местные выборы, перенесенные на весну 1990 г.

Своеобразной прелюдией к ним оказались события в Баку, эхо которых разнеслось по всей, тогда еще единой, стране. Напряженная обстановка в Азербайджане сохранялась с начала 1988 г., когда при прямом и явном подстрекательстве союзных властей, в частности, помощника генсека Г.Х. Шахназарова, разразился кровавый «Карабахский кризис», приведший к резкой дестабилизации ситуации во всем Закавказском регионе. Затем ситуация еще более обострилась после того, как в конце сентября 1989 г. Верховный Совет Азербайджанской ССР наспех принял закон о государственном суверенитете.

13 января 1990 г. в Баку состоялся массовый митинг, послуживший сигналом к началу кровавого погрома в районах компактного проживания местных армян. В течение нескольких дней в условиях полного бездействия республиканских властей, во главе которых стоял первый секретарь ЦК КП Азербайджана А.Х. Везиров, в городе царила полная анархия, и власть фактически перешла в руки Народного фронта Азербайджана, который возглавил бывший диссидент Абульфаз Эльчибей.

Только 19 января 1990 г., когда ситуация приобрела неуправляемый характер, по указу М.С. Горбачева в Баку было введено чрезвычайное положение и переброшены части и соединения 76-й и 106-й воздушно-десантных дивизий под командованием генералов В.С. Халилова и А.И. Лебедя, которые быстро навели порядок в городе, особо не церемонясь с местными боевиками. Тогда же в Баку были посланы эмиссары из Москвы — министр обороны СССР генерал армии Д.Т. Язов, его первый зам. генерал армии В.И. Варенников, член Президентского Совета Е.М. Примаков и секретарь ЦК А.Н. Гиренко.

Утром 21 января председатель Президиума Верховного Совета АзССР Э.М. Кафарова осудила ввод советских войск в Баку, а вечером того же дня чрезвычайная сессия Верховного Совета АзССР признала неправомерным этот ввод и приостановила указ Президиума Верховного Совета СССР о чрезвычайном положении в городе, заявив, что, если союзные власти проигнорируют это решение республиканского парламента, то он поставит вопрос о выходе Азербайджана из состава СССР. Это требование азербайджанских законодателей было проигнорировано в Москве, а 25 января 1990 г. на внеочередном Пленуме ЦК республиканской компартии А.Х. Визиров был отправлен в отставку, и новым первым секретарем ЦК КП Азербайджана был избран председатель Совета Министров АзССР А.Н. Муталибов.

Бакинские события не только еще более дестабилизировали положение на всем Кавказе, но и имели особое значение для всей страны, после сразу после нового года на просторах всего Советского Союза развернулась избирательная кампания, в которой национальный вопрос занял первостепенное значение.

Ранее уже отмечалось, что Межрегиональная депутатская группа начала готовиться к местным выборам еще осенью 1989 г., когда ее стараниями был создан «демократический избирательный блок» «Выборы-90», в который вошли такие группировки, как «Апрель», «Клуб избирателей АН СССР», «Мемориал», «Московская трибуна», «Московское объединение избирателей», «Межрегиональная ассоциация демократических организаций», «Межрегиональное объединение избирателей», «Народный фронт РСФСР», «Социал-демократическая ассоциация» и Союз военнослужащих «Щит»».

В конце января 1990 г. представители этих организаций из 22 субъектов Российской Федерации собрались в Москве на Учредительную конференцию и приняли общую Избирательную декларацию, в основу которой легла «Программа МДГ», «Декрет о власти» и «Проект Конституции» А.Д. Сахарова. В разработке этой декларации приняли активное участие самые отпетые русофобы и «демократы», в том числе М.А. Бочаров, Д.И. Катаев, С.А. Ковалев, В.М. Куваев, Л.А. Пономарев, В.Г. Уражцев, А.Е. Шабад и В.Л. Шейнис, а по итогам работы конференции был создан новый избирательный блок, обозвавший себя «Демократической Россией».

После создания «Демократической России» была сделана попытка объединить все оппозиционные силы всех республик СССР, для чего в самом конце января 1990 г. в Харькове был созван Демократический конгресс, в котором приняли участие Ю.Н. Афанасьев, В.Н. Лысенко, Л.А. Пономарев, Е.В. Савостьянов, В.Л. Шейнис и Г.П. Якунин. И хотя объединить все «демократические» силы в единый кулак не удалось, на всех местных выборах все «либерал-демократы» шли под русофобскими знаменами и лозунгами развала единой страны. Идеология этих лозунгов была озвучена весной 1990 г. на страницах рижской газеты «Советская молодежь», где была опубликована статья Ю.Н. Афанасьева «У социализма не будет второго дыхания». А затем он дал интервью ведущему германскому журналу «Шпигель», в котором откровенно заявил, что «первоочередная задача для России состоит в том, чтобы присоединиться ко всему остальному человечеству, и решающей предпосылкой для этого является юридическое равноправие всех форм собственности. Вторая предпосылка — это ликвидация российской империи, которая до сих пор именуется Советским Союзом». Таким образом, уже в начале 1990 г. «демократы» открыто и цинично заявили, что их главной целью является отнюдь не реформирование, а тотальное разрушение СССР.

Особый резонанс на этих выборах вызвала избирательная кампания Б.Н. Ельцина, важную роль в которой сыграли его предельно лживые мемуары «Исповедь на заданную тему», написанные тогдашним журналистом «Огонька» В.Б. Юмашевым. Главное место в программе Б.Н. Ельцина занимали четыре пункта:

а) резкая, чисто популистская критика партийно-государственной номенклатуры и ее привилегий;

б) приватизация 90% всей государственной собственности и переход к рыночной экономике;

в) отмена 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС;

г) создание в рамках КПСС Российской Коммунистической партии.

Кроме того, на встрече с избирателями в Уральском политехническом институте Б.Н. Ельцин впервые высказался за превращение СССР в конфедерацию и предложил создать на территории России «семь русских республик». Расшифровывая этот пункт своей предвыборной программы, он потребовал «предоставить всем национальным автономиям самостоятельность, право и возможность входить с предложением в Верховный Совет РСФСР об учреждении новых национально-территориальных образований, где коренное население составляет большинство. На остальной территории, кроме этих автономных образований, в составе РСФСР после референдума могут возникнуть семь русских республик: Центральная Россия, Северная, Южная, Поволжье, Урал, Сибирь и Дальний Восток».

Показательно, что еще в июле 1989 г. с подобной идеей на заседании Политбюро выступил и тогдашний его член, секретарь ЦК Н.Н. Слюньков, который буквально заявил следующее: «Я за то, чтобы децентрализовать управление Россией. Образовать 6—7 регионов, наделить их полнотой хозяйственной власти и наделить равными правами с союзными республиками. Но чтобы вертикально они подчинялись Совету Министров РСФСР». Еще раньше, в апреле 1988 г., аналогичную идею в своей статье «Перестройка или перепутье» выдвинул известный либерал-историк М.Я. Гефтер, который предложил разделить РСФСР на семь республик (регионов или земель) с самыми широкими полномочиями: Север, Центр, Юг, Поволжье-Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь и Дальний Восток.

Вскоре появились любопытные данные, что руководивший избирательной кампанией Б.Н. Ельцина начинающий политтехнолог А.Р. Урманов действовал в тесном контакте с Институтом Р. Крайбла, который являлся подразделением американской организации «Свободный конгресс». Сам Р. Крайбл теснейшим образом был связан с такими американскими структурами, как «American Council for Capital Formation» (Дж. Шульц), «Campaign America Inc» (Д. Рамсфельд), «Empower America » (Дж. Кирпатрик), «Freedom and Free Enterprise PAC the Heritage Foundation Trustee» (А. Гринспен), «National Republican Senatorial Committee» (П. Буш, Г. Киссинджер), «Jamestown Foundation» (З. Бжезинский) и «Phi Beta Kappa Society US Chamber of Commerce US Industrial Council Education Foundation» (Дж. Буш, Р. Хелмс).

Что интересно, многие тогдашние эксперты обратили особое внимание на ряд важных деталей нового избирательного марафона. Если на выборах народных депутатов СССР, прошедших в марте 1989 г., главным объектом критики была консервативная часть высшего партийно-государственного руководства, «проклятое» сталинское и брежневское наследие, то весной 1990 г. под огнем беспощадной критики оказался главный «реформатор» страны М.С. Горбачев.

Первыми, в феврале 1990 г., выборы провели Литва, Молдавия, Узбекистан, Киргизия и Таджикистан. В марте избирательная кампания прошла в России, Белоруссии, на Украине, в Казахстане, Латвии и Эстонии. А Армения, Грузия и Азербайджан, ввиду резкого обострения ситуации в Закавказье, перенесли свои выборы на более поздние сроки. Во всех союзных республиках потребовался второй тур голосования, особенно в РСФСР, где в первом туре смогли одержать победу только 120 человек. Остальные 948 депутатов были выбраны в ходе второго, а в ряде регионах даже третьего туров голосования, которые состоялись в конце марта 1990 г.

Как и следовало ожидать, во многих союзных республиках на выборах лидировала оппозиция, особенно в Прибалтике. В частности, в Литве потерпели сокрушительное поражение обе коммунистические партии, и победу одержал пресловутый «Саюдис» во главе с отпетым русофобом В. Ландсбергисом, который открыто взял курс на выход Литвы из состава СССР. Более того, практически сразу после окончания выборного марафона лидеры «Саюдиса» попросили о встрече с американским послом Дж. Мэтлоком, и когда об этой просьбе стало известно Э.А. Шеварднадзе, тот попытался отговорить «своего друга» от столь опрометчивого шага. Однако в тот же день американский посол принял депутацию «Саюдиса» и заверил ее, что если «Литва объявит свою независимость и выйдет из состава СССР, то США окажут ей всемерную моральную и политическую поддержку и помощь».

Для начала «Саюдису» этого было более чем достаточно, поэтому вечером 10 марта его руководители собрали новый Верховный Совет и приняли «Акт о независимости Литвы». Причина такой спешки была вызвана тем, что к тому времени из 140 депутатов Верховного Совета Литовской ССР было избрано лишь 90 депутатов, и местные сепаратисты очень опасались, что избрание остальных депутатов может подорвать позиции «Саюдиса», завоеванные им в первом туре. Кроме того, литовская оппозиция хотела поставить перед свершившимся фактом III Внеочередной съезд народных депутатов СССР, который должен был открыться всего через два дня.

15 марта 1990 г. III съезд народных депутатов СССР постановил считать решение Верховного Совета Литовской ССР о выходе из СССР недействительным до принятия специального закона на сей счет. Такой закон, получивший название «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из состава СССР», был срочно разработан и принят в начале апреля 1990 г. В соответствии с этим законом вопрос о выходе любой союзной республики из состава СССР мог быть решен только путем референдума. В случае его положительного результата должен был начаться так называемый «переходный период», рассчитанный на пять лет, в течение которого необходимо было урегулировать все экономические, политические, демографические, территориальные и иные проблемы выходящей из состава СССР союзной республики с такими же союзными республиками и союзным центром.

Таким образом, этот закон открыл возможность для упорядоченного или регулируемого разрушения Советского Союза. Однако новое литовское руководство и тех кукловодов, которые стояли за его спиной, такой медленный способ «цивилизованного развода» явно не устраивал. Вероятно, в связи с этим обстоятельством сразу после утверждения этого закона грянула сенсация: в литовской газете «Республика» была опубликована статья, в которой утверждалось, что новый премьер-министр Литвы Казимира Прунскене является агентом спецслужб, и в доказательство этого была обнародована ее агентурная карточка из архива республиканского КГБ. После этой публикации К. Прунскене призналась, что «писала докладные записки Ю.В. Андропову», правда, только «о положении в экономике Литвы», а также «отчеты о поездках литовцев за границу, но совсем не знала о своем оформлении как агента спецслужб».

Таким образом, кто-то явно сделал недвусмысленное намек всем бывшим агентам советских спецслужб в руководстве «Саюдиса», что может ждать их, если они будут форсировать события с распадом СССР. В этой ситуации В. Ландсбергис счел необходимым предупредить союзные власти и заявил, что «М. Горбачев сам позволил сложиться нашей ситуации. Он в течение двух лет наблюдал за ростом нашего движения за независимость. Он мог бы остановить его в любой момент, но он его не остановил». Этим заявлением В. Ландсбергис дал четко понять, что в случае дальнейших разоблачений он будет вынужден раскрыть действительную роль товарища М.С. Горбачева и его ближайшего окружения в отношении всей Прибалтики. Дальнейших разоблачений не последовало, однако уже в середине апреля 1990 г. Москва резко ограничила поставку в Литву природного газа и нефти, что вызвало так называемую «экономическую блокаду» этой прибалтийской республики.

В конце марта 1990 г. объявила о начале выхода из состава СССР Эстония, а в начале мая декларацию о суверенитете приняла и Латвия. Таким образом, весной 1990 г. все три прибалтийские республики фактически заявили о  своем государственном суверенитете. Это еще не было смертельным ударом по единству Советского Союза. Ситуация радикально изменилась только тогда, когда в самый кульминационный момент «игры» по разрушению великой страны была вброшена «русская карта».

Парад суверенитетов в первой половине 1990 г.

В отличие от других союзных республик в РСФСР либеральной оппозиции не удалось одержать победу на прошедших выборах. Почти 80% избранных депутатов были членами КПСС, из которых 19% партийцев представляли высшее политическое руководство страны, 38% — средний слой партноменклатуры и 22% — нижний эшелон управления республикой. Иначе говоря, 805 народных депутатов входили в партийно-государственную номенклатуру страны. Сразу после открытия I Съезда народных депутатов РСФСР, которое состоялось в середине мая 1990 г., началось резкое размежевание политических сил, в результате чего возникли две ведущих фракции — «Демократическая Россия» и «Коммунисты России», членами которых, соответственно, стали 465 и 417 народных депутатов.

26 мая 1990 г. состоялось первое голосование по избранию председателя Верховного Совета РСФСР, на которое «Коммунисты России» выдвинули кандидатуру первого секретаря Краснодарского крайкома партии И.К. Полозкова, бывшего одним из самых активных противников «горбачевских реформ», а «Демократическая Россия» выдвинула кандидатуру Б.Н. Ельцина, который стал признанным лидером российской либеральной тусовки после смерти А.Д. Сахарова.

В первом туре голосования не прошел ни один кандидат, поскольку Б.Н. Ельцин и И.К. Полозков не набрали минимально необходимого числа в 531 голос своих коллег. Повторное голосование по тем же кандидатурам тоже оказалось безрезультатным, хотя на этот раз Б.Н. Ельцин получил чуть больше голосов. Тогда вечером 28 мая 1990 г. М.С. Горбачев встретился с депутатами-партийцами и призвал их поддержать кандидата от фракции «Коммунисты России». Но если оппозиция в третий раз выдвинула Б.Н. Ельцина, то И.К. Полозков по настоянию генсека, поддавшись неписаному правилу партийной дисциплины, неожиданно для многих взял самоотвод, и «Коммунисты России» предложили новую кандидатуру — кандидата в члены Политбюро ЦК, председателя Совета Министров РСФСР А.В. Власова.

29 мая 1990 г. состоялся третий тур голосования, на котором, по данным председателя счетной комиссии съезда С.В. Сидоренко, за Б.Н. Ельцина проголосовали 534 депутата, то есть ровно половина от их общего списочного числа. Три бюллетеня оказались испорченными, но чтобы не голосовать в четвертый раз, один испорченный бюллетень был засчитан в пользу Б.Н. Ельцина. Таким образом, в результате «небольшой» фальсификации Б.Н. Ельцин «победил» и стал первым председателем Верховного Совета РСФСР.

Едва только завершились выборы нового российского руководителя, как произошло важнейшее событие, которое следует рассматривать, как поворотное в дезинтеграции и развале СССР. 12 июня 1990 г. I Съезд народных депутатов РСФСР большинством голосов принял «Декларацию о государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики». В этой незаконной «Декларации» суверенитет определялся:

• как «полнота власти РСФСР при решении всех вопросов государственной и общественной жизни, за исключением тех, которые ею добровольно передаются в ведение Союза ССР»;

• как «исключительное право народа на владение, пользование и распоряжение национальным богатством России»;

• как «верховенство Конституции РСФСР и законов РСФСР на всей территории РСФСР» и т.д.

Таким образом, именно российские депутаты спустили курок «суверенизации», и в тот же день на заседании Совета Федерации СССР, в состав которого по статусу входили все руководители союзных республик, они хором заявили, что впредь не будут безоговорочно выполнять указы и постановления союзного центра.

15 июня 1990 г. Верховный Совет РСФСР из трех предложенных Б.Н. Ельциным кандидатур на пост нового руководителя российского правительства — И.С. Силаева, Ю.А. Рыжова и М.А. Бочарова, утвердил в должности председателя Совета Министров РСФСР бывшего заместителя Н.И. Рыжкова по союзному правительству — Ивана Степановича Силаева.

Союзный центр стал лихорадочно искать возможные пути выхода из тупика, в который сам себя загнал. В частности, по утверждению тогдашнего народного депутата СССР полковника В.И. Алксниса, «где-то в середине июня 1990 г. он был приглашен в штаб Прибалтийского военного округа, где его командующий генерал-полковник Ф.М. Кузьмин по указанию Москвы» не только ознакомили его с планом введения чрезвычайного положения в Латвии, но и предложили ему возглавить новое республиканское правительство. При этом ему было сказано, что введение чрезвычайного положения планируется на 20 июля 1990 г.

Однако в названный день никаких чрезвычайных действий не последовало. Сам В.И. Алкснис склонен объяснять это нерешительностью М.С. Горбачева, но вероятнее всего, причина заключалась в том, что в конце июня 1990 г. новое литовское руководство объявило «стодневный мораторий» на выход из состава СССР «со дня начала переговоров с союзным правительством». В связи с этим Совет Министров СССР отказался от дальнейшей экономической блокады Литвы, а М.С. Горбачев тут же подписал указ «Об образовании делегации Союза ССР для проведения переговоров с делегацией Литовской ССР», руководителем которой был назначен Н.И. Рыжков. В создавшихся условиях все руководство прибалтийских республик вынуждено было отправиться в Москву, где как раз 20 июля 1990 г. состоялось совместное заседание Президентского совета и Совета Федерации.

Дезинтеграционные процессы продолжали развиваться по всей стране. По словам американского посла Дж. Мэтлока, принятие Россией декларации о независимости «вызвало цепь таких же решений в других республиках, и еще до конца года все они приняли декларации о суверенитете». Процесс суверенизации выглядел следующим образом: если до июня 1990 г. решение о своем суверенитете было принято только в Эстонии, Литве, Латвии и Азербайджане, то уже в июне — декабре 1990 г. декларации о суверенитете были приняты всеми союзными республиками, входящими в состав СССР: Россией, Украиной, Белоруссией, Молдовой, Казахстаном, Узбекистаном, Киргизией, Туркменией, Таджикистаном, Арменией и Грузией.

Одновременно с этим начались и дезинтеграционные процессы в самой РСФСР, которые были спровоцированы союзным руководством. В апреле 1990 г. Верховный Совет СССР принял законы «Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик» и «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами Федерации», в результате чего автономные республики приобрели статус «советских социалистических государств». К тому времени в Советском Союзе существовало 20 автономных республик: по одной в Узбекистане и Таджикистане, две — в Грузии и шестнадцать — в России. На долю российских автономий приходилось более четверти всей территории Российской Федерации.

В либеральной литературе (Р. Пихоя, Р. Медведев) можно встретить мнение, будто бы союзное правительство пыталось использовать «фактор автономий» для сдерживания выходящих из-под контроля союзных республик, прежде всего, России. Реально эти законы представляли собой мину замедленного действия, поскольку с одной стороны, они не отрицали того, что автономные республики по-прежнему «входят в состав союзных республик», но с другой стороны, признали их «субъектами федерации, то есть Союза ССР» и уравняли в правах с союзными республиками. Никаких противоречий в данном вопросе между союзным и российским руководством не существовало. Не случайно в августе 1990 г. председатель Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцин во время своей рабочей поездки по стране дословно заявил руководителям российских регионов «берите столько суверенитета, сколько можете переварить».

Этот призыв не вполне трезвого и адекватного «царя Бориса» тут же был подхвачен всеми лидерами русофобов-сепаратистов, и в июле — октябре 1990 г. о своем государственном суверенитете заявили Северная Осетия, Карелия, Коми, Татарстан, Удмуртия, Марий Эл, Якутия, Бурятия, Башкирия, Калмыкия и Чувашия. Более того, Татария признала 15 октября «национальным днем памяти погибших при защите Казани от войск Ивана Грозного», а Якутия пошла еще дальше и объявила «землю и все природные ресурсы, а также средства и результаты производства на территории республики ее исключительной собственностью», что означало переход в ее полное распоряжение всех огромных месторождений золота и алмазов.

Если первоначально речь шла только о суверенитете республик, то уже в августе 1990 г. первый заместитель председателя Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатов на одном из брифингов прямо заявил, что «РСФСР готова взять на себя ответственность за обязательства СССР, а значит, стать его политическим правопреемником». Тогда же он объяснил американскому послу Дж. Мэтлоку, что скрывалось за его словами: «Советский Союз доживает последние дни, в ближайшее время он будет трансформирован в конфедерацию, и Россия станет его правопреемником по большинству внешнеэкономических обязательств».

В августе 1990 г., выступая в Верховном Совете Латвийской ССР, Б.Н. Ельцин предельно откровенно заявил: «Россия, возможно, будет участвовать в союзном договоре, но мы подготовили свой вариант, где имеем в виду, что это будет договор о создании содружества суверенных государств, имеющем основы конфедерации, независимость и, допустим, каких-то два-три объединяющих элемента — может быть оборона, госбезопасность, кредитно-денежные отношения. Вот, пожалуй, и все, что может быть отдано центру».

При полном и преступном попустительстве союзных властей аналогичные процессы стали возникать и на территории Украинской ССР, где из подполья вылезло националистическое диссидентское движение, костяк которого составляли самые злобные украинские русофобы типа В.М. Чорновола, М.Н. Горыня, С.И. Хмары, Ю.Р. Шухевича, И.М. Калинца, Л.И. Плюща и других. Но самое страшное состояло в том, что «бандеровское подполье» окопалось в самом ЦК КПУ и во многих творческих структурах, в частности, в Союзе писателей и Союзе кинематографистов УССР, где верховодили такие персонажи, как И.Ф. Драч, С.П. Плачинида, И.М. Дзюба, В.Г. Дрозд, Ю.Г. Ильенко и другие. Именно эта продажная творческая интеллигенция, несказанно обласканная советской властью, в годы «горбачевской перестройки» инициировала создание Народного руха Украины (НРУ), который открыто провозгласил свою главную политическую цель — достижение полной государственной независимости Украины и развал СССР. В марте 1990 г. НРУ принял участие в выборах в Верховный Совет УССР и провел в народные депутаты более 210 своих членов, которые составили костяк оппозиционного блока «Народна рада». На этот русофобский блок стал опираться и новоиспеченный второй секретарь ЦК КПУ Л.М. Кравчук, который в июне 1990 г. был избран на пост председателя Верховного Совета УССР. Тогда же Верховный Совет УССР, в нарушение союзного законодательства, принял декларацию «О государственном суверенитете Украинской ССР». Высшее руководство страны, в том числе президент СССР М.С. Горбачев, который был гарантом целостности СССР, абсолютно проигнорировало этот вопиющий факт.

XXVIII съезд КПСС и окончательное отстранение партии от реальной власти

Как известно, после XIX партийной конференции, состоявшейся в июне 1988 г., началось стремительное оттеснение КПСС от реальных рычагов власти. Первоначально этот процесс коснулся центрального партийного аппарата, где были ликвидированы все отраслевые отделы ЦК и созданы совершенно беспомощные и никчемные комиссии ЦК. Логическим продолжением этого процесса стала фактическая ликвидация Секретариата ЦК, который был настоящим партийным штабом по оперативному управлению страной. Наконец, с начала 1990 г. стал фактически разрушаться планомерный характер работы самого Политбюро ЦК, которое незаконно было подменено узким кругом ближайших и «посвященных» соратников М.С. Горбачева, в который входили только несколько членов Политбюро, в частности, А.Н. Яковлев, Э.А. Шеварднадзе и В.А. Медведев.

На такой, уже хорошо унавоженной почве, и готовилось реформирование самой КПСС. Замысел всей этой «реформы» исходил не только из перспектив перехода страны к многопартийной системе, но и допускал:

• существование в самой партий различных внутрипартийных фракций и платформ и

• превращение ее из единой КПСС в Союз коммунистических партий.

В январе 1990 г. во время своего пребывания в Литве М.С. Горбачев заявил, что он не видит «трагедии в многопартийности», и сразу после возвращения в Москву поставил этот вопрос на заседании Политбюро. За переход к многопартийной системе высказались М.С. Горбачев, Н.И. Рыжков, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев и Н.Н. Слюньков, а против резко выступили Е.К. Лигачев, Л.Н. Зайков, В.И. Воротников и В.А. Крючков, что выглядело довольно странно, поскольку именно КГБ СССР стоял у истоков создания множества неформальных организаций, по сути дела, представлявших собою подобие будущих партий.

В конце марта 1990 г. данный вопрос снова обсуждался на Политбюро, где М.С. Горбачев, возомнив себя «истинным ленинцем», заявил, что «мы подошли к реальному размежеванию внутри партии» и первым этапом этого раскола на противников и сторонников «перестройки» должно стать «идейное размежевание через дискуссию». С этой целью он предложил «разослать по партии» специальную «записку» на этот счет и «сориентировать прессу».

На первый взгляд, эта идея носила вполне разумный характер, так как внутри КПСС реально существовали группировки с совершенно разными взглядами. Это наглядно продемонстрировала и объявленная в связи с подготовкой к XXVIII съезду общепартийная дискуссия, в ходе которой наряду с официальной партийной платформой появились еще две: либеральная «Демократическая платформа КПСС», у истоков которой стояли ректор ВПШ при ЦК КПСС В.Н. Шостаковский и доцент общественной кафедры МАИ В.Н. Лысенко, и ортодоксальная «Марксистская платформа КПСС», которую возглавили два доктора экономических наук, доценты экономического факультета МГУ А.В. Бузгалин и А.Н. Когланов.

Очень скоро генсек изменил свою позицию, и в начале апреля 1990 г. на очередном заседании Политбюро прямо заявил, что «в случае размежевания можно» остаться с одними ортодоксами. Что произошло за эти две недели, необходимо еще установить, но именно в эти дни идея раскола партии была временно «оставлена». В то же время в поле зрения руководства КПСС оказалась другая, не менее важная проблема — проблема создания Коммунистической партии Российской Федерации.

Когда еще в начале мая 1987 г. тогдашний председатель Совета Министров РСФСР В.И. Воротников обратил внимание М.С. Горбачева на то, что все союзные республики имеют собственные партии, и поставил перед ним вопрос о создании Коммунистической партии РСФСР, генсек отклонил эту идею, мотивируя свой отказ тем, что подобный шаг может угрожать целостности СССР. Через два года, в августе 1989 г., В.И. Воротников направил в ЦК КПСС записку «О некоторых мерах к расширению суверенных прав РСФСР», где предложил провести в следующем 1990 г. российскую партконференцию и создать Компартию РСФСР. На этот раз его предложение не вызвало возражений со стороны генсека, что дает основание предположить, что к этому моменту он уже не думал о целостности СССР. Показательно, что осенью 1989 г. идея создания Компартии РСФСР была взята на вооружение и лидерами Межрегиональной депутатской группы, а весной 1990 г. она стала фигурировать в избирательной программе Б.Н. Ельцина. В декабре 1989 г. решением Пленума ЦК было воссоздано Российское бюро ЦК КПСС, существовавшее в хрущевские времена.

Сама проблема создания Компартии РСФСР родилась отнюдь не в годы «перестройки». Как известно, эта идея родилась вскоре после окончания войны в недрах так называемой «ленинградской группировки», которую возглавляли тогдашний член Политбюро ЦК, председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский и секретарь ЦК А.А. Кузнецов. И.В. Сталин, прекрасно понимая, какую угрозу для единства страны таит в себе эта затея, не только категорически отверг этот проект, но и отправил на «плаху» ее инициаторов и проводников. Теперь же эта идея возродилась вновь, ее активно стали раскручивать как консерваторы, так и демократы с одной-единственной целью — перехватить власть и избавиться от надоевшего им М.С. Горбачева и его «перестройки».

Накануне созыва XXVIII партийного съезда, 19 июня 1990 г. в Москве открылась Российская партийная конференция, ставшая учредительным съездом Коммунистической партии РСФСР, на которой избрали ЦК и первого секретаря ЦК КП РСФСР. В ходе состоявшихся прений по кандидатурам было решено внести в избирательный бюллетень фамилии только двух претендентов на пост руководителя российской компартии — второго секретаря ЦК КП Армении О.И. Лобова, олицетворявшего собой «либеральное партийное крыло», и первого секретаря Краснодарского крайкома партии И.К. Полозкова, ставшего лидером «консервативного крыла». В результате состоявшегося голосования лидером КП РСФСР стал И.К. Полозков, что зримо показало существенный рост оппозиционности курсу «горбачевской перестройки».

2 июля 1990 г. начал свою работу последний в истории правящей партии XXVIII съезд КПСС, делегатов которого «плюралисты» и «демократы» М.С. Горбачев и его помощник А.С. Черняев презрительно назвали «скопищем обезумевших провинциалов и столичных демагогов» и «шкурниками, которым кроме кормушки и власти ничего не надо». Самое печальное заключается в том, что обе эти характеристики были недалеки от истины. Хотя партия, как подбитый корабль, уже шла ко дну, на съезде не нашлось ни одного коммуниста, который хотя бы решился поставить вопрос о верности партийного курса и доверии генсеку. Ближайшее окружение М.С. Горбачева предлагало ему сложить свои полномочия и выйти из КПСС, но генсек отклонил это предложение, заявив, что «нельзя паршивую собаку отпускать с поводка». Вероятнее всего, стратегический план М.С. Горбачева, А.Н. Яковлева и Ко заключался в том, чтобы сначала развести КПСС по национальным квартирам, а затем преобразовать ее в союз социал-демократических партий.

В центре внимание работы делегатов съезда оказались следующие вопросы.

1) Отчетный доклад ЦК КПСС Генерального секретаря ЦК М.С. Горбачева, который был выслушан в гробовой тишине и впервые за многие годы не прерывался «бурными и продолжительными аплодисментами». По итогам обсуждения этого доклада М.С. Горбачеву пришлось делать еще один доклад, что было беспрецедентным событием в истории партийных съездов всех послевоенных десятилетий.

2) Отчетные выступления большинства членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК, что стало совершенно беспрецедентным событием в истории таких форумов. Согласно регламенту, принятому на съезде, с такими отчетами поочередно выступили Н.И. Рыжков, В.А. Медведев, А.Н. Яковлев, Л.Н. Зайков, Е.К. Лигачев, Э.А. Шеварднадзе, Ю.Д. Маслюков, В.И. Воротников, В.А. Крючков, Г.П. Разумовский и Д.Т. Язов. До остальных членов высшего партийного руководства дело не дошло, поскольку эти отчеты порядком надоели делегатам съезда, и их было решено свернуть. Зато ряд членов Политбюро, в частности, Н.И. Рыжков, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, Э.А. Шеварднадзе, Е.К. Лигачев и В.А. Крючков повторно выступали с ответами на вопросы делегатов съезда.

3) На съезде было принято Программное заявление «К гуманному, демократическому социализму», ставшее составной частью Третьей партийной программы, и внесены изменения в партийный устав, согласно которым:

а) Генеральный секретарь ЦК теперь избирался не на Пленуме ЦК, а на самом партийном съезде;

б) впервые учреждалась должность заместителя Генерального секретаря ЦК.

4) Впервые за всю историю партии на этом съезде были выдвинуты альтернативные кандидатуры на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, в том числе A.Н. Яковлева, В.В. Бакатина, О.Н. Лобова и другие, но все они под разными предлогами взяли самоотвод. В результате в избирательный бюллетень были внесены две кандидатуры — Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева и первого секретаря Киселевского горкома КПСС Т.Г. Авилиани. Естественно, новым-старым генсеком был избран М.С. Горбачев, за которого проголосовало чуть более 3400 делегатов съезда из почти 4540 коммунистов, принявших участие в голосовании. Таким образом, в результате этой чисто внешней, формально демократической процедуры, М.С. Горбачеву удалось выйти из-под контроля Центрального Комитета КПСС и обезопасить себя от варианта хрущевской отставки с поста генсека.

5) Впервые на съезде прошли и выборы заместителя Генерального секретаря ЦК, на которую были предложены разные кандидатуры, в том числе активный противник нового горбачевского курса, член Политбюро ЦК Е.К. Лигачев и новый горбачевский фаворит В.А. Ивашко, который на тот момент был членом Политбюро ЦК и председателем Верховного Совета УССР. Эти две кандидатуры и были внесены в бюллетень для тайного голосования, и победил, естественно, B. А. Ивашко.

6) В заключительный день работы съезда при выборах нового состава ЦК совершенно неожиданно взял слово Б.Н. Ельцин, который под абсолютно надуманным предлогом заявил о своем выходе из партии, т.е. как крыса побежал с тонущего корабля, предав ту самую партию, которая вывела его на вершины политического олимпа и сделала всесоюзной знаменитостью.

7) На XXVIII съезде КПСС почти все прежнее руководство партии ушло в отставку, а сам состав ЦК обновился более чем на 85%, что окончательно превратило его в послушное орудие генсека и его команды.

В середине июля 1990 г., сразу после завершения работы партийного съезда, состоялся организационный Пленум ЦК, на котором были избраны новый состав Политбюро ЦК и Секретариата ЦК. Теперь в состав Политбюро ЦК вошли Генеральный секретарь ЦК М.С. Горбачев, заместитель Генерального секретаря ЦК В.А. Ивашко, секретари ЦК О.С. Шенин, А.С. Дзасохов, Г.И. Янаев, Е.С. Строев, И.Т. Фролов и Г.В. Семенова, первый секретарь МГК Ю.А. Прокофьев и все первые секретари ЦК КП союзных республик, оставшихся на платформе КПСС. Секретарями ЦК, помимо названных членов Политбюро, были избраны В.М. Фалин, В.А. Купцов, А.Н. Гиренко, Ю.А. Манаенков, Б.В. Гидаспов и И.И. Мельников.

Характеризуя новый состав высших руководящих органов партии, некоторые современные авторы (А. Островский) совершенно верно заметили, что если весной 1990 г. правящая Коммунистическая партия утратила монополию на власть, то летом 1990 г. она полностью потеряла способность к реваншу.

Прошло совсем немного времени, и в августе 1990 г. вступил в силу закон «О печати и других средствах массовой информации», который отменил цензуру и предоставил право открывать издательства, издавать книги, газеты, журналы любым юридическим и физическим лицам. Единственно, что первоначально оставалось в руках государства — полиграфическая база. Действующее законодательство позволяло не только арендовать государственные, но и создавать частные типографии. А это означало, что КПСС, а вместе с ней и советское государство, отказались от контроля над идеологией. Но природа не любит пустоты, поэтому их место быстро заняли те, кто имел деньги — т.е. зарубежная и доморощенная буржуазия.

В конце сентября 1990 г. был сделан еще один самоубийственный шаг, поскольку Политбюро ЦК своим собственным постановлением приняло решение прекратить утверждение всех государственных должностных лиц, что фактически означало добровольный отказ правящей партии от власти. Абсурдность принятого решения не поддается никакому разумному объяснению, но еще более непонятной была трусливая и предательская позиция новых членов Политбюро.

Следующим шагом на пути отстранения партии от власти стало решение о сокращении с января 1991 г. штатов сотрудников всех райкомов и обкомов партии ровно наполовину. Это была уже не первая, но самая массовая волна сокращения партийного аппарата, которая привела к катастрофическому вымыванию из его состава первоклассных профессионалов с колоссальным опытом партийной и хозяйственно-административной работы. Одновременно с этим началось резкое сокращение самих партийных рядов, которые к июлю 1991 г. покинули более 4 млн человек, т.е. более 20% членов партии.

В октябре 1990 г. М.С. Горбачев подписал указ «Об общественных объединениях», который открыл возможность для легального создания в нашей стране различных политических партий и перехода к реальной многопартийности не только де-факто, но и де-юре. А в апреле 1991 г. Министерство юстиции СССР официально зарегистрировало Либерально-демократическую партию Советского Союза во главе с В.В. Жириновским — единственную на тот момент оппозиционную политическую партию, которая де-факто существовала еще с декабря 1989 г.

Поиски путей выхода из экономической катастрофы весной — осенью 1990 г.

В Москве шла энергичная работа по подготовке новой экономической реформы. Когда в конце декабря 1989 г. II Съезд народных депутатов СССР в целом одобрил концепцию радикальной экономической реформы, то поручил правительству подготовить к сентябрю 1990 г. проект нового пятилетнего плана развития народного хозяйства страны на 1991—1995 гг.

Проанализировав в начале наступившего года складывающуюся в стране экономическую ситуацию, Комиссия по экономической реформе, возглавляемая заместителем председателя Совета Министров СССР академиком Л.И. Абалкиным, пришла к выводу, что в условиях обостряющегося кризиса необходимо или возвращаться к прежней административно-командной системе, или же форсировать переход к рынку. Да и сам М.С. Горбачев, отмечая, что в верхах «продолжалось противоборство между двумя основными тенденциями» — традиционно-технократической и экономической, тяготеющей к рыночным реформам, полагал, что на самом деле к началу 1990 г. выбора уже не было. В первую очередь это поняли Л.И. Абалкин и Ю.Д. Маслюков, которые в записке, направленной главе Совета Министров СССР Н.И. Рыжкову, предложили осуществить «крутой поворот к рыночной экономике и приблизить сроки осуществления практических шагов на пути к рынку».

Свои конкретные соображения на этот счет Л.И. Абалкин представил Н.И. Рыжкову в середине февраля 1990 г., приложив к своему письму на имя премьера две записки: «О предполагаемых мерах нормализации положения в экономике» (1 вариант) и «О путях преодоления экономического кризиса» (2 вариант). Сам Л.И. Абалкин и его соратники более предпочтительным считали второй вариант.

В начале марта 1990 г. Совет Министров СССР принял постановление «О подготовке материалов для осуществления перехода к планово-рыночной экономике» и дал задание в кратчайшие сроки подготовить конкретный план реализации этого проекта. К этому времени в комиссии Л.И. Абалкина наметились два основных способа решения этой проблемы: «одним ударом — уже с июля 1990 г. или с января 1991 г.».

Сторонником немедленного перехода к рынку был ученик Л.И. Абалкина по знаменитой «Плешке», кандидат экономических наук Г.А. Явлинский, которому он опрометчиво доверил руководство Сводным отделом Комиссии по экономической реформе. Не получив поддержи со стороны своего шефа, Г.А. Явлинский «вместе со своими коллегами и друзьями», в частности, экономистами М.М. Задорновым и А.Ю. Михайловым, создали набросок программы, которая предусматривала переход всей советской плановой системы на рельсы рыночной экономики практически в течение одного года. Программа эта была громогласно названа «400 дней доверия: концепция ускоренного перевода экономики СССР на рыночные начала», которая была подготовлена в середине марта 1990 г.

В апреле 1990 г., выступая XXI съезде ВЛКСМ, М.С. Горбачев заявил, что «проанализировав обстановку, мы пришли к выводу о необходимости ускорить проведение экономической реформы, уже в этом году и в начале будущего года осуществить основные мероприятия в этом направлении, которые намечались на 1992-1993 гг.».

Чтобы понять смысл этого шага, необходимо напомнить, что согласно первоначальному плану в 1990-1992 гг. предполагалось добиться стабилизации в экономике и подготовить необходимые условия для перехода к рынку, и лишь затем, в 1993—1995 гг., провести сам этот переход. Теперь же было решено всего за один год осуществить то, что планировать на три первые года экономической реформы. Кроме того, имеются свидетельства самого академика Л.И. Абалкина, что к этой работе союзного правительства были подключены западные эксперты, работу которых щедро оплачивал фонд небезызвестного «филантропа» и крупного финансового спекулянта Дж. Сороса.

Как бы там ни было, но в конце мая 1990 г. Н.И. Рыжков выступил на сессии Верховного Совета СССР с докладом «Об экономическом положении страны и концепции перехода к регулируемой рыночной экономике». Рассмотрев два варианта перехода к рынку — один, рассчитанный на два, а второй — на пять лет, и отвергнув первый вариант как более болезненный, Н.И. Рыжков обосновывал предпочтительность второго варианта, который отличался от декабрьского варианта тем, что сдвигал начало второго этапа реформы с 1993 г. на 1991 г. Критика первого варианта реформы по существу была скрытой критикой «Программы 400 дней». Обсуждение доклада Н.И. Рыжкова продолжалось более двух недель, и в середине июня Верховный Совет СССР, одобрив саму концепцию экономической реформы, предложил правительству страны представить программу ее реализации к сентябрю 1990 г.

Параллельно с разработкой программы перехода к рынку союзное правительство развернуло подготовку ряда важных нормативных документов. В июне — августе 1990 г. Совет Министров СССР издал рад подзаконных актов — «Об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью», «О ценных бумагах», «О мерах по созданию и развитию малых предприятий», «О мерах по демократизации народного хозяйства» и «О мерах по формированию общесоюзного валютного рынка и о налогах на экспорт и импорт».

Сразу после того, как «Программа 400 дней» прошла экспертизу в зарубежных институтах и получила там положительную оценку, она в виде ксерокопии стала гулять по высоким кабинетам, пока не попала на глаза к народному депутату СССР, бывшему зав. отделом Института экономики АН СССР Г.И. Фильшину. Недолго думая, это шустрый делец от своего имени предложил ее «в обмен на должность вице-премьера российского правительства» тогдашнему председателю Экономического совета РСФСР народному депутату М.А. Бочарову, которого именно в это время неведомые силы продвигали к руководству новым российским правительством.

Изменив «400 дней» на «500 дней» и применив содержавшиеся в программе предложения не к СССР, а к РСФСР, М.А. Бочаров при обсуждении в Верховном Совете РСФСР его кандидатуры на пост премьер-министра нового российского правительства представил ее как результат собственного творчества под названием «О программе перехода к рыночной экономике. Программа минимум — мандат доверия на 500 дней». Ознакомившись с этим документом, в конце июля 1990 г. Г.А. Явлинский не только немедленно издал свою программу «400 дней доверия» в виде отдельной брошюры, но и устроил «жулику» М.А. Бочарову грандиозный скандал.

Сразу после это Г.А. Явлинский и его непосредственный начальник, еще один «великий реформатор» Е.Г. Ясин обратились к главе Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцину за соответствующими разъяснениями. В обмен на отказ от раздувания скандала о плагиате они получили предложения войти в состав российского правительства, причем Г.А. Явлинский сразу получил должность вице-премьера и вожделенный портфель председателя Комиссии по экономической реформе, после чего взял к себе А.Ю. Михайлова и М.М. Задорнова как членов комиссии в ранге заместителей министров.

Через десять дней после назначения вице-премьером российского правительства Г.А. Явлинский обратился к М.С. Горбачеву и предложил на основе «Программы 500 дней» разработать общесоюзную программу перехода к рынку. Сразу после этого М.С. Горбачев встретился с Б.Н. Ельциным, и они приняли решение создать совместную Государственную комиссию по экономической реформе. В тот же день президент СССР позвонил члену Президентского совета академику С.С. Шаталину и сказал ему: «Мы решили поручить тебе с командой начать энергичное спасение советской экономики и перевод ее на рыночную основу».

Личное обращение М.С. Горбачева к известному советскому экономисту академику С.С. Шаталину было совсем не случайным, поскольку по признанию самого генсека, «где-то в конце 1988 г. академик С. Шаталин стал моим неформальным советником по экономическим и не только экономическим вопросам. К зарождению концепции Г. Явлинского С. Шаталин не имел прямого отношения. Он был подключен к этой работе, что называется, на ходу, но с большим рвением отнесся к новому поручению, и с этой точки зрения вполне обосновано, что «500 дней» стали называть программой Шаталина-Явлинского».

Это единоличное решение генсека стало абсолютно неожиданным, а главное, малоприятным сюрпризом для всех руководителей союзного правительства, в том числе Н.И. Рыжкова и Л.И. Абалкина, которые узнали о нем только тогда, когда им прислали уже одобренное соглашение о совместной разработке экономической реформы командами союзного и российского президентов. В начале августа 1990 г. М.С. Горбачев подписал распоряжение «О подготовке концепции союзной программы перехода на рыночную экономику как основы Союзного договора», на основании которого была создана рабочая группа. В состав этой «чертовой дюжины» вошли Л.И. Абалкин, С.С. Шаталин, Г.А. Явлинский, Е.Г. Ясин, Н.Я. Петраков, В.А. Мартынов, Н.П. Шмелев, А.П. Вавилов, Л.М. Григорьев, М.М. Задорнов, B. М. Машиц, А.Ю. Михайлов и Б.Г. Федоров.

Концепцию новой программы экономической реформы рабочая группа должна была представить не позднее сентября 1990 г., поэтому сразу после ее создания она в полном составе срочно выехала в подмосковное Архангельское. Здесь между членами рабочей группы, прежде всего, Г.А. Явлинским и Л.И. Абалкиным, начались серьезные трения, которые активно провоцировал ученик, а не его учитель. В течение первой недели команда Г.А. Явлинского представила на рассмотрение остальных членов комиссии свой «план-проект» экономической реформы, и в середине августа 1990 г. состоялась встреча рабочей группы C. С. Шаталина — Г.А. Явлинского с Н.И. Рыжковым и Л.И. Абалкиным, во время которой обнаружилось категорическое неприятие союзным правительством всех представленных ими материалов.

По свидетельству самого М.С. Горбачева, «совместная работа над программой фактически так и не была начата. Группа С. Шаталина — Г. Явлинского продолжала работать сама по себе, отдельно от союзного правительства. А правительство Н. Рыжкова — Л. Абалкина трудилось над собственной программой перехода к рынку в соответствии с поручением Верховного Совета СССР». Полемика между этими рабочими группами вскоре выплеснулась в широкую печать, а в ряде газет даже началась настоящая травля союзного правительства и его руководителя. В этой ситуации М.С. Горбачев прервал свой отпуск и вернулся в Москву.

Что же представляла собою разрабатывавшаяся «Программа 500 дней» и почему вокруг нее возникли столь острые разногласия? Прежде всего следует отметить, что авторы этого документа исходили из признания полной независимости всех союзных республик, и по этой причине ставили задачу создания экономического союза между ними. Допускалось, что в самом Союзе должны участвовать только те союзные республики, которые пожелают этого, пусть даже в качестве ассоциативных членов. В связи с этим обстоятельством в программе особо подчеркивалось, что:

• «суверенные республики имеют исключительное право на законодательное регулирование владения, пользования и распоряжения всем национальным богатством, находящимся на их территории»;

• «все функции и полномочия членов Союза реализуются исходя из принципа верховенства законодательств суверенных республик и эффективного разделения функций республиканского и союзного управления».

В самой программе были названы следующие основные направления реформы:

1) приватизация большей части государственной собственности,

2) формирование свободного рынка,

3) полная демонополизация экономики,

4) постепенная либерализация цен,

5) жесткая денежно-кредитная и финансовая политика, направленная на ограничение денежной массы в наличном обращении,

6) создание на переходный период «системы социальной поддержки и гарантий для населения»

7) существенное изменение всей инвестиционной политики с целью замедления роста производства средств производства и ускорения производства средств потребления.

Сюда же следует добавить и еще одно направление, которое не выделялось авторами программы специально, но которое присутствовало в их программе:

8) либерализацию внешнеэкономической деятельности.

Сам переход к рынку планировалось осуществить в четыре этапа. Первый этап (100 дней) предполагалось начать с «введения законодательных актов, закрепляющих основные принципы экономической реформы». Затем планировалось принять «пакет законодательных актов, необходимых для функционирования рыночной экономики». Вся координация этой работы и руководство проведением экономической реформы возлагались на пока несуществующий Межреспубликанский экономический комитет, создаваемый «при президенте СССР с участием полномочных представителей всех республик».

По замыслу авторов реформы, на первом этапе необходимо было провести «инвентаризацию государственного имущества, финансовых активов и всех видов резервов» и приступить к «реализации этого имущества в собственность граждан». Одновременно предусматривалось объявление «земель колхозов и совхозов суммой наделов их работников» и предоставление им права выхода из колхоза или совхоза с закреплением за ними предоставленных им земельных участков. Важное место на первом этапе отводилось принятию мер «по оздоровлению финансов и денежного обращения». С этой целью было намечено приостановить денежную эмиссию и до возможного минимума сократить дефицит бюджета, в частности, за счет сокращения расходов Министерства обороны СССР на 80% и распродажи «на мировом рынке части задолженности других стран СССР».

Ускоренными темпами предполагалось создание «рыночной инфраструктуры», «чтобы уже в 1991 г. она смогла взять на себя основную нагрузку по регулированию товарных потоков». Предусматривалось преобразование всех государственных банков в акционерные, отказ государства «от административного повышения розничных цен» и начало движения по пути их постепенной либерализации. Понимая, что переход к рынку больно ударит по всему населению страны, авторы программы рекомендовали ввести в действие систему индексации доходов и повысить «процентные ставки по вкладам населения в Сбербанке».

Основным содержанием второго этапа (100—250 дни) должно было стать «полное снятие государственного контроля за ценами на широкий круг продукции производственно-технического назначения, потребительских товаров и услуг и сдерживание с помощью средств финансовой и кредитной политики инфляционных процессов. В этом периоде дефицит бюджета должен быть сведен к нулю при неизменной величине совокупной денежной массы и одновременно планировалось существенное расширение «масштабов разгосударствления, приватизации небольших предприятий» и дальнейшее развитие «рыночной инфраструктуры».

Главная задача третьего этапа (250-400 дни) заключалась в том, чтобы «добиться, в основном, стабилизации рынка, как потребительских товаров, так и средств производства». На этом этапе планировалось: а) довести долю акционированных или сданных в аренду предприятий до 30—40% в промышленности, до 50% в строительстве и автомобильном транспорте, и не менее 60% в торговле, общественном питании и бытовом обслуживании; б) снять «государственный контроль над ценами примерно по 70—80% продукции и услуг», сохранив его лишь «на основные первичные ресурсы», в частности, нефть, нефтепродукты и газ, а также «ограниченный перечень потребительских товаров первой необходимости», в частности, хлеб, мясо, молоко и сахар, транспортные тарифы и тарифы на коммунальные услуги; в) добиться окончательного решения «ключевой проблемы перехода к рыночной экономике — проблемы внутренней конвертируемости рубля».

На заключительном этапе реформы (последние 100 дней) планировалось перенести центр тяжести работы на дальнейшее «продвижение в разгосударствлении, приватизации и демонополизации экономики, на активизацию структурно-инвестиционной политики». К концу этого этапа реформ доля приватизированной или же сданной в аренду собственности должна была достигнуть не менее 70% в промышленности, 80—90% в строительстве, автомобильном транспорте, оптовой и розничной торговле, общественном питании и бытовом обслуживания. К реализации программы предполагалось приступить с октября 1990 г.

По свидетельству ряда участников рабочей группы (Б.Г. Федоров), на последнем этапе ее работы возник вопрос о том, что будет какое-то секретное приложение к программе. По согласованию с Г.А. Явлинским над ним усердно корпел Е.Г. Ясин, и этим «секретным оружием» реформаторов была тривиальная конфискационная денежная реформа.

В конце августа М.С. Горбачев вернулся в Москву, и в тот же день состоялась третья встреча рабочей группы, занимавшейся составлением сводной программы экономической реформы. По авторитетному свидетельству участника это встречи академика Л.И. Абалкина, «она происходила очень напряженно, нервно, но позволила многое прояснить в позиции, раскрыть внутренний замысел готовившейся программы. В ходе беседы мы постепенно обнаружили ее скрытую суть. Замысел состоял в том, чтобы, как говорится, втихую ликвидировать Союз ССР, заменив федеративное государство экономическим союзом самостоятельных государств». Как отмечает ряд современных авторов (А. Островский), термин «втихую» абсолютно неверен, поскольку новое российское руководство уже вполне открыто заявляло, что стремится к превращению СССР в конфедерацию или содружество независимых государств. В частности, в середине августа 1990 г., находясь в Свердловске, Б.Н. Ельцин предельно откровенно заявил, что «надо каждую республику назвать суверенным государством со своей конституцией, идти на конфедерацию».

Тогда же к новой встрече М.С. Горбачева и Б.Н. Ельцина была составлена записка, которая обосновывала необходимость взять за основу «Программу 500 дней» и рассматривала два варианта последующих действий:

а) представление ее Верховному Совету СССР с предложением о формировании нового правительства, или

б) заключение нового Союзного договора и тоже создание нового правительства. Для окончательного решения данного вопроса предлагалось созвать совместное заседание Президентского совета и Совета Федерации СССР.

В самом конце августа 1990 г. состоялось совместное заседание Президентского совета и Совета Федерации, в котором приняли участие руководители всех экономических ведомств, народные депутаты двух парламентов и ученые-экономисты, всего порядка 200 человек. Особо примечательно, что собравшимся вместо единой программы экономических реформ были предложены две программы перехода к рынку: программа Совета Министров СССР, разработанная под руководством Н.И. Рыжкова — Л.И. Абалкина, и программа С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского, получившая известность как «Программа 500 дней».

Руководители республик, как и следовало ожидать, высказали предпочтение программе С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского, поскольку в ней говорилось не о едином союзном государстве, а об экономическом союзе, где даже не упоминался федеральный налог. В то же время были высказаны опасения, что «заключив экономический союз», республики «откажутся от политического союза». Поэтому М.С. Горбачев предложил объединить обе программы и создать компромиссный вариант. Б.Н. Ельцин сразу заявил, что сделать это нереально, как нереально «соединить амперы и километры», поэтому обе стороны договорились «об отсрочке внесения программы экономической реформы на Верховные Советы Союза и Российской Федерации».

Но, вопреки этому соглашению, в начале сентября 1990 г. «Программа 500 дней» была представлена Верховному Совету РСФСР и опубликована на страницах либеральных «Известий» и «Комсомольской правды». Сразу после этого М.С. Горбачев вновь провел обсуждение и сопоставление двух программ и предложил «сесть двум группам вместе под «арбитражем» Л.И. Абалкина и создать интеграционный документ». Работа над этим документом шла туго, главным образом, из-за нежелания Л.И. Абалкина принимать участие в этой работе. Но все же она была завершена и направлена в Верховные Советы СССР и РСФСР. В новом документе за основу была взята программа С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского, но при этом устранены те ее положения, которые предвосхищали будущее решение проблем в Союзном договоре, в частности, был снят очень опасный тезис о верховенстве республиканского законодательства, предусмотрено создание собственной финансовой базы Союза в виде федерального налога и т.д.

Пока шли баталии среди ведущих экономистов страны, в самом государстве начались «табачный», «мыльный» и «хлебный» кризисы, которые привели к резкой дестабилизации положения в стране. По мнению ряда хорошо «осведомленных» руководителей, эти кризисы во многом имели совершенно искусственный характер. Сам М.С. Горбачев обвинял во всем номенклатуру, которая пыталась натравить народ на реформаторов, а первый секретарь МГК КПСС Ю.А. Прокофьев, напротив, обвинял в этом горбачевских «реформаторов». При этом оба члена Политбюро намекали, что особую роль в этом кризисе сыграли владельцы огромных теневых капиталов.

Перед лицом обостряющегося экономического кризиса президент СССР активизировал свои международные контакты и встречи, и по свидетельству его помощника А.С. Черняева, почти перед каждым таким авторитетным собеседником М.С. Горбачев ставил вопрос о кредитной поддержке СССР. В таких условиях произошло событие, которое, несомненно, заслуживает особого внимания, но о котором до сих пор существует очень смутное представление. В начале сентября 1990 г. по приказу командующего Воздушно-десантными войсками генерал-полковника В.А. Ачалова под Москву в срочном порядке были переброшены Тульская, Рязанская и Псковская воздушно-десантные дивизии. Что скрывалось за этими странными военными «маневрами», до сих пор остается тайной, но есть предположение, что в условиях принятия российским парламентом «Программы 500 дней» и неизбежного в таком случае выхода России из состава СССР М.С. Горбачев намеривался издать указ «О введении чрезвычайного положения» и установить прямое президентское правление на территории РСФСР. Видимо, не вполне понимая смысла всей этой игры, в которой ему пришлось участвовать, вскоре после этих событий министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов поставил вопрос о своей отставке и начал готовить себе замену в лице генерал-полковника В.А. Ачалова, но М.С. Горбачев эту отставку не принял.

В середине сентября 1990 г. когда М.С. Горбачев вылетел в Хельсинки для встречи с президентом Дж. Бушем, Верховный Совет РСФСР вопреки первоначальной договоренности, практически без обсуждения одобрил программу С.С. Шаталина — Г.А. Явлинского. Тогда же открылась сессия Верховного Совета СССР, на которой Н.И. Рыжков представил свой доклад «О подготовке единой общесоюзной программы перехода к регулируемой рыночной экономике и выработке мер по стабилизации народного хозяйства». Вернувшись в Москву, М.С. Горбачев расценил это выступление Н.И. Рыжкова на сессии Верховного Совета СССР как «неверный шаг» и объявил «перерыв в дискуссии». По мнению ряда современных авторов (И. Фроянов, А. Островский), подобная пауза была вовсе не случайной, поскольку еще в июле 1990 г. в американском городе Хьюстоне состоялась встреча лидеров «Большой семерки», на которой было решено направить в СССР «для ознакомления» с состоянием советской экономики «группу международных экспертов». Одновременно в Москву была направлена «авторитетнейшая делегация делового мира Соединенных Штатов, возглавляемая двумя министрами».

В середине сентября 1990 г. М.С. Горбачев принял госсекретаря США Дж. Бейкера, министра торговли США Р. Мосбахера и группу ведущих американских бизнесменов. В этот же день Р. Мосбахера, американского посла Дж. Мэтлока и крупных американских бизнесменов — Д. Андреаса, К. Дерра, Д. Кендалла и Дж. Мэрфи принял и Н.И. Рыжков. В связи с этим обстоятельством в обсуждении доклада премьер-министра страны на сессии Верховного Совета СССР и был сделан перерыв.

Обсуждение экономической реформы возобновилось только через несколько дней. Одновременно с этим отдельной брошюрой в виде приложения к «Комсомольской правде», а затем в «Литературной газете» появилась работа А.И. Солженицына «Как нам обустроить Россию», в которой он предельно откровенно предложил ликвидировать союзное государство, сбросить «закавказское и среднеазиатское подбрюшье» и создать новое единое государство на базе России, Украины, Белоруссии и русских областей Северного Казахстана.

Поскольку статья была издана тиражом в 27 миллионов экземпляров, ее публикация представляла собою масштабную идеологическую акцию, преследующую совершенно определенные цели. Выбор времени этой публикации был совершенно неслучайным, поскольку в этот день в Верховном Совете СССР предполагалось начать обсуждение нового Союзного договора. Затем на страницах печатного органа Верховного Совета СССР — газеты «Известия» появилась большая статья ведущего сотрудника Института международных экономических и политических исследований (ИМЭПИ) АН СССР А.М. Миграняна «Союз нерушимый: о перспективах советской государственности», в которой утверждалось, что после принятия Россией декларации о государственном суверенитете распад СССР стал необратимым. Поэтому стоящая сейчас перед руководством Союза задача заключается только в том, чтобы не допустить стихийного развития этого процесса.

Так было положено начало открытому обсуждению данной проблемы, в том числе на страницах советской печати и в других средствах массовой информации. А поскольку в это время почти все типографские мощности находились в руках государства, и именно оно контролировало радио и телевидение, это означало, что руководство партии и правительства начало крупномасштабную обработку общественного мнения в указанном направлении.

В середине октября 1990 г., когда дискуссия на тему «следует ли сохранять Советский Союз» шла уже полным ходом, в Риме состоялась конференция «Национальные вопросы в СССР: обновление или гражданская война». Ее инициаторами стали «независимый» общественный Университет Вашингтон-Париж-Москва, журналы «Континент» и «Юность» и газета «Комсомольская правда». В этой конференции приняли участие Е.В. Аверин, Ч.Т. Айтматов, В.П. Астафьев, Ю.Н. Афанасьев, Г.Я. Бакланов, И.А. Бродский, В.В. Быков, И.И. Виноградов, Н.Е. Горбаневская, А.А. Дементьев, С.П. Залыгин, В.Н. Крупин, И.П. Золотусский, Д.С. Лихачев, Э.Д. Лозанский, В.П. Максимов, Э.И. Неизвестный, Л.И. Плющ, В.А. Солоухин, А.И. Стреляный, В.А. Фронин, М.М. Шемякин и Э. Эдлис.

На американские деньги эти «прорабы» перестройки и их коллеги из «русской» эмиграции констатировали приближающуюся смерть Советского Союза как «одной из величайших империй в истории человечества» и договорились способствовать «полной и окончательной ликвидации тоталитарной системы», т.е. советской власти в стране. «Римское обращение», принятое на этой сходке, разошлось массовым тиражом: его опубликовали и «Комсомольская правда», и «Литературная газета», и академическая газета «Поиск». Таким образом, Советский Союз был приговорен к гибели не только Западом, не только партийно-бюрократической номенклатурой, не только русофобской оппозицией советских республик, но и «русской» творческой элитой, как либералами, так и частью патриотов. Оставалось только привести этот приговор в исполнение.

В конце сентября 1990 г. Верховный Совет СССР принял постановление «О неотложных мерах по стабилизации народного хозяйства и программе перехода к рыночной экономике», в котором предлагалось на основе подготовленных материалов представить до 15 октября 1990 г. окончательный вариант программы перехода к рынку.

Тогда же, в сентябре 1990 г. Г.А. Явлинский с благословения М.С. Горбачева выехал в США и представил там «Программу 500 дней» на суд международных экспертов, среди которых были и президент Европейского банка реконструкции и развития (МБРР) Ж. Аттали, и председатель правления Федерального резервного банка Бостона Р. Купер, и президент Банка Японии Я. Миэно, и президент Бундесбанка К. Пель, и министр финансов Японии Р. Хасимото, и другие воротилы мирового капитала.

По итогам этой поездки эксперты МВФ, МБРР, ОЭСП и ЕБРР опубликовали трехтомное «Исследование советской экономики», в котором содержались детально разработанные предложения по ее «реформированию», где прямо присутствовало указание «разрушить индустриальный потенциал страны и сделать ее поставщиком энергии и сырьевых ресурсов на международный рынок».

Пока шли консультации в США, союзное правительство форсированными темпами перерабатывало свою «рыночную программу». Первоначально предполагалось поручить ее доработку академикам Л.И. Абалкину и С.С. Шаталину, но первый был слишком связан с правительственным проектом, а второй готовился к поездке в США на операцию. В этой ситуации М.С. Горбачев подключил к работе академиков А.Г. Аганбегяна и Н.Я. Петракова. А затем в течение четырех суток провел два «развернутых разговора об экономической программе», в которых приняли участие Н.И. Рыжков, Л.И. Абалкин, Ю.Д. Маслюков, В.А. Медведев, Е.М. Примаков, Н.Я. Петраков, В.С. Павлов, В.И. Болдин, С.А. Ситарян и В.И. Щербаков. В начале октября 1990 г. вопрос «О положении в стране и задачах КПСС в связи с переводом экономики на рыночные отношения» был вынесен на обсуждение Пленума ЦК, который, как всегда, одобрил все внесенные горбачевской командой документы.

Под руководством академика Л.И. Абалкина была завершена работа над компромиссным вариантом программы перехода к рыночной экономике, и в середине октября 1990 г. в Верховный Совет СССР был направлен 60-страничный документ «Основные направления стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике». Через несколько дней после ожесточенных дебатов этот документ, в основу которого была положен четвертый вариант правительственной программы Н.И. Рыжкова — Л.И. Абалкина, был все же принят, и союзная власть приступила к реализации своего проекта реформ.

Одновременно с этим Б.Н. Ельцин выступил на заседании Верховного Совета РСФСР и, выразив недоверие союзному правительству Н.И. Рыжкова и обвинив М.С. Горбачева в стремлении к диктатуре, заявил, что Россия одна становится на путь реализации «Программы 500 дней» и приступает к ее выполнению с ноября 1990 г.

Обострение политического кризиса осенью-зимой 1990 г.

Сразу после того, как Б.Н. Ельцин пошел в атаку на союзные структуры, состоялся учредительный съезд новой политической партии — движения «Демократическая Россия», в котором первую скрипку играли такие русофобы и радикальные либералы, как Ю.Н. Афанасьев, А.Н. Мурашов, С.Б. Станкевич, Л.А. Пономарев, М.Е. Салье, И.И. Заславский, Г.В. Старовойтова и другие. По итогам своей работы съезд принял резолюцию, в которой говорилось, что «в случае принятия Верховным Советом СССР или президентом СССР каких-либо актов, ущемляющих суверенитет России, движение будет добиваться выхода Российской Федерации из состава СССР и национализации всей собственности Союза на территории республики».

С возникновением этой политической партии российское руководство получило массовую организационную поддержку за стенами Верховного Совета РСФСР и, используя ее, продолжило наступление на союзный центр. В конце октября 1990 г. Верховный Совет РСФСР принял решение о верховенстве российских законов над союзными законодательными актами, а затем утвердил закон «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР», который закрепил за ней право на всю находящуюся на ее территории собственность и подтвердил свое решение начать реализацию «Программы 500 дней». Все это означало, что из трех названных ранее Б.Н. Ельциным вариантов действия российское руководство окончательно выбрало самый радикальный вариант и фактически объявило войну союзному центру.

Сразу после принятых решений М.С. Горбачев срочно созвал Президентский совет, на котором министр внутренних дел СССР В.В. Бакатин предложил не идти на конфронтацию и «искать согласия с республиками в форме круглого стола». Большинство участников заседания проигнорировало это предложение и поддержало позицию председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова, который заявил, что «нам нужен оперативный штаб с диктаторскими функциями».

В начале ноября 1990 г. М.С. Горбачев и Н.И. Рыжков встретились с Б.Н. Ельциным, И.С. Силаевым и Р.И. Хасбулатовым, и в ходе продолжительных переговоров достигли договоренности о создании из представителей двух правительств совместной комиссии по разделу собственности, реализации программы приватизации, использованию национальных недр и богатств, распределению валюты и финансовых ресурсов, решению проблемы налоговых платежей, разведению банковских систем Союза и России, контроля за денежной эмиссией и бюджетом. Кроме того, во время этой встречи М.С. Горбачев согласился:

1) чтобы все важнейшие законодательные акты и решения правительства СССР предварительно согласовывались с руководством республики и

2) рассмотреть вопрос о создании коалиционного правительства, причем, российская сторона «выразила желание, чтобы ее представители получили портфели премьера, министра обороны и министра финансов СССР».

В середине ноября 1990 г. состоялось заседание Верховного Совета СССР, на котором М.С. Горбачев выступил с докладом «О положении в стране», который был настолько беспомощным и безликим, что ночью он вынужден был уединиться со своим ближайшим окружением и на следующий день снова появился в Верховном Совете СССР. На сей раз, не согласовав этот шаг с премьер-министром и даже не поставив его в известность, он изложил новую программу выхода из кризиса, которая получила название «Восемь пунктов Горбачева». Эта программа предполагала:

1) расширение прав Совета Федерации;

2) преобразование Президентского совета в Совет безопасности, а Совета Министров СССР в Кабинет Министров СССР;

3) усиление контроля над правоохранительными органами;

4) принятие экстренных мер в продовольственном вопросе;

5) повышение эффективности транспорта;

6) ускорение работы над новым Союзным договором;

7) укрепление армии;

8) координацию деятельности Советов.

Можно было надеяться, что после этого шага, хотя бы на время, между противоборствующими силами наступит перемирие, но уже на следующий день на страницах «Московских новостей» появилось «Открытое письмо» всех его учредителей — Т.Е. Абуладзе, А.М. Адамовича, Ю.Н. Афанасьева, Т.И. Заславской, Ю.Ф. Карякина, А.А. Нуйкина, В.А. Тихонова, Ю.Д. Черниченко и других, в котором они выдвинули М.С. Горбачеву ультиматум: «Или вы подтвердите свою способность к решительным действиям, или уходите в отставку».

В конце ноября 1990 г. в разных органах печати почти одновременно были опубликованы проект Конституции РСФСР и проект нового Союзного договора, которые явно противоречили друг другу. По замыслу авторов этой провокации, это должно было сыграть решающую роль в нарастающей конфронтации между российским и союзным руководством. В возникшей ситуации М.С. Горбачев сделал попытку сорвать этот замысел и снова встретился с Б.Н. Ельциным, но встреча закончилась безрезультатно.

15 декабря 1990 г. II Съезд народных депутатов РСФСР принял закон «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного закона) РСФСР», в котором окончательно узаконил прежнее решение Верховного Совета РСФСР о верховенстве российских законов над законами СССР.

Под давлением депутатской группы «Союз», негласным куратором которой был глава Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов, М.С. Горбачев отправил в отставку не в меру либерального министра внутренних дел В.В. Бакатина и назначил на этот пост председателя ЦКК Бориса Карловича Пуго, который в брежневские времена возглавлял латвийское КГБ.

Практически сразу после этих событий открылся IV Съезд народных депутатов СССР, начало работы которого ознаменовалось громким скандалом, связанным с тем, что народный депутат С.З. Умалатова вышла на трибуну и поставила вопрос о недоверии президенту страны. В ближайшем горбачевском окружении (А.С. Черняев) сложилось стойкое убеждение, что «предательство этой суки» было делом рук А.И. Лукьянова, который «специально выпустил ее на трибуну, зная, что она предложит». Дело обстояло не совсем так, поскольку вопрос о выражении недоверия президенту возник до съезда на собрании депутатской группы «Союз». Но это предложение, сделанное В.И. Алкснисом, не получило поддержки, тогда он и его сторонники приняли решение действовать на съезде в зависимости от обстоятельств, и если в ходе дебатов критические настроения захлестнут зал, поставить вопрос об отставке М.С. Горбачева. Однако С.З. Умалатова нарушила эту договоренность, и в результате за ее предложение проголосовало чуть больше 420 из 1955 народных депутатов страны.

В ходе работы это съезда произошло несколько знаковых событий.

1) При обсуждении главного вопроса повестки дня о проекте нового Союзного договора Б.Н. Ельцин открыто заявил, что поскольку «революция сверху закончилась» и союзное руководство стало «блокировать все перестроченные процессы», центр тяжести реформ переместился в союзные республики, которые теперь имеют реальную возможность самостоятельно «начать радикальные преобразования». В связи с этим обстоятельством российский лидер потребовал, чтобы «союзное руководство решительно и навсегда перестало вмешиваться во внутренние дела республик» и поставил задачу «в сжатый срок осуществить и подписать решение о разделе полномочий и собственности между республиками и Союзом», а «затем начать работу над новым Союзным договором».

Между прочим, в дни работы IV съезда народных депутатов СССР в московской резиденции президента Казахской ССР Н.А. Назарбаева состоялась его встреча с руководителями РСФСР, УССР и БССР Б.Н. Ельциным, Л.М. Кравчуком и Н.И. Дементеем, где они «попытались спасти единство страны путем создания нового союза четырех суверенных республик». Таким образом, этот «словесный бред» красноречиво говорит о том, что первая попытка ликвидировать Советский Союз была предпринята еще в декабре 1990 г., но она по каким-то причинам оказалась неудачной.

2) В разгар дискуссии по союзному договору совершенно неожиданно для всех на съезде выступил министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе, который заявил, что на страну надвигается «страшная диктатура», и под этим предлогом подал в отставку со своего поста. Смысл этого заявления до сих пор не вполне ясен. В частности, ряд авторов (А. Островский) полагает, что, обозначив угрозу надвигающейся диктатуры, он: а) пытался оказать влияние на обсуждение главного вопроса, вынесенного на съезд — вопроса о судьбе Советского Союза и б) был прекрасно осведомлен о том, что еще в начале декабря 1990 г. М.С. Горбачев в его присутствии поручил руководителям КГБ СССР В.А. Крючкову и Ф.Д. Бобкову подготовить предложения о первоочередных мерах «по стабилизации обстановки в стране на случай введения чрезвычайного положения». Другие авторы (Р. Пихоя, А. Шубин) склонны объяснять этот демарш тем, что Э.А. Шеварднадзе утратил прежнее расположение М.С. Горбачева, и попытался упредить свою скорую отставку с поста министра иностранных дел СССР. Наш взгляд, главным побудительным мотивом выступления Э.А. Шеварднадзе было все же то, что он, прекрасно зная о дальнейшей судьбе Советского Союза, заранее готовил себе плацдарм для триумфального возвращения в независимую Грузию в качестве президента этой страны.

3) По решению IV съезда в Конституцию СССР были внесены «изменения и дополнения в связи с совершенствованием системы государственного управления», в соответствии с которыми:

• вместо прежнего Совета Министров СССР был создан Кабинет министров СССР при президенте СССР с явно урезанными властными полномочиями;

• вместо Президентского совета СССР был создан Совет безопасности СССР;

• учреждена должность вице-президента СССР.

Персональный состав Кабинета министров и Совета безопасности СССР по представлению М.С. Горбачева сразу после съезда должны были утвердить Верховный Совет СССР и Совет Федерации СССР, в который теперь по должности входили не только главы союзных, но и всех автономных республик СССР. Избрать первого вице-президента СССР должны были все народные избранники страны, поэтому его кандидатуру необходимо было предложить на Съезде народных депутатов СССР.

Первоначально М.С. Горбачев предполагал предложить на этот пост Э.А. Шеварднадзе, однако после его неожиданного заявления о своей отставке эта кандидатура отпала сама собой. Затем в ближайшем окружении президента всплыли кандидатуры А.Н. Яковлева и Е.М. Примакова, но по причине их явной непроходимости они тоже отпали сами собой. Наконец, М.С. Горбачев остановил свой выбор на фигуре старого комсомольского и профсоюзного функционера, члена уже фактически безвластного Политбюро и секретаря ЦК Г.И. Янаева, которой и был избран первым и последним вице-президентом СССР.

Что касается судьбы прежнего Совета Министров СССР, то после принятия поправок в Конституцию СССР он автоматически прекратил свое существование, а его оболганный и ошельмованный председатель Н.И. Рыжков не только подал в отставку с этого поста, но и угодил на следующий день в больницу с тяжелым инфарктом.

4) После жарких дебатов по поводу необходимости заключения, содержания и порядка подписания нового Союзного договора, путем поименного голосования было принято решение о проведении общесоюзного референдума о сохранении Союза ССР как «обновленной федерации равноправных суверенных республик», на который выносились три основных вопроса:

• о сохранении СССР как единого государства;

• о сохранении в СССР социалистического строя;

• о сохранении в обновленном Союзе советской власти.

Развитие политической ситуации в стране зимой-весной 1991 г.

Сразу после окончания съезда произошло резкое обострение ситуации в Прибалтике, в частности, в Вильнюсе и Риге, где местные сепаратисты по указке американских советников из спецслужб устроили кровавые провокации, которые серьезно ударили по авторитету союзного руководства. Руководители Совета обороны СССР и силовых министерств, в частности, О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, Д.Т. Язов и Б.К. Пуго, не раз предупреждали М.С. Горбачева о том, что в начале года в Прибалтике возможно резкое обострение политической ситуации, и первоначально он дал им поручение готовить документы о введении прямого президентского правления там. Но затем, после телефонного разговора с американским президентом Дж. Бушем, М.С. Горбачев дал задний ход, и по заведенной привычке опять сдал армию и спецслужбы.

Более того, уже после кровавых событий в Вильнюсе и Риге, в конце января 1991 г. М.С. Горбачев принял американского посла Дж. Мэтлока, который вручил ему личное письмо президента Дж. Буша. В этом послании американский президент, резко осудив события в Прибалтике, предупредил своего «друга Майкла» о возможных санкциях против СССР и отменил запланированный на февраль официальный визит в Москву.

На фоне кровавых событий в прибалтийских столицах на заседании Верховного Совета СССР произошло формирование Кабинета министров СССР. На роль нового главы правительства сам М.С. Горбачев и его ближайшее окружение — А.Н. Яковлев, А.С. Черняев и Г.Х. Шахназаров рассматривали Л.И. Абалкина, Ю.Д. Маслюкова, A. И. Вольского и даже А.А. Собчака, но в конечном итоге остановили свой выбор на министре финансов СССР В.С. Павлове, который и был назначен первым и последним премьер-министром СССР. Ключевыми «силовыми» министрами в новом кабинете стали прежние министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов, министр внутренних дел СССР Б.К. Пуго и председатель КГБ СССР В.А. Крючков, а также новый министр иностранных дел СССР А.А. Бессмертных. Тогда же Верховный Совет СССР назначил на 17 марта 1991 г. всесоюзный референдум о сохранении СССР.

Такова была прелюдия к референдуму. В конце января 1991 г. в Харькове состоялась конференция 46 оппозиционных партий и политических движений из 10 союзных республик, среди которых была и пресловутая «Демократическая Россия». Конференции приняла решение учредить Конгресс демократических сил суверенных республик и призвала своих сторонников дать на референдуме отрицательный ответ на вопрос о сохранении обновленного СССР. Одновременно было выдвинуто требование отставки союзного руководства и передачи власти Совету Федерации СССР, а главным средством достижения этих целей объявлена кампания «гражданского неповиновения».

В начале февраля 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял особое постановление «О мерах по обеспечению проведения референдума СССР и референдума РСФСР», в котором постановил включить в бюллетень для тайного голосования два вопроса, вынесенные на Всероссийский референдум:

• о сохранении Советского Союза и

• о введении поста президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием.

В ответ на это 270 народных депутатов-коммунистов предложили срочно созвать III Съезд народных депутатов РСФСР, заслушать на нем отчет Б.Н. Ельцина и попытаться отправить его в отставку с поста председателя Верховного Совета РСФСР. Сам Б.Н. Ельцин выступил по телевидению и потребовал не только немедленной отставки М.С. Горбачева, но и передачи власти Совету Федерации СССР. В этой ситуации в Верховном Совете РСФСР произошел так называемый «бунт шестерых» — двух заместителей председателя ВС РСФСР С.П. Горячевой и Б.М. Исаева, и четырех руководителей двух палат ВС РСФСР Р.Г. Абдулатипова, B.Б. Исакова, А.А. Вешнякова и В.Г. Сыроватко, которые выступили против предоставления Б.Н. Ельцину дополнительных полномочий и потребовали его отставки с поста руководителя республики. Их выступление не нашло поддержки у российских депутатов.

В середине марта 1991 г. М.С. Горбачев, наконец-то, сформировал персональный состав Совета безопасности СССР, в состав которого теперь вошли только восемь человек: вице-президент Г.И. Янаев, премьер-министр В.С. Павлов, все министры «силового блока» — А.А. Бессмертных, Д.Т. Язов, Б.К. Пуго и В.А. Крючков и два «министра без портфеля» — В.В. Бакатин и Е.М. Примаков.

Тогда же, по утверждению рада историков (Р. Пихоя, А. Островский), в аппарате секретаря ЦК А.Н. Гиренко был разработан и «план действий», который предусматривал комплекс мер по отставке Б.Н. Ельцина на III Съезде народных депутатов РСФСР, намеченном на конец марта 1991 г. На этой записке М.С. Горбачев начертал следующую резолюцию: «Тов. Ивашко В.А., членам Политбюро ЦК, секретарям ЦК КПСС. Записка содержит дельные предложения. Надо буквально мобилизовать всю партию, чтобы реализовать их на практике. Остаются считанные дни, а тут нужна огромная по масштабам организаторская работа, да и расходы немалые. Но это — политическое сражение, может быть, решающее. М. Горбачев».

Референдум по вопросу о судьбе Советского Союза состоялся 17 марта 1991 г. в девяти союзных республиках — РСФСР, Украине, Белоруссии, Азербайджане, Казахстане, Киргизии, Узбекистане, Таджикистане и Туркмении, на которые приходилось 80% населения страны, и более 76% проголосовавших высказались за сохранение единого СССР. Даже в тех республиках — Молдавии, Армении, Грузии, Литве, Латвии и Эстонии, где их руководство отказалось проводить общесоюзный референдум, за сохранение Союза ССР высказались более 90% от числа граждан, принявших участие в голосовании.

После референдума либеральная оппозиция неистовствовала, но не видно было радости на лице генсека и его команды, поскольку экономическая ситуация в стране продолжала резко ухудшаться. По данным Внешэкономбанка СССР, только за первые три месяца 1991 г. при резком сокращении валютных поступлений внешний долг СССР вырос более чем на 6,5 млрд долларов, а валютные резервы страны упали с 15 млрд до 1 млрд долларов. Еще более катастрофическая ситуация сложилась с золотым запасом страны, который сократился с 1300 тонн (30 млрд долл.) до 300 тонн (7 млрд долл.), и дефицитом государственного бюджета, который составил более 65 млрд рублей.

Не случайно именно тогда ближайший горбачевский помощник А.С. Черняев сделал две характерных записи в своем знаменитом дневнике: 1) «Вчера был Совет безопасности. Проблема продовольствия… Скребли по сусекам, чтоб достать валюту и кредиты и закупить за границей. Но мы уже неплатежеспособны. Кредиты никто не дает: надежда на Южную Корею и на Саудовскую Аравию»; 2) «Объехал всю Москву, начиная с Марьиной Рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая абсолютная пустота. Такого Москва не видела, наверное, за всю свою историю — даже в самые голодные годы».

В конце марта 1991 г., накануне открытия III Съезда народных депутатов РСФСР, М.С. Горбачев, опираясь на информацию В.А. Крючкова о том, что в окружении Б.Н. Ельцина существует план организовать массовую демонстрацию и направить ее участников на штурм Кремля, отдал приказ ввести в Москву воинские части и блокировать всю центральную часть города. В таких условиях снова возник вопрос о необходимости введения чрезвычайного положения в стране. С этой целью М.С. Горбачев собрал на совещание ряд членов высшего партийно-государственного руководства страны и принял решение о создании комиссии по подготовке ряда документов для введения ЧП, в которую вошли Г.И. Янаев, В.С. Павлов, Д.Т. Язов, В.А. Крючков, Б.К. Пуго, О.С. Шенин, В.И. Болдин и Ю.А. Прокофьев.

На открывшемся III Съезде народных депутатов РСФСР план устранения Б.Н. Ельцина от власти был сорван действиями генерал-майора А.В. Руцкого, который, расколов единую фракцию КПРФ, заявил о создании новой фракции «Коммунисты за демократию» и о полной поддержке Б.Н. Ельцина. За эту услугу он был сполна вознагражден тем, что когда Б.Н. Ельцин накануне президентских выборов из возможных кандидатов на пост вице-президента РСФСР — Г.Э. Бурбулиса, Г.Х. Попова и других, остановил свой выбор именно на нем.

В середине апреля 1991 г. в Смоленске прошло экстренное совещание первых и вторых секретарей целого ряда обкомов и горкомов Компартии РСФСР, по итогам которого было принято «Письмо» с требованием незамедлительной отставки М.С. Горбачева и созыва внеочередного Пленума ЦК или даже партийного съезда, которое подписали более тридцати первых секретарей российских обкомов партии. Сам генсек подозревал, что «за всей этой возней» стояли те члены высшего партийного руководства — член Политбюро и секретарь ЦК О.С. Шенин, член Политбюро и первый секретарь Московского горкома Ю.А. Прокофьев, секретарь ЦК и первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Б.В. Гидаспов и секретарь ЦК А.Н. Гиренко, — которые хотели склонить его к введению чрезвычайного положения в стране. Это было не совсем так, поскольку инициатива в постановке этого вопроса принадлежала одному О.С. Шенину.

В конце апреля 1991 г. в подмосковной правительственной резиденции в Ново-Огареве состоялась первая рабочая встреча руководителей девяти союзных республик — Азербайджана (А.М. Муталибов), Белоруссии (Н.И. Дементей), Казахстана (Н.А. Назарбаев), Киргизии (А.А. Акаев), России (Б.Н. Ельцин), Таджикистана (К.М. Макхамов), Туркмении (С.Н. Ниязов), Узбекистана (И.А. Каримов) и Украины (Л.М. Кравчук). Формально итогом этой встречи было решение совместными усилиями форсировать разработку нового Союзного договора, но де-факто М.С. Горбачев признал, что отныне он не в состоянии править единолично и готов пойти на передачу реальной власти союзным республикам с сохранением за союзным центром в основном координационных функций.

На следующий день после начала пресловутого «новоогаревского процесса» в Москве открылся объединенный Пленум ЦК и ЦКК, продолжавшийся два дня. Накануне его созыва собралось Политбюро ЦК, и когда М.С. Горбачеву показали проект решения Пленума ЦК, то он просто вышел из себя, поскольку там шла речь об «антинародной политике генсека». Поэтому свое выступление на Пленуме ЦК М.С. Горбачев начал с резкой критики и левого радикализма, и правого экстремизма, но, несмотря на это обстоятельство, на следующий день оппозиция перешла в наступление на генсека. Тогда он взял слово и, находясь во взвинченном, даже истеричном состоянии, сам заявил об отставке с поста генсека. Сразу после этого был объявлен перерыв, в ходе которого В.В. Бакатин, А.И. Вольский, О.Р. Лацис и А.С. Грачев собрали сторонников генсека, которые подписали заявление о недоверии всему составу ЦК и потребовали созвать внеочередной партийный съезд. Несмотря на то, что им удалось получить только 72 подписи членов ЦК, Политбюро устами тов. В.И. Ивашко предложило снять заявление М.С. Горбачева об отставке с голосования, что и было тут же решено. Вскоре после Пленума ЦК была завершена подготовка документов для введения чрезвычайного положения в стране, и если в марте эти материалы были лишь на стадии черновых разработок, то уже в конце апреля М.С. Горбачев получил все согласованные предложения.

В начале мая 1991 г. М.С. Горбачев, ознакомившись с аналитической запиской Е.М. Примакова и Г.А. Явлинского, в которой содержалась идея разработки совместной программы экономических реформ с западными экспертами, дал добро на этот проект, и по согласованию с президентом Дж. Бушем направил в США Г.А. Явлинского. Находясь в Гарварде, тот сразу же привлек к разработке своего проекта двух тамошних профессоров, бывших по совместительству членами закрытого Бильдербегского клуба — Г. Аллисона и Дж. Сакса, под руководством которых была разработана та часть его программы, которая касалась «помощи стран Западной Европы и США», а также условий, на которых она могла быть оказана.

Развитие политической ситуации летом 1991 г.

Демократическая оппозиция, желая вывести Б.Н. Ельцина из-под контроля народных депутатов РСФСР, организовала прямые президентские выборы, в которых приняли участие шесть человек, в том числе сам Б.Н. Ельцин, отставной союзный премьер Н.И. Рыжков, член Совета безопасности СССР В.В. Бакатин, командующий Приволжско-Уральским военным округом генерал-полковник А.М. Макашев, председатель Кемеровского областного Совета A. Г. Тулеев и лидер оппозиционной Либерально-демократической партии СССР B.В. Жириновский.

В ходе состоявшихся 12 июня 1991 г. выборов президента РСФСР победу в первом туре одержал Б.Н. Ельцин, набравший чуть более 57% голосов, второе место занял Н.И. Рыжков, за которого проголосовало почти 17% избирателей, и совершенно неожиданно для всех на третье место вышел В.В. Жириновский, получивший поддержку почти 8% российских граждан. По личному признанию В.В. Жириновского, которое он сделал автору этой книги, никакой финансовой поддержки от власти он не получил, но по «рекомендации» сотрудников Лубянки следовал буквально по пятам ельцинского маршрута и проводил анти-митинги против «демократов».

Одновременно с выборами российского президента в Москве и Ленинграде состоялись выборы глав городских администраций — мэров этих двух крупнейших городов, в ходе которых победу одержали два наиболее ярких лидера «оппозиционной» МДГ Г.Х. Попов и А.А. Собчак, которые уже возглавляли городские Советы Москвы и Ленинграда.

Не дожидаясь официального подведения итогов выборов, Б.Н. Ельцин сразу же отправился в США, где ему была назначена встреча с президентом Дж. Бушем. Накануне его приезда Палата представителей Конгресса США одобрила проект закона об иностранной помощи на новый финансовый год, в котором речь шла об оказании этой помощи только отдельным советским республикам и «демократическим организациям». Более того, тогда же американские конгрессмены сходу приняли поправку, запрещавшую «направлять американскую помощь центральному советскому правительству», что фактически стало «вотумом недоверия» М.С. Горбачеву и открытой демонстрацией курса на дезинтеграцию СССР.

В то же время в Москве состоялось заседание Верховного Совета СССР, на котором премьер-министр В.С. Павлов потребовал от союзных депутатов предоставления правительству чрезвычайных полномочий и получил поддержку руководителей всех силовых структур — В.А. Крючкова, Д.Т. Язова и Б.К. Пуго. «Демократическая пресса» тут же подняла невообразимый вой по поводу надвигающейся диктатуры, а московский мэр Г.Х. Попов даже успел сбегать в американское посольство, где, по его словам, «предотвратил государственный переворот», затеянный за спиной М.С. Горбачева союзным премьером и силовиками.

По утверждению ряда современных авторов (А. Островский), это заседание Верховного Совета СССР было инициировано и организовано самим М.С. Горбачевым, как некая демонстрация возможного возвращения «холодной войны», и была сознательно приурочена к встрече Б.Н. Ельцина с Дж. Бушем. Испугавшись реакции «демократической прессы», он по традиции дал «задний ход», и на следующий день, явившись в союзный парламент, дезавуировал «просьбу» премьера и силовиков.

В июле 1991 г. небольшая группа патриотически настроенных деятелей русской культуры, военных и политиков, среди которых были член Политбюро ЦК КП РСФСР Г.А. Зюганов, заместитель министра обороны СССР генерал армии В.И. Варенников, заместитель министра внутренних дел генерал-полковник Б.В. Громов, выдающиеся русские писатели Ю.В. Бондарев, В.Г. Распутин и А.А. Проханов, народный художник СССР В.М. Клыков и народная артистка СССР Л.Г. Зыкина обратились со знаменитым «Словом к народу», в котором выразили свою нескончаемую боль по поводу того, что «лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели» ведут дело к погибели великого государства. Они призвали всех граждан страны встать на защиту своего Отечества, однако их пламенный и горестный призыв остался «гласом вопиющего в пустыне».

В конце июля 1991 г. состоялся очередной Пленум ЦК, который был созван буквально через несколько дней после ельцинского указа о ликвидации всех производственных партийных комитетов на всей территории республики. Можно было бы ожидать, что члены ЦК хоть каким-то образом отреагирует на указ российского президента и дадут соответствующие директивы на сей счет. На удивление многих, Пленум ЦК ограничился только рассмотрением проекта новой программы партии. По мнению ряда авторов (Р. Пихоя, А. Островский), это было связано с тем, что накануне открытия Пленума ЦК состоялась встреча А.И. Вольского с Ю.А. Прокофьевым, который поставил его в известность о том, что если «консервативная оппозиция» вновь попробует поднять вопрос о доверии генсеку, то его сторонники обратятся за поддержкой к партии, что неизбежно поведет к ее расколу. В связи с этим оппозиция решила отложить решающее сражение на осень, когда предполагалось созвать внеочередной партийный съезд. Не отреагировал Пленум ЦК и еще на один жизненно важный вопрос — о судьбе союзного государства, хотя в середине июня 1991 г. подготовительный комитет завершил работу над проектом Союзного договора и направил его для обсуждения в Верховные Советы всех союзных республик.

Подошел к концу и так называемый «новоогаревский процесс», шедший по формуле «9+1», в результате которого союзный центр в лице президента М.С. Горбачева и девять союзных республик в лице их руководителей: Б.Н. Ельцина (Россия), Л.М. Кравчука (Украина), Н.И. Дементея (Белоруссия), Н.А. Назарбаева (Казахстан), А.А. Акаева (Киргизия), И.А. Каримова (Узбекистан), К.М. Макхамова (Таджикистан), С.Н. Ниязова (Туркмения) и А.М. Муталибова (Азербайджан) в ходе двухмесячных дискуссий одобрили в целом проект договора, и пришли к выводу о целесообразности его подписания в сентябре-октябре на очередном Съезде народных депутатов СССР.

В конце июля 1991 г. в Ново-Огареве прошли закрытые встречи М.С. Горбачева с Б.Н. Ельциным и Н.А. Назарбаевым, где за совместной трапезой союзный президент предложил президентам России и Казахстана начать подписание проекта Союзного договора 20 августа. Республиканские лидеры согласились с этой идеей, ибо понимали, что проект договора в последней его редакции не пройдет в Верховном Совете СССР и уж тем более на Съезде народных депутатов СССР. А поскольку в августе все парламентарии были на каникулах, то время для подписания «нужного» проекта представлялось самым удачным. В обмен на согласие республиканских лидеров М.С. Горбачев принял их условие об одноканальной системе налогов и согласился на перестановки в высшем эшелоне союзной власти, в частности, немедленной отставке Г.И. Янаева, В.С. Павлова, В.А. Крючкова, Д.Т. Язова и Б.К. Пуго, и назначении на пост главы союзного правительства Н.А. Назарбаева.

Итоговый проект Союзного договора отразил в себе как масштабы претензий союзных республик, так и уровень фактической дезинтеграции СССР. Согласно этому документу, все республики-участницы новой «федерации» — признавались суверенными государствами и «полноправными членами международного сообщества — Союза Советских Суверенных Республик», который определялся как «суверенное федеративное демократическое государство». Из контекста самого документа следовало то, что суверенитет республик, входящих в новый СССР, все же первичен, чем союзный суверенитет. За Союзом предусматривалось сохранение лишь объектов собственности, необходимых для осуществления возложенных на него полномочий, однако он лишался собственных налоговых поступлений, поскольку устанавливалась одноканальная система сбора налогов, при которой союзный бюджет определялся республиками на основе представленных Союзом статей расходов. В этом документе не фиксировались сроки принятия новой союзной Конституции, что не связывало государства-участники нового Союза ССР определенными обязательствами. Фактически это положение на неопределенное время консервировало ситуацию правовой конфликтности, характеризовавшую отношения между центром и республиками после принятия деклараций о суверенитете, от которых никто не собирался отказываться. Вполне реальной становилась перспектива, когда для государств, подписавших новый Союзный договор, с той же даты считались бы утратившей силу Конституция СССР (1977), что, по сути, означало бы «мягкий» выход из состава СССР, который освобождал новые суверенные государства от выяснения отношений с бывшими «сестрами» по Союзу ССР, предусмотренного законом «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», который был принят в апреле 1990 г.

Юридическая оценка итогового проекта Союзного договора, сделанная группой из 15 ведущих правоведов в августе 1991 г., была фактическим приговором этому документу. В частности, они резонно поставили под сомнение всю правовую значимость самого документа, признав его внутренне противоречивым и нелогичным, и констатировали, что, формально признав федерацию, этот договор на деле создает даже не конфедерацию, а просто клуб государств. Он прямым путем ведет к уничтожению СССР, поскольку в нем заложены все основы для создания республиканских валют, армий, таможен и т.д.

Широкая общественность могла обсуждать только один, самый первый новоогаревский проект, который был одобрен в середине июня 1991 г., а дальнейшая доработка проекта по личному указанию М.С. Горбачева велась в обстановке строжайшей секретности, что вызывало различные слухи, будоражило членов правительства, депутатов и общественные организации. Итоговый документ был опубликован лишь 16 августа 1991 г., всего за три дня до даты предполагаемого подписания, что практически исключало его обстоятельное обсуждение и внесение поправок. При этом сама публикация Союзного договора в центральной печати вызвала неописуемый гнев М.С. Горбачева, который по телефону устроил безобразную выволочку А.И. Лукьянову и В.А. Крючкову, разумно полагая, что именно они устроили эту провокационную утечку «секретного документа».

Верховный Совет СССР имел возможность рассмотреть лишь первый подготовленный «десяткой» проект Союзного договора, поэтому в середине июля 1991 г. он принял постановление, которое предусматривало формирование полномочной делегации Союза ССР для доработки и согласования «текста Договора в соответствии с замечаниями и предложениями, высказанными комитетами, комиссиями, членами Верховного Совета СССР, а также народными депутатами СССР», что фактически означало выражение недоверия президенту СССР, который в ходе этой работы полностью проигнорировал позицию союзных законодателей. Поэтому союзные парламентарии сформулировали целый ряд принципиальных замечаний, учет которых был обязательным при подготовке итогового варианта Союзного договора. Они так и не были учтены при доработке окончательного текста договора, и только этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что М.С. Горбачев ни разу не собрал союзную делегацию для его обсуждения. Именно это и заставило главу союзного парламента А.И. Лукьянова подготовить в тот же день «Заявление председателя Верховного Совета СССР», в котором он акцентировал внимание на том, что Союзный договор необходим, но его следует заключать после доработки в Верховном Совете СССР и с обязательным отражением результатов мартовского референдума, на котором подавляющее большинство граждан страны высказались за сохранение обновленного, но единого федеративного государства.

Определенный демарш в этом направлении предприняло и союзное правительство. На следующий день после публикации Союзного договора по инициативе В.С. Павлова был созван Президиум Кабинета министров СССР, на котором все его члены, в том числе заместители премьер-министра В.И. Щербаков, В.Х. Догужиев, В.М. Величко, Ю.Д. Маслюков, Н.П. Лаверов, Л.Д. Рябев и министр финансов СССР В.Е. Орлов, выдвинули целый ряд принципиальных поправок в этот документ, которые явно не устроили М.С. Горбачева и лидеров союзных республик.

Августовский «путч»

В начале августа 1991 г. состоялось заседание Кабинета министров СССР, на котором многие его члены выразили крайне серьезную озабоченность и тревогу по поводу углубления внутриполитического кризиса и заявили о необходимости «срочно принять любые меры» для спасения страны. В этой ситуации М.С. Горбачев, подводя итоги заседания, заверил членов кабинета, что «мы не позволим развалить Советский Союз, и будем принимать все меры вплоть до введения чрезвычайного положения». «Успокоив» таким привычным словесным блудом правительство страны, президент на следующий день отправился отдыхать в Крым.

Практически сразу после отъезда М.С. Горбачева председатель КГБ СССР генерал армии В.А. Крючков, министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов, заместитель председателя Совета обороны СССР О.Д. Бакланов, руководитель президентского аппарата и зав. Общим отделом ЦК В.И. Болдин и член Политбюро, секретарь ЦК O.С. Шенин собрались на совещание и договорились создать совместную группу экспертов-чекистов для анализа возможных последствий введения чрезвычайного положения, которую курировал первый заместитель председателя и начальник Второго Главного управления КГБ СССР генерал-полковник В.Ф. Грушко.

Это поручение было выполнено ровно за два дня, и в результате работы экспертов появился документ, который включал в себя «доклад на двух листочках и приложение о составе сил и средств на случай волнений для усиления основных объектов города Москвы». Спустя трое суток В.А. Крючков отозвал из отпуска начальника 12-го отдела КГБ СССР генерал-майора Е.И. Калгана, который осуществлял контроль за всеми телефонными разговорами, слуховой контроль помещений и контроль факсимильной связи, и дал ему поручение взять под контроль телефоны правительственной связи А.И. Лукьянова, Г.И. Янаева, Б.Н. Ельцина, P. И. Хасбулатова, И.С. Силаева и Г.Э. Бурбулиса.

Вечером 17 августа 1991 г. на одном из объектов КГБ СССР, который носил название АБЦ, состоялась встреча В.А. Крючкова, В.С. Павлова, О.Д. Бакланова, О.С. Шенина, Д.Т. Язова, В.И. Болдина, В.Ф. Ачалова, В.И. Варенникова и В.Ф. Грушко. В ходе состоявшегося разговора было принято решение:

а) направить к М.С. Горбачеву делегацию руководителей страны;

б) поставить перед ним вопрос о необходимости введения чрезвычайного положения;

в) если он откажется, взять ответственность за введение ЧП на себя, и предложить ему временно передать полномочия Г.И. Янаеву;

г) дальнейшие действия обсудить после возвращения делегации из Крыма.

Утром 18 августа маршал Д.Т. Язов созвал в Министерстве обороны СССР совещание своих заместителей и отдал приказ командующему Московским военным округом генерал-полковнику Н.В. Калинину «быть готовым по команде ввести в Москву 2-ю мотострелковую (Таманскую) и 4-ю танковую (Кантемировскую) дивизии, а командующему ВДВ генерал-лейтенанту П.С. Грачеву привести в повышенную боевую готовность 106-ю (Тульскую) воздушно-десантную дивизию». После полудня делегация в составе заместителя председателя Совета Обороны СССР О.Д. Бакланова, члена Политбюро ЦК, секретаря ЦК О.С. Шенина, руководителя президентского аппарата В.И. Болдина, зам. министра обороны СССР, главкома Сухопутных войск генерала армии В.И. Варенникова, начальника 9-го Управления (охрана) КГБ СССР генерал-лейтенанта Ю.С. Плеханова и начальника специального эксплуатационно-технического управления при ХОЗУ КГБ СССР генерал-майора В.В. Генералова вылетела к М.С. Горбачеву в Крым.

По прибытии в президентскую резиденцию в Форосе визитеры были приняты М.С. Горбачевым, где между ними состоялся довольно острый разговор. Все обстоятельства этой беседы до сих пор не прояснены, поскольку все ее участники по-разному интерпретируют состоявшийся разговор. Сам М.С. Горбачев утверждает, что он был блокирован «заговорщиками», поскольку категорически отказался выполнить их требование о введении ЧП и передачи своих полномочий Г.И. Янаеву. Все его визави утверждают, что президент, верный своей всегдашней манере поведения, фактически дал добро на эту операцию, но предпочел сделать ее чужими руками, чтобы сохранить свое реноме реформатора и либерала.

Тем временем В.А. Крючков, В.С. Павлов и Д.Т. Язов вызвали на совещание в Кремль Г.И. Янаева, Б.К. Пуго, А.И. Лукьянова, А.А. Бессмертных и Ю.А. Прокофьева и стали дожидаться возвращения в Москву «крымской делегации». Когда они вернулись и сообщили о результатах своей поездки к М.С. Горбачеву, среди собравшихся возникли разногласия, пока В.А. Крючков не предложил заранее согласованный между участниками «заговора» список членов Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) в составе десяти человек. А.И. Лукьянов и А.А. Бессмертных под благовидным предлогом взяли самоотвод, и в составе ГКЧП осталось восемь человек — шесть высших руководителей страны — Г.И. Янаев, В.С. Павлов, О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, Б.К. Пуго и Д.Т. Язов, и два руководителя общесоюзных общественных организаций — президент Ассоциации государственных предприятий СССР А.И. Тизяков и председатель Крестьянского союза СССР В.И. Стародубцев. После того, как весь персональный состав ГКЧП был определен, участники совещания в не очень трезвом состоянии приступили к обсуждению его основных документов.

Ранним утром 19 августа 1991 г. были обнародованы четыре первых документа ГКЧП:

1) Указ вице-президента СССР, в котором сообщалось, что ввиду резкого ухудшения состояния здоровья М.С. Горбачева и его временной недееспособности, в соответствии со статьей 127 Конституции СССР Г.И. Янаев вступает в должность временного главы государства.

2) «Заявление советского руководства», подписанное Г.И. Янаевым, В.С. Павловым и О.Д. Баклановым, о том, что в отдельных местностях СССР, в том числе в Москве и Ленинграде, на срок шесть месяцев вводится режим чрезвычайного положения.

3) «Обращение к советскому народу», в котором впервые на столь высоком уровне констатировалось, что «начатая по инициативе М.С. Горбачева политика реформ зашла в тупик», и анализировались причины, вызвавшие «безверие, апатию и отчаянье», потерю доверия к власти и неуправляемость страны. В числе главных причин называлось «возникновение экстремистских сил, взявших курс на ликвидацию Советского Союза и захват власти любой ценой». Документ едва ли не впервые в советской истории не содержал призывов защищать социализм, в нем даже не встречались прилагательные «коммунистический» и «социалистический». Апелляция к патриотическим чувствам была призвана подчеркнуть критичность момента, консолидировать всех патриотов страны, независимо от их политических убеждений и взглядов.

4) «Постановление ГКЧП № 1», где перечислялся весь комплекс первоочередных мер по наведению порядка в стране:

• незамедлительное расформирование всех структур власти и управления, военизированных формирований, противоречащих Конституции СССР и советским законам;

• подтверждение недействительности законов и решений, противоречащих Конституции СССР и союзным законам;

• приоритет общесоюзного законодательства;

• приостановка деятельности всех политических партий, общественных организаций и массовых движений, препятствующих нормализации обстановки в стране.

Далее следовал перечень необходимых действий по охране общественного порядка и безопасности государства, общества и граждан; мер, не допускающих проведения митингов, уличных шествий и демонстраций, а также забастовок; мер по установлению контроля над средствами массовой информации, наведению порядка и дисциплины во всех сферах жизни общества, своевременной уборке урожая и удовлетворению первостепенных социальных нужд. В заключение авторы обращались ко всем здоровым политическим силам с призывом объединиться, чтобы «положить конец нынешнему смутному времени».

Тем временем в столицу двинулись войска, и к 10 часам утра части и подразделения Кантемировской и Таманской гвардейских дивизий и трех парашютно-десантных полков Тульской, Рязанской и Костромской дивизий, общей численностью более 7000 военнослужащих при содействии 430 автомашин, 360 танков и 290 БМП и БТР взяли под контроль «ключевые объекты жизнеобеспечения города» и блокировали всю центральную часть города. Тогда же по приказу Д.Т. Язова, В.А. Крючкова и Б.К. Пуго в состояние повышенной боевой готовности были приведены все вооруженные силы страны, войска КГБ и МВД СССР. Соответствующую шифрограмму от имени Секретариата ЦК КПСС направил на места и член Политбюро О.С. Шенин.

В целом население страны довольно спокойно встретило информацию о создании ГКЧП, поскольку всем уже надоел тот кавардак, который творился в стране, и только кучка отмороженных «демократов» решила оказать сопротивление законной власти ГКЧП, представленной высшими должностными лицами страны.

Рано утром 19 августа на государственной даче Б.Н. Ельцина в Архангельском собрались Г.Э. Бурбулис, М.Н. Полторанин, И.С. Силаев, Р.И. Хасбулатов, С.М. Шахрай и В.Н. Ярошенко, к которым чуть позже присоединились К.И. Кобец, Ю.М. Лужков и А.А. Собчак. Обсудив возникшую в столице ситуацию, российские сепаратисты и «демократы» стали «действовать очень быстро и решительно, чтобы перехватить инициативу у мятежников», поэтому создали «штаб по нейтрализации преступной деятельности ГКЧП», который возглавил генерал-полковник К.И. Кобец. Затем «договорились о тактике» и «решили выступить с обращением к народу», в котором ГКЧП объявлялся вне закона и содержался призыв не подчиняться всем его указам и распоряжениям вплоть до организации всеобщей забастовки в стране.

Когда «Обращение» было готово, Р.И. Хасбулатов, И.С. Силаев и Ю.М. Лужков спокойно выехали в Москву и добрались до своих рабочих мест без каких-либо приключений. Затем в столицу выехал и сам Б.Н. Ельцин, который под охраной целого десантного батальона так же спокойно добрался до своего рабочего кабинета в здании Верховного Совета РСФСР, где уже вовсю шло «строительство» опереточных баррикад, которым руководил народный депутат А.П. Сурков.

К этому времени к «Белому дому» подошла первая колонна танков, и Б.Н. Ельцин в плотном кольце своей охраны и соратников спустился на улицу и влез на танк, с которого произнес пламенную речь и зачитал свой первый указ, сочиненный придворным юристом С.М. Шахраем. В этом первом ельцинском указе создание ГКЧП квалифицировалось как государственный переворот, и все его постановления объявлялись не имеющими силу на территории РСФСР. Затем российский президент подписал второй, причем совершенно незаконный указ, согласно которому «до созыва внеочередного Съезда народных депутатов СССР» подчинил себе все органы союзной исполнительной власти на территории РСФСР, в том числе МО, КГБ и МВД СССР. А днем у Б.Н. Ельцина состоялось совещание, на котором было решено создать штаб по обороне «Белого дома», и назначить главой этого штаба «министра обороны РСФСР» генерал-полковника К.И. Кобеца.

Противостояние между сторонниками ГКЧП и российских властей происходило лишь в центре столицы. Руководители других союзных республик, а также российских краев и областей чаще проявляли сдержанность, ограничиваясь принятием документов, в которых выражалась твердая готовность следовать Конституции СССР, российским законам и осуждалось введение чрезвычайного положения в стране. Одновременно руководство ГКЧП обзвонило всех президентов союзных республик, кроме прибалтийских «лидеров», и все они присягнули на верность ГКЧП, в том числе Л.М. Кравчук (Украина), Н.И. Дементей (Белоруссия), М.И. Снегур (Молдавия), Л.А. Тер-Петросян (Армения), А.М. Муталибов (Азербайджан), З.К. Гамсахурдия (Грузия), Н.А. Назарбаев (Казахстан), И.А. Каримов (Узбекистан), А.А. Акаев (Киргизия), К.М. Макхамов (Таджикистан) и С.Н. Ниязов (Туркмения).

Затем в кремлевском кабинете и.о. президента началось заседание ГКЧП, на котором Г.И. Янаев подписал указ об объявлении в Москве чрезвычайного положения, однако никаких конкретных действий по его реализации предпринято не было, в том числе и против «Белого дома», где окопались сторонники российских властей. Можно было ожидать, что в этой ситуации А.И. Лукьянов немедленно соберет Президиум Верховного Совета СССР для созыва внеочередной сессии Верховного Совета СССР, однако он предпочел занять выжидательную позицию и назначил открытие сессии союзного парламента только на 26 августа. Во всей этой истории очень странным является то обстоятельство, что сами члены ГКЧП, кровно заинтересованные в том, чтобы узаконить объявленное ими ЧП, не оказали необходимого давления на А.И. Лукьянова, от действий которого во многом зависел успешный исход начатого «переворота».

Подобную гнилую позицию занял и второй человек в партийной иерархии — зам. генсека В.А. Ивашко, не допустивший созыва экстренного Пленума ЦК, и только секретарь ЦК О.С. Шенин от своего имени направил на места шифрограмму с предписанием всем партийным организациям страны не только поддержать ГКЧП, но и создать подобные комитеты на уровне республик, краев и областей.

Вечером того же дня состоялась пресс-конференция ряда членов ГКЧП, которая произвела на всех крайне удручающее впечатление, особенно поведение и.о. президента страны Г.И. Янаева, который явно находился в «не рабочем» состоянии. В таком же «не рабочем» состоянии находился и премьер-министр В.С. Павлов, который тихо ушел в запой. В этой ситуации ряд членов ГКЧП, в частности О.Д. Бакланов, решил выйти из игры, но после того как министр обороны маршал Д.Т. Язов отдал приказ взять под «охрану» «Белый дом» и ряд других учреждений Москвы, которые стали центром консолидации либеральной оппозиции, он изменил свое решение.

Вечером 19 августа маршал Д.Т. Язов и его заместитель генерал-полковник В.А. Ачалов отдали приказ главкому ВДВ генерал-лейтенанту П.С. Грачеву взять штурмом «Белый дом», захватить все российское руководство во главе с Б.Н. Ельциным и вывезти их за пределы Москвы. Однако П.С. Грачев, грубо нарушив воинскую присягу, не исполнил свой воинский долг, поскольку уже тогда находился в сговоре с Б.Н. Ельциным и его ближайшим окружением, в частности, Ю.В. Скоковым и А.В. Коржаковым, но об этом еще никто не знал.

К этому времени в Москве стало известно заявление Дж. Буша, сделанное им по поводу создания ГКПЧ, в котором американский президент не только осудил «московских заговорщиков», но и потребовал от них восстановить статус-кво. Поэтому, когда утром 20 августа члены ГКЧП собрались на свое новое заседание, они уже имели дело с совершенно иной ситуацией. Не в их пользу развивались события и за пределами столицы. На этом заседании был «утвержден персональный состав штаба ГКЧП» во главе с О.Д. Баклановым и принято «решение об установлении в столице комендантского часа», который был введен с 23 часов.

Тем временем защитники «Белого дома» практически закончили строительство «укреплений», где рядом с легкими «противопехотными» баррикадами быстро появились бетонные противотанковые ограждения, сооруженные на средства первых российских буржуа типа биржевого спекулянта господина К.Н. Борового. Тогда же штаб обороны «Белого дома» приступил к формированию ополчения из числа отставных военных и студенческой молодежи. В то время как внутри «Белого дома» и за его стенами шла незаметная для многих работа по подготовке к возможной его обороне, возле самого «Белого дома» собралась огромная масса народа, которая, по оценкам историков (Р. Пихоя, А. Островский), составляла от 50 000 до 200 000 человек.

Расценивая ситуацию вокруг «Белого дома» как прямую угрозу реализации своих замыслов, В.А. Крючков, Д.Т. Язов и Б.К. Пуго приняли решение о проведении боевой операции по захвату здания Верховного Совета РСФСР, непосредственная подготовка которой была поручена генерал-полковникам Г.Е. Агееву и В.А. Ачалову, которые в течение 20 августа разработали операцию под кодовым названием «Гром». Вечером 20 августа состоялось совещание по реализации этой операции в кабинете первого заместителя председателя КГБ СССР генерал-полковника Г.Е. Агеева, в котором принимали участие министр обороны СССР маршал Д.Т. Язов, его заместители генерал армии В.И. Варенников и генерал-полковник В.А. Ачалов, главком ВДВ генерал-лейтенант П.С. Грачев, зам. министра МВД СССР, главком внутренних войск генерал-полковник Б.В. Громов, зам. командующего МВО генерал-лейтенант А.А. Головнев и командир группы спецназа «Альфа» генерал-майор В.Ф. Карпухин. Когда все «шишки» разошлись, зам. министра обороны генерал В.А. Ачалов поручил генералам А.А. Головневу, В.Ф. Карпухину и А.И. Лебедю провести «рекогносцировку подступов к зданию Верховного Совета», и когда они вернулись в Генеральный штаб, был разработан план блокирования здания Верховного Совета РСФСР.

Вечером 20 августа состоялось очередное заседание ГКЧП, на котором присутствовали Г.И. Янаев, О.Д. Бакланов, О.С. Шенин, В.И. Болдин, Д.Т. Язов, В.А. Крючков, Б.К. Пуго, В.Ф. Грушко, В.И. Стародубцев и А.И. Тизяков. Итогом этого заседания стало решение о проведении боевой операции по захвату здания Верховного Совета РСФСР. Однако два командующих, от которых зависела судьба этого решения, — генералы П.С. Грачев и Б.В. Громов, которые через Ю.В. Скокова были связаны с ельцинской командой и «сливали» им всю информацию, уже заранее договорились не участвовать в этой операции.

Тем временем сам Б.Н. Ельцин и другие «борцы за демократию» — Г.Х. Попов и Ю.М. Лужков спустились в бункер «Белого дома» и пропьянствовали там всю ночь. В это время в центре Москвы «демократы» устроили самую настоящую провокацию, в результате которой в ходе нападения на БМП погибли три пьяных хулигана, которых затем объявили невинными жертвами «кровавой хунты» и возвели в ранг «мучеников демократии». Эти события стали поворотным пунктом в истории «путча», поскольку все члены ГКЧП испугались первой крови и дали задний ход.

Утром 21 августа под председательством маршала Д.Т. Язова состоялось заседание коллегии Министерства обороны СССР, на котором большинство ее членов, в том числе главкомы ВМФ, РВСН и ВВС адмирал флота В.Н. Чернавин, генерал армии Ю.П. Максимов и генерал-полковник авиации Е.И. Шапошников, высказались «за необходимость вывода войск из Москвы», после чего министр обороны отдал соответствующий приказ. Узнав о принятом решении, все члены ГКЧП срочно выехали в Министерство обороны СССР, где состоялась бурное выяснение отношений. В.А. Крючков, О.Д. Бакланов, Ю.С. Плеханов, А.И. Тизяков и О.С. Шенин настаивали на продолжении борьбы, но не получив поддержки большинства, они сдались и приняли решение лететь в Форос к М.С. Горбачеву.

Когда члены ГКЧП находились еще в Министерстве обороны СССР, в «осажденном» «Белом доме» открылась внеочередная сессия Верховного Совета РСФСР, причем самое удивительное состояло в том, что она транслировалась в прямом эфире по государственному радио и телевидению. После того, как Верховный Совет РСФСР осудил «путчистов», Б.Н. Ельцин сразу направил членам ГКЧП категорическое требование «прекратить свою противоправную антиконституционную деятельность» и отменить все принятые ими решения.

Утром 21 августа с заявлением, осуждавшим ГКЧП, выступили Политбюро ЦК КПРФ, Секретариат ЦК КПСС и Кабинет министров СССР, а А.И. Лукьянов вызвал к себе руководителей палат Верховного Совета СССР И.Д. Лаптева и Р.Н. Нишанова и, назвав все произошедшее авантюрой, заявил им, что он летит в Форос на встречу с М.С. Горбачевым. Практически сразу после этих предательских заявлений вице-президент Г.И. Янаев подписал постановление о роспуске ГКЧП и сложил с себя президентские полномочия. С этого момента для завершения «путча» осталось сделать только одно — вернуть в Москву самого М.С. Горбачева.

Особый интерес вызывает тот факт, что когда В.А. Крючков предложил Б.Н. Ельцину вместе лететь в Форос, он был готов принять это предложение шефа КГБ, однако все его ближайшие соратники решительно выступили против их совместного полета. Этот вопрос был даже вынесен на заседание Верховного Совета РСФСР, который решил направить к М.С. Горбачеву собственную делегацию во главе с российским вице-президентом А.В. Руцким и главой российского правительства И.С. Силаевым.

Не получив согласия на совместный полет, члены ГКЧП отправили в Форос собственную делегацию, в которую вошли О.Д. Бакланов, В.А. Крючков, А.И. Лукьянов, Д.Т. Язов, В.А. Ивашко и Ю.С. Плеханов. Когда они уже прилетели в Крым, туда вылетел другой самолет, на котором находилась российская делегация во главе с А.В. Руцким, И.С. Силаевым и вовремя примкнувшими к ним членами Президентского совета СССР В.В. Бакатиным и Е.М. Примаковым.

После того, как обе делегации оказались в Форосе, многое, если не все, стало зависеть от позиции самого М.С. Горбачева, которая не была ясна ни для одной из конфликтующих сторон. Поэтому решающим в противостоянии между ГКЧП и российским руководством на завершающем этапе политического кризиса стал вопрос о том, кто первым встретится с М.С. Горбачевым и «перетянет» его на свою сторону. М.С. Горбачев сначала принял российскую делегацию, и лишь затем с разрешения А.В. Руцкого и И.С. Силаева переговорил в присутствии В.В. Бакатина и Е.М. Примакова с А.И. Лукьяновым и В.А. Ивашко, но никого из прибывших членов ГКЧП так и не принял. Сразу после этого обе делегации выехали на военный аэродром Бельбек, откуда оба самолета взяли курс на Москву.

По прибытии в столицу в правительственном аэропорте Внуково-2, в нарушение всех процессуальных норм, по личному распоряжению Генерального прокурора РСФСР В.Г. Степанкова были задержаны и арестованы три члена ГКЧП В.А. Крючков, Д.Т. Язов и А.И. Тизяков, что было явным нарушением закона, поскольку все они были народными депутатами СССР и обладали статусом неприкосновенности, но в тот период мало кто думал о соблюдении закона и действовал исключительно по принципу «политической целесообразности».

В исторической литературе существует три основных версии и оценки августовских событий.

Представители либеральной историографии (В. Согрин, Р. Пихоя) традиционно именуют произошедшие события «августовским путчем», который был организован консервативной частью ближайшего горбачевского круга, прежде всего, В.А. Крючковым и А.И. Лукьяновым с целью сохранения тоталитарного коммунистического режима в стране и по причине сугубо личных, чисто «шкурных» интересов сохранения своих прежних позиций во властных структурах СССР.

Часть историков патриотического лагеря (И. Фроянов) полагает, что так называемый «августовский путч» был организован самим М.С. Горбачевым, который в самый последний момент, испугавшись за свое реноме «либерала» и «большого демократа», с присущим ему цинизмом предал ту часть своего окружения, которая стояла на патриотических позициях и желала всеми силами сохранить единый Советский Союз.

Наконец, другая часть авторов патриотического лагеря (А. Островский) утверждает, что так называемый «путч» стал результатом сговора чекистов с высшим российским руководством, целью которого было устранение «слабого и безвольного» М.С. Горбачева с политического олимпа страны и передача власти новому российскому руководству. Анализ архивных документов, в частности, двух аналитических записок, подготовленных в недрах Лубянки, всецело говорит о том, что сама идея сохранения единства страны путем передачи власти от «трепача-демократа» М.С. Горбачева в руки «жесткого прагматика и циника» Б.Н. Ельцина созрела в головах В.А. Крючкова, В.Ф. Грушко, Л.В. Шебаршина, Н.С. Леонова  других руководителей КГБ СССР задолго до августовских событий. Накануне этих событий В.А. Крючков и Б.Н. Ельцин договорились между собой о плане дальнейших действий, но затем Б.Н. Ельцин цинично надул В.А. Крючкова и Ко и вышел победителем в этой «схватке под ковром».

Анализ августовских событий показывает, что на их исход повлияли не столько силовые факторы или правовая обоснованность позиций двух сторон, сколько чувство политической интуиции, умение собрать в нужный момент и в нужном месте всех своих сторонников и поставить противника в такие условия, в которых даже численное или силовое превосходство не принесет ему успех. Одна из главных целей ГКЧП состояла в том, чтобы «надавить» на российское руководство, заставить его сесть за стол переговоров и сформулировать приемлемые для сохранения СССР и вывода страны из кризиса условия будущего Союзного договора. Его лидеры не без оснований рассчитывали на неприятие большинством населения страны надоевшего всем М.С. Горбачева и отсутствие массовой и устойчивой политической базы у Б.Н. Ельцина, а также на подвластные им силовые структуры КГБ, МВД и МО СССР. Однако они недооценили информационно-политическую и организационную мобилизованность «демократов», бескомпромиссность их позиции и готовность либеральной оппозиции идти «до конца».

Кроме того, российское руководство, против которого преимущественно и была направлена активность самого ГКЧП, оперативно, продуманно и комплексно отреагировало на их действия.

1) Во-первых, была развернута мощная информационная кампания. На одно из центральных мест вышла тема «заботы» о президенте СССР и его здоровье, что должно было сфокусировать внимание на сомнительности повода незаконного отстранения М.С. Горбачева от его президентской должности. В результате в общественном сознании удалось демонизировать образ ГКЧП, назвав в первый же день происходящее «путчем хунты», что вызывало ассоциации с образами кровавых диктаторов и правового беспредела.

2) Во-вторых, российские руководители призвали под стены «Белого дома» своих сторонников и старались на протяжении всего периода противостояния сохранять «живое кольцо», в рядах которого находилось несколько десятков тысяч человек. Это было важным сдерживающим фактором, поскольку обе противостоящие стороны понимали политические последствия возможного кровопролития в столице.

3) В-третьих, Б.Н. Ельцин и его окружение, отталкиваясь от идеи утраты легитимности союзным руководством в связи с «совершением ими государственного преступления», подписал серию указов, которыми переподчинил себе все органы исполнительной власти СССР, находящиеся на территории РСФСР, в том числе подразделения КГБ, МВД и МО СССР. Он принял также на себя полномочия командующего Вооруженными силами СССР на территории РСФСР.

4) В-четвертых, тбилисский, бакинский и вильнюсский «синдромы», когда армия использовалась против экстремистов, но была подвергнута остракизму и грязному шельмованию за то, что было поднято оружие против «безоружного мирного населения», затрудняли, и даже делали де-факто невозможным ее привлечение для активных действий в Москве. Надо понимать, что во всех предыдущих случаях применению вооруженных сил все же предшествовали крупные провокации, а в столице противостояние сторон больше походило на эпизод «верхушечной разборки». Поэтому в самом ГКЧП победила позиция тех его членов, кто предлагал привлечь армию для оказания психологического давления, однако нежелание руководителей ряда силовых структур, прежде всего, Д.Т. Язова участвовать в политических «разборках», активное неприятие ГКЧП рядом высокопоставленных военных во многом предрешили исход начавшегося противостояния.

Подводя итог тех роковых событий, следует признать, что августовский кризис перевел латентный процесс дезинтеграции СССР в открытую форму, положив начало новому периоду в истории великой страны, основным содержанием которого стал последовательный демонтаж всех союзных структур.

Развитие политической ситуации в стране осенью-зимой 1991 г.

Передел государственной власти в стране

Когда «демократы» еще ликовали по поводу провала «кровавого путча» в Москве, на страницах «Тюменских известий» была опубликована статья народного депутата СССР С.В. Васильева «Государственный переворот 1991 года успешно завершен», в который автор, не выражая радости по поводу провала «путча», совершенно справедливо констатировал, что в стране «завершился государственный переворот, разрушительные последствия которого будут осознаны миллионами наших сограждан значительно позже».

С тех пор прошло много лет, но смысл августовских событий как государственного переворота до сих пор не осознан большинством. Очевидно, что если в августе 1991 г. действительно имел место неудачный «путч», то после того, как М.С. Горбачев вернулся в Москву, все должно было ограничиться арестом заговорщиков и восстановлением статус-кво, который существовал до начала этих событий, между тем этого не произошло. 22 августа 1991 г. М.С. Горбачев действительно вернулся в Москву, но не вернулся к власти. Чтобы понять это, необходимо познакомиться с некоторыми указами Б.Н. Ельцина и распоряжениями его правительства тех дней.

Первый шаг в этом направлении был сделан в период августовских событий, когда Б.Н. Ельцин издал указы о переходе в его подчинение всех структур КГБ, МВД и МО СССР и возложил на себя полномочия Верховного главнокомандующего страны. Затем был сделан еще один шаг в этом направлении, когда появился ельцинский указ «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР», который гласил, что «Совету Министров РСФСР до января 1992 г. обеспечить передачу и принятие в ведение органов государственного управления РСФСР всех предприятий и организаций союзного подчинения, находящихся на территории Российской Федерации. Решения союзных органов, касающиеся порядка ввоза (вывоза) товаров, а также установления размеров таможенных пошлин, принятые без согласия с полномочными органами РСФСР, на территории РСФСР не действуют». Вскоре последовали новые ельцинские указы, в которых говорилось о передаче «Всесоюзной телерадиокомпании, Информационного агентства «Новости» и всех расположенных на территории РСФСР издательств, полиграфических и иных предприятий, находящиеся в собственности КПСС, в ведение Министерства печати и массовой информации РСФСР».

В те же дни произошло еще одно важное событие, на которое не пожелали обратить внимания даже самые «демократические» издания страны: арест руководителей союзного государства, в частности, вице-президента СССР Г.И. Янаева, председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова, премьер-министра СССР В.С. Павлова, министра обороны СССР Д.Т. Язова, председателя КГБ СССР В.А. Крючкова и других союзных руководителей, причастных к ГКЧП, произошедший не по распоряжению Генеральной прокуратуры СССР, а на основании распоряжений Генеральной прокуратуры РСФСР.

22 августа М.С. Горбачев прибыл в Кремль и сразу пригласил в Ореховую комнату, где традиционно собирались только члены Политбюро, своих ближайших соратников — А.Н. Яковлева, В.В. Бакатина, Е.М. Примакова, Г.Х. Шахназарова, В.А. Медведева, Л.И. Абалкина, В.Н. Кудрявцева и А.С. Черняева. Вместе с ними были приглашены начальник Генштаба ВС СССР генерал армии М.А. Моисеев, председатель Комитета конституционного надзора СССР С.С. Алексеев, генеральный прокурор СССР Н.С. Трубин, министр иностранных дел СССР А.А. Бессмертных и председатель Верховного суда СССР Е.А. Смоленцев.

Именно здесь были отменены все указы и распоряжения ГКЧП и сделаны новые назначения на ключевые посты в исполнительной власти, после чего М.С. Горбачев подписал целую серию указов об отставках и назначениях. От занимаемых должностей были освобождены премьер-министр СССР В.С. Павлов, председатель КГБ СССР В.А. Крючков, министр обороны СССР Д.Т. Язов, начальник службы охраны КГБ СССР Ю.С. Плеханов и руководитель аппарата президента СССР В.И. Болдин. Следует отметить, что единолично ни назначить премьер-министра, ни уволить его президент страны не имел права. Не имел он таких прав и в отношении других членов Кабинета министров СССР, поскольку союзный закон «О Кабинете министров СССР» прямо гласил, что «в соответствии с Конституцией СССР Кабинет министров СССР формируется президентом СССР с учетом мнения Совета Федерации СССР и по соглашению с Верховным Советом СССР. В таком же порядке вносятся изменения в состав Кабинета министров».

Поэтому М.С. Горбачев, прежде всего, был обязан созвать Совет Федерации СССР, получив его согласие, вынести данный вопрос на заседание Верховного Совета СССР, и только после принятия отставки премьер-министра и остальных министров союзным парламентом мог издать указ об их освобождении от занимаемых должностей, поэтому сделанное союзным президентом на этот счет распоряжение являлось противозаконным. На это грубейшее нарушение закона тогда никто не обратил внимания, поскольку в стране по-прежнему торжествовала «горбачевская демократия».

Новым главой президентского аппарата был назначен Г.И. Ревенко, министром обороны СССР стал генерал армии М.А. Моисеев, председателем КГБ СССР назначили генерал-лейтенанта Л.В. Шебаршина, а министром иностранных дел СССР Б.Н. Панкина. На этой встрече не был назначен новый глава Кабинета министров СССР, и его обязанности де-факто продолжил исполнять В.Х. Догужиев, и не был подписан указ о назначении генерал-полковника В.П. Трушина новым министром внутренних дел СССР, поскольку не был подписан указ об отставке Б.К. Пуго.

Это, на первый взгляд очень странное обстоятельство, было вызвано тем, что вечером того же дня Б.К. Пуго якобы застрелился, сказав своему сыну, что «все это большая игра, и мы в ней проиграли…, а М. Горбачев нас всех предал, жалко — так здорово купил и так дешево продал». Вокруг смерти Б.К. Пуго до сих пор не прекращаются споры, хотя сразу, еще до завершения следствия, получила распространение одна-единственная версия, согласно которой он покончил жизнь самоубийством. Во всей этой истории много неясного, поскольку возникают, по крайней мере, два вопроса, если Б.К. Пуго сначала убил жену, а затем покончил с собой, то как он смог произвести в себя два выстрела и почему его жена была обнаружена в сознании.

Гибель Б.К. Пуго и его жены положила начало целой серии странных смертей. Сначала в своем кремлевском кабинете был обнаружен повешенным президентский советник маршал С.Ф. Ахромеев, затем, выбросившись из окна, погиб управляющий делами ЦК КПСС Н.Е. Кручина, за ним таким же способом покончили жизнь самоубийством его многолетний предшественник на этом ключевом посту в центральном аппарате ЦК КПСС Г.С. Павлов, который почти десять лет находился на пенсии, и зам. зав. Международным отделом ЦК КПСС Д.А. Лисоволик.

Сам Б.Н. Ельцин был занят «кадровым вопросом», причем не в российском руководстве, а именно в составе союзного правительства. Сразу после подавления «путча» он пригласил к себе генерал-лейтенанта П.С. Грачева, «поблагодарил за помощь и предложил ему занять пост министра обороны СССР», но тот отказался по причине того, что «к такой должности не готов», и тогда было решено, что «министром обороны СССР будет Е.И. Шапошников, а П.С. Грачев — его первым заместителем». А пока президент России только начинал решать кадровые вопросы союзного значения, ему сообщили, что М.С. Горбачев уже произвел первые кадровые назначения, и его это до крайности возмутило.

Утром 23 августа Б.Н. Ельцин пришел в кабинет к М.С. Горбачеву и в жесткой форме потребовал от него немедленно отменить все сделанные вчера назначения во все силовые ведомства страны. Более того, он так же жестко настоял, чтобы новым министром обороны СССР стал генерал-полковник авиации Е.И. Шапошников, который через три дня был удостоен звания «маршал авиации», его первым заместителем и начальником Генерального штаба был назначен генерал армии В.Н. Лобов, пост председателя КГБ СССР занял генерал-лейтенант В.В. Бакатин, а новым министром внутренних дел СССР стал генерал-лейтенант В.П. Баранников.

Тогда же М.С. Горбачев не только сдал всех только что назначенных министров, но и пошел еще дальше и сдал всю партию. По распоряжению мэра Москвы Г.Х. Попова, согласованного с М.С. Горбачевым и российским госсекретарем Г.Э. Бурбулисом, было закрыто и опечатано здание ЦК КПСС, а Б.Н. Ельцин, находясь в президиуме сессии Верховного Совета РСФСР, прямо перед телекамерами подписал указ о приостановлении деятельности всех органов и организаций Компартии РСФСР.

24 августа М.С. Горбачев подписал заявление, в котором не только сложил с себя полномочия Генерального секретаря ЦК, но и призвал ЦК КПСС к самороспуску. Вслед за этим «авангард предателей, попрятавшись по щелям, послушно замолчал, не издавая звука протеста. Политбюро ЦК, ЦК КПСС, республиканские компартии, обкомы, крайкомы, райкомы просто разбежались, как крысы с тонущего корабля». В тот же день, незаконно распустив Кабинет министров СССР, М.С. Горбачев своим указом создал новый исполнительный орган — Комитет по оперативному управлению народным хозяйством СССР, возглавить который поручил российскому премьеру И.С. Силаеву. Тогда же были назначены три заместителя нового «премьера», которыми стали А.И. Вольский, Г.А. Явлинский и Ю.М. Лужков, и три союзных министра — министр экономики и прогнозирования СССР Е.Ф. Сабуров, министр финансов СССР И.Н. Лазарев и министр торговли СССР А.Ф. Хлыстов, которые занимали соответствующие посты в российском правительстве.

Все эти шаги президента страны носили откровенно антиконституционный характер, поскольку:

• создание новых органов исполнительной власти по Конституции СССР было исключительной прерогативой парламента;

• Кабинет министров СССР был распущен, но не упразднен, поэтому передавать его полномочия и функции другому, не предусмотренному Конституцией СССР государственному органу президент страны тоже не имел права.

Вслед за этим Совет Министров РСФСР принял постановление, которое гласило, что «впредь до сформирования нового состава Кабинета министров СССР руководство всеми министерствами и ведомствами СССР, подведомственными им объединениями, предприятиями и организациями, расположенными на территории РСФСР, принимает Совет Министров РСФСР», что было грубейшим нарушением действующей Конституции СССР.

24 августа последовали еще четыре очень важных, но абсолютно незаконных решения:

• о передаче всех архивов центрального аппарата КГБ СССР и его управлений в республиках, краях и областях в ведение архивных органов РСФСР;

• о передаче в ведение КГБ РСФСР всех видов секретной правительственной связи, в том числе документального шифрования, на всей территории СССР;

• о принятии на баланс Государственного комитета РСФСР по управлению государственным имуществом нежилых помещений, зданий и сооружений, занимаемых Кабинетом министров СССР, министерствами, ведомствами и организациями СССР;

• о передаче в государственную собственность всего принадлежащего КПСС и КП РСФСР недвижимого и движимого имущества, включая денежные средства в рублях и иностранной валюте.

Одновременно под чутким и неусыпным руководством М.С. Горбачева, Б.Н. Ельцина и В.В. Бакатина развернулось масштабное «реформирование» КГБ СССР, которое шло по двум основным направлениям. Первое направление — полная дезинтеграция и раздробление КГБ СССР на ряд самостоятельных ведомств и лишение его монополии на все виды деятельности, связанные с обеспечением безопасности страны. Предполагалось «разорвать комитет на части», которые, находясь в прямом подчинении главе государства, конкурировали и уравновешивали бы друг друга. Второе направление — полная децентрализация или вертикальная дезинтеграция и предоставление полной самостоятельности всем республиканским органам госбезопасности в сочетании с координирующей работой межреспубликанских структур.

В конце августа 1991 г. из состава КГБ СССР были выведены все войска специального назначения, 9-е Управление преобразовано в Управление охраны при аппарате президента СССР, 8-е Управление, отвечавшее за правительственную связь, шифровку и радиоэлектронную разведку, преобразовано в Комитет правительственной связи при президенте СССР. В начале сентября вместо Коллегии КГБ СССР был создан Координационный совет в составе председателей республиканских КГБ, которых стали назначать руководители самих республик и т.д. После этих структурных изменений дошла очередь и до самых крупных подразделений КГБ — разведки, контрразведки и пограничных войск. В конце октября 1991 г. КГБ СССР был окончательно добит и разделен на три независимых структуры — Межреспубликанскую службу безопасности СССР, которую возглавил сам В.В. Бакатин, Центральную службу разведки СССР, главой которой был назначен академик Е.М. Примаков, и Комитет по охране государственной границы СССР, который возглавил генерал-полковник И.Я. Калиниченко.

Таким образом, уже в начале сентября 1991 г. М.С. Горбачев лишился почти всех рычагов исполнительной власти, потерял контроль над экономикой, радио и телевидением, правительственной связью. Всё это вместе взятое зримо свидетельствует, что под прикрытием так называемого «августовского путча» начался настоящий государственный переворот, возглавляемый Б.Н. Ельциным и Ко.

Крах «новоогаревского процесса

Сразу после подавления «августовского путча» началось повальное провозглашение независимости союзных республик, и к концу августа 1991 г. новый государственный статус провозгласили парламенты Украины, Белоруссии, Эстонии, Латвии, Молдавии, Азербайджана, Киргизии и Узбекистана. Более того, тогда же Б.Н. Ельцин совершенно незаконно, опять-таки в нарушение Конституции СССР, признал независимость всех трех прибалтийских республик.

Казалось бы, после подавления мнимых «мятежников» можно было начать процесс подписания нового Союзного договора, которое намечалось на 20 августа 1991 г., однако об этом почему-то все сразу забыли. Только спустя неделю после «путча» М.С. Горбачев позвонил своему помощнику Г.Х. Шахназарову и дал ему задание срочно заняться Союзным договором, подключив к этой работе нового главу своей администрации Г.И. Ревенко и директора Института государства и права АН СССР академика В.Н. Кудрявцева. Когда в кабинете Г.Х. Шахназарова собралась вся рабочая группа, все ее члены сразу заявили, что отныне «политическая погода в стране все меньше зависит от Кремля и все больше от Белого дома», поэтому надо выяснить намерения Б.Н. Ельцина и его команды.

В тот же день Г.Х. Шахназаров позвонил двум его помощникам — С.М. Шахраю и С.Б. Станкевичу, которые не стали раскрывать всех карт, но заявили, что Б.Н. Ельцину сейчас не до этого, да и вообще Союзный договор, похоже, выпал из повестки дня и утратил свою актуальность. А спустя несколько дней в «Независимой газете» было опубликовано «Письмо семи» — Ю.Н. Афанасьева, Л.М. Баткина, В.С. Библера, Е.Г. Боннэр, Ю.Г. Буртина и Л.М. Тимофеева, в котором прямо говорилось, что они «приветствуют развал империи» и создание «евразийского сообщества».

24 августа 1991 г. Верховный Совет Украинской СССР утвердил «Акт о государственной независимости Украины», который зримо показал все интеллектуальное убожество свидомой украинской интеллигенции. В частности, этот наспех состряпанный «исторический» документ гласил, что «исходя из смертельной опасности, нависшей над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 августа 1991 года, продолжая тысячелетнюю традицию государственного строительства на Украине, исходя из права на самоопределение, предусмотренного Уставом ООН и другими международно-правовыми документами, осуществляя Декларацию о государственном суверенитете Украины, Верховный Совет УССР торжественно провозглашает независимость Украины и создание самостоятельного украинского государства — Украины».

Тогда же Верховный Совет УССР, незаконно, в нарушение как Конституции УССР, так и Конституции СССР, назначил на 1 декабря 1991 г. республиканский референдум, в котором значился только один вопрос: «Подтверждаете ли вы Акт провозглашения независимости Украины». Накануне этого референдума Президиум Верховного Совета УССР принял «Обращение к народу Украинской ССР», ряд положений которого сейчас выглядит как верх цинизма и кощунства: «Сегодня не поддержать независимость означает лишь одно — поддержать зависимость, альтернативы — нет. Только независимая Украина сможет, как равноправный партнер вступать в любое межгосударственное сообщество с соседями, в первую очередь с наиболее близкой нам Россией… Экономическая целесообразность, интересы собственного народа, а не какие-то другие критерии должны диктовать нам, с кем и как сотрудничать. Когда же мы говорим об интересах собственного народа, то имеем ввиду не только украинцев, но и русских, имеющих в парламенте Украины свыше ста народных депутатов. Мы обязаны сделать республику настоящей доброй матерью для всех ее граждан. Декларация прав национальностей, принятая Верховным Советом Украины единогласно, открывает широкие возможности для развития языков и культур всех наций в Украине. Неважно, на каком языке говорит гражданин Украины, важно, чтобы он говорил о независимой Украине, о ее законных правах. Успешно прошедшие всеукраинский межнациональный конгресс и межрелигиозный форум дают все основания утверждать: что в Украине и впредь не будет места для межнациональных конфликтов. Украина гарантирует особое уважение освободителям от фашизма и ветеранам».

В начале сентября 1991 г. был созван V Внеочередной съезд народных депутатов СССР, который констатировал, что прежний Союз ССР больше не существует, и провозгласил начало переходного периода к новому объединению бывших советских республик — Союзу Суверенных государств. В связи с этим был принят закон «Об организации государственной власти и управления в Союзе ССР в переходный период», который де-факто приостановил деятельность Съезда народных депутатов СССР, создал новый орган власти — Государственный совет СССР и установил, что на время переходного периода высшим представительным органом союзной власти является Верховный Совет СССР, внес изменения в его структуру и систему комплектования, а также преобразовал одну из двух палат — Совет национальностей в Совет республик. Тогда же было принято решение преобразовать Комитет по оперативному управлению в Межреспубликанский экономический комитет СССР, главой которого был утвержден И.С. Силаев, а его заместителями стали Г.И. Кулик и А.И. Бектемисов.

По мнению ряда современных авторов (А. Барсенков, А. Островский), создание Госсовета СССР в составе союзного президента и глав остальных союзных республик де-юре легализовало положение, существовавшее с конца апреля 1991 г., когда начался сам «новоогаревский процесс». Тогда важнейшие вопросы будущего Союза стали обсуждаться за закрытыми дверями в узком кругу высших руководителей республик, которые сознательно искажали информацию о происходившем на переговорах и вводили в заблуждение представительные органы власти своих республик. На практике Госсовет СССР стал не органом «для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы», как декларировалось изначально, а институтом, в рамках которого оформляли свое движение к полной независимости почувствовавшие «вкус свободы» республики гибнущего СССР.

На последнем заседании V Съезда народных депутатов СССР союзные парламентарии на основании указа «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» опротестовали принятые решения о независимости республик, но уже на следующий день в полном противоречии с этим решением М.С. Горбачев признал независимость всех трех прибалтийских республик. Сразу после этого о своей независимости заявили Армения, Туркмения и Таджикистан, и фактически к началу октября в Союзе ССР остались только две республики — Россия и Казахстан. Сразу после этих событий Б.Н. Ельцин подписал указ «О роли Совета Министров РСФСР в системе исполнительной власти Российской Федерации», который был направлен на то, чтобы взять под полный контроль всю исполнительную власть на местах.

В середине сентября состоялось первое заседание Государственного совета СССР, на которое был вынесен вопрос о дальнейшей судьбе союзных республик. Представители Азербайджана, Белоруссии, Казахстана, Кыргызстана, России, Таджикистана, Туркмении, Узбекистана и Украины высказались за сохранение Союза, и в связи с этим рассмотрели проект договора «Об экономическом сообществе независимых государств».

Дело в том, что после августовских событий «сторонники» сохранения Союза считали, что на подписание экономического договора республики пойдут быстрее и охотнее, чем на заключение политического соглашения, поэтому в окружении М.С. Горбачева особое внимание уделялось этому вопросу. Ответственный за разработку этого документа Г.А. Явлинский полагал, что главная задача экономического союза состоит в консолидации усилий суверенных государств с целью образования общего рынка и проведения согласованной экономической политики как непременного условия преодоления системного кризиса в стране. При этом он подчеркивал, что вступление в него не обусловливается подписанием нового «политического» договора о Союзе Суверенных Государств.

18 октября 1991 г. президент СССР и руководители восьми республик, за исключением главы Украинской ССР Л.М. Кравчука, подписали «Договор об экономическом сообществе суверенных государств», который исходя из факта реального разрушения единого союзного государства предполагал «доделить» союзную собственность, ликвидировать общий Центральный банк и обзавестись собственными национальными валютами. Для того, чтобы этот договор вступил в законную силу, необходимо было подписать еще порядка двадцати дополнительных соглашений по конкретным сферам экономики. Все эти документы, в лучшем случае, могли быть подготовлены и ратифицированы только через несколько месяцев, поэтому в условиях острейшего экономического кризиса весь этот договор становился чисто декларативным документом. Кроме того, республиканские лидеры крайне болезненно относились к возможности создания наднациональных органов управления, что изначально ставило под сомнение реализацию всех этих договоренностей.

Тем не менее, М.С. Горбачеву удалось убедить Б.Н. Ельцина в желательности возобновления новоогаревских встреч. Но его согласие было получено только при условии, что будет подготовлен новый проект Союзного договора с установкой не на федерацию, а на конфедерацию. С союзной стороны рабочую группу по этому вопросу возглавили Г.Х. Шахназаров и В.Н. Кудрявцев, а с российской стороны этим вопросом было поручено заняться Г.Э. Бурбулису, С.М. Шахраю и С.Б. Станкевичу.

Спустя неделю российская сторона представила такой документ, который не оставил сомнений в том, что ни о каком Союзе речи не идет. Однако, по признанию самого Г.Х. Шахназарова, «выбора не было», поэтому «начался длительный торг, и после двух-трех туров совместной работы» был подготовлен компромиссный проект. Рабочая группа, в которую от союзного центра вошли Г.Х. Шахназаров, B. Н. Кудрявцев, Б.Н. Топорнин и Ю.А. Батурин, а от российского правительства C. И. Шахрай, С.Б. Станкевич и А.А. Котенков, подготовила «обновленный вариант договора» к октябрю 1991 г.

Пока в Москве корпели над проектом нового Союзного договора, в Сочи, где после тяжких трудов по развалу страны отдыхал Б.Н. Ельцин, ему был направлен с грифом «сугубо конфиденциально» крайне любопытный документ «Стратегия России в переходный период», или «меморандум Бурбулиса», лейтмотивом которого был следующий пассаж: все республики Союза заинтересованы в сохранении союзного центра только для того, чтобы «эксплуатировать ресурсы России, а России никакой центр не нужен».

В середине октября 1991 г. состоялось новое заседание Государственного совета СССР, в котором приняли участие главы девяти союзных республик, в том числе Б.Н. Ельцин. Все они, за исключением «хитромудрого хохла» Л.М. Кравчука, в целом одобрили работу над Экономическим соглашением, Продовольственным соглашением и Союзным договором, и приняли решение продолжить разговор на эти темы в начале ноября. Б.Н. Ельцин вынужден был дать формальное согласие на то, чтобы завершить доработку текста Союзного договора и парафировать его на следующем заседании глав союзных республик, однако на двух очередных заседаниях Госсовета СССР преодолеть разногласий так и не удалось.

По информации тогдашнего министра обороны СССР маршала авиации Е.И. Шапошникова, которой он поделился с автором данных строк несколько лет назад, где-то в начале ноября 1991 г. М.С. Горбачев пригласил его срочно в свой кремлевский кабинет и принял его не в традиционном рабочем порядке, а «по-отечески», в собственной комнате отдыха, где был накрыт богатый трапезный стол.

В ходе состоявшейся беседы, после долгих словоблудий и стенаний о том, что все «летит к черту» и что «он не спит ночами», М.С. Горбачев предложил обалдевшему министру обороны «совершить очередной августовский путч и взять военным власть в свои руки». Понимая, что он может стать новой жертвой очередной «горбачевской подставы», маршал Е.И. Шапошников прямо заявил, что у президента страны есть все возможные инструментарии для предотвращения развала страны, в том числе путем законного введения чрезвычайного положения и установления прямого президентского правления, а он лично «становиться новым козлом отпущения, как маршал Д.Т. Язов, не желает».

В середине ноября 1991 г. был подготовлен итоговый проект договора о Союзе Суверенных Государств (ССГ), в котором будущий «союз» республик определялся как «конфедеративное демократическое государство», где не предусматривалось общей «союзной» Конституции, однако предполагались:

• выборы «союзного» президента коллегией выборщиков;

• выборный двухпалатный парламент от республик и округов, избираемый на два года;

• формирование некого подобия «союзного правительства» с ограниченным кругом полномочий и т.д.

Формально заседание Госсовета СССР, на котором был рассмотрен новый Союзный договор, закончилось на «оптимистической ноте», поскольку была достигнута договоренность приступить к его парафированию 25 ноября 1991 г., однако никакого подписания документов в этот день не состоялось. Российская делегация предложила вернуться к согласованному уже тексту проекта нового Союзного договора и снять формулировку о «конфедеративном демократическом государстве», оставив «конфедерацию независимых государств». В качестве предлога для нового демарша была названа позиция Верховного Совета РСФСР, который, дескать, не готов ратифицировать ранее оговоренный вариант. Кроме того, Б.Н. Ельцин заявил, что «подписание договора без Украины — это бесполезное дело», и предложил «подождать Украину», пока там не пройдет референдум, назначенный на 1 декабря 1991 г.

В современной Украине традиционно говорится о том, что юридическим обоснованием отказа руководства УССР от подписания нового Союзного договора и выхода из состава СССР стали итоги Всеукраинского референдума, проведенного 1 декабря 1991 г., на котором более 80% граждан республики высказались за признание «Акта о государственной независимости УССР». По официальным данным Украинского ЦИК, даже будущий мятежный Донбасс дал 76% голосов «за» выход из состава СССР. Эти цифры абсолютно не отражали реального положения вещей, поскольку формулировка вопроса, вынесенного на референдум, была откровенно лукавой. Любой неискушенный избиратель всегда проголосует при прочих равных за независимость, если не будет точно знать, как именно будет транскрибирован его ответ организаторами референдума. Между тем, и в Конституции СССР, и в Конституциях союзных республик прямо говорилось о том, что все они являются суверенными и демократическими государствами, входящими в состав Союза ССР.

В самом же «Акте о государственной независимости Украины» прямо говорилось, что с момента его провозглашения на территории УССР действуют только Конституция и законы Украины. Однако и сама Конституция УССР, и республиканские законы признавали действие законов СССР и были отменены Верховным Советом Украины только в августе 1992 г. Таким образом, провозглашение верховенства Конституции УССР и республиканского законодательства не отрицало, а, напротив, подтверждало нахождение УССР в составе СССР. Таким образом, ни «Акт о государственной независимости» от 24 августа 1991 г., ни республиканский референдум 1 декабря 1991 г. ничего не говорили о выходе Украинской ССР из состава СССР. Именно поэтому и был получен такой неоспоримый количественный результат: среди голосовавших «за» были, как и те, кто сознательно хотел развала СССР, так и те, кто этого вовсе не хотел, а понимал независимость и демократичность как существование в составе единого государства — наряду с другими независимыми республиками, входившими в состав СССР. И уж, конечно, за развал СССР не голосовали ни Крым, ни добрая половина всех восточных и центральных областей Украинской ССР, где проживало больше 22 млн русских и русскоговорящих малороссов. Более того, если внимательно прочитать сам текст «Акта о государственной независимости Украины», то там прямо гарантировалось сохранение для граждан УССР гражданства СССР и содержалось обещание подписать новый Союзный договор со всеми союзными республиками и, прежде всего, с РСФСР и БССР. Таким образом, тогдашняя украинская номенклатура интерпретировала волеизъявление народа диаметрально противоположно тому смыслу, какой это волеизъявление носило по своей сути.

Одновременно с этим референдумом 1 декабря 1991 г. были проведены выборы первого президента УССР, в которых приняли участие 6 кандидатов. Победу на выборах одержал председатель Верховного Совета УССР Л.М. Кравчук, за которого проголосовали почти 62% (19700 млн) украинских избирателей. Казалось, что это была очень убедительная победа властного кандидата, однако это не совсем так, поскольку суммарное количество голосов, поданных за трех кандидатов-националистов из Западной Украины — В.М. Чорновола, Л.Г. Лукьяненко и И.Р. Юхновского, составило почти 30% (9500 млн) голосов. Совершенно очевидно, что уже тогда почти треть активных украинских избирателей голосовали за вполне русофобский, прозападный курс «самостийной» Украины, и любой здравомыслящий российский политик должен был предвидеть то, что в скором времени будет твориться на территории бывшей УССР. Однако ни М.С. Горбачев, ни Б.Н. Ельцин, ни кто-либо другой из тогдашней правящей элиты не придали этой ключевой проблеме ни малейшего значения. Более того, руководство РСФСР в лице ее президента тут же де-юре признало итоги референдума и заявило о своем желании быстрее подписать с «самостийной» Украиной межгосударственный договор, что де-факто означало развал СССР, поскольку именно эти две крупнейшие славянские республики составляли его политико-экономический, военный и культурный каркас. Международное признание Украины после референдума 1 декабря 1991 г. напоминало настоящее цунами, которое стало беспрецедентным во всей мировой практике. Уже 3 декабря Украину признала Венгрия, 4 декабря — Литва и Латвия, 5 декабря к ним присоединились Аргентина, Болгария, Боливия и Хорватия, а к концу декабря Украину признали 68 государств, в том числе все члены «Большой семерки».

Сбросив столь ненавистные оковы в виде союзного центра и возомнив себя создателем независимой «Украинской державы», новоиспеченный президент Л.М. Кравчук взял откровенно прозападный курс, тем более, что руководство РФ, прежде всего, президент Б.Н. Ельцин и министр иностранных дел А.В. Козырев, совершенно спокойно взирали на откровенно русофобский курс новой украинской элиты. Прямым доказательством такой предательской политики Кремля стала история с Черноморским флотом СССР, который Б.Н. Ельцин, упоенный своей победой над ненавистным М.С. Горбачевым, фактически слил украинской стороне. Только «мятеж» командующего флотом адмирала И.Н. Касатонова, который вывел основной состав Черноморского флота в Средиземное море и категорически отказался принимать украинскую присягу, уберег нашу страну от вселенского позора и непоправимых последствий. 11 декабря 1991 г., то есть когда Украинская ССР де-юре еще находилась в составе СССР, новоиспеченный президент Л.М. Кравчук вызвал в Киев весь высший генералитет трех военных округов и Черноморского флота, расположенных на территории УССР и, объявив себя верховным главнокомандующим, заявил о переподчинении всех воинских частей Киеву. Все советские генералы, в том числе командующие Киевским, Одесским и Прикарпатским военными округами генерал-полковник В.С. Чечеватов, генерал-лейтенант В.Г. Радецкий и генерал-полковник В.В. Скоков, восприняли этот указ как должное. И только командующий Черноморским флотом адмирал И.Н. Касатонов заявил, что не будет исполнять этот преступный указ, поскольку считает его незаконным.

3 декабря 1991 г. Верховный Совет СССР одобрил проект договора о Союзе Суверенных Государств, и президент М.С. Горбачев обратился за его одобрением к Верховным Советам союзных республик, руководители которых парафировали этот договор. Этот шаг союзного руководства побудил всех противников М.С. Горбачева перейти к решительным действиям.

Беловежский сговор и гибель СССР

7 декабря 1991 г. Б.Н. Ельцин с целой свитой своих холуев отправился с государственным визитом в Минск, официальной целью которого заявлялось заключение договора «О дружбе и сотрудничестве между РСФСР и БССР». После подписания договора в тот же день российская делегация должна была вернуться в Москву, однако в столице она так и не появилась, поскольку после официальный церемонии состоялся неофициальный банкет, на котором Б.Н. Ельцин и его спутники хорошо «расслабились».

Многих сразу насторожило то, что об этой довольно ординарной поездке не были поставлены в известность ни вице-президент А.В. Руцкой, ни председатель Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатов, ни секретарь Верховного Совета РСФСР С.А. Филатов. Настораживало и то, что вместе с президентом Б.Н. Ельциным в Минск улетели государственный секретарь Г.Э. Бурбулис, вице-премьер Е.Т. Гайдар, министр иностранных дел А.В. Козырев и советник президента по правовым вопросам С.М. Шахрай. Еще более странным было то, что из Киева в Минск с такой же свитой холуев отправился только что избранный президент Украины Л.М. Кравчук.

После прилета украинского президента в столицу Белоруссии Б.Н. Ельцин, Л.М. Кравчук и их радушный хозяин, председатель Верховного Совета БССР С.С. Шушкевич решили провести совместную встречу не в Минске, а под Брестом в Беловежской пуще, в поселке Вискули. Прибыв в Вискули, вся троица тут же села обедать и так надралась, что ни о каких переговорах не могло быть и речи. Но зато на пьяную голову они сформулировали концепцию трехстороннего соглашения и поручили «экспертам» и «аналитикам» из своих свит «поработать» над этими идеями и утром представить готовый документ. Поздним вечером хорошо поддатые Г.Э. Бурбулис, Е.Т. Гайдар, А.В. Козырев и С.М. Шахрай вместе с белорусскими «товарищами» — вице-премьером М.В. Мясниковичем и министром иностранных дел П.К. Кравченко пошли париться в баньку и попутно «работать» над «эпохальным» договором о сотрудничестве трех славянских республик.

Утром 8 декабря текст «банного соглашения», состоящий из преамбулы и 14 статей, был представлен на суд уже опохмелившихся глав государств, которые, обсуждая эту предательскую писанину, сдабривали каждую согласованную статью громогласными выкриками восторга и рюмочкой «хорошего коньяка». В результате этого к 14 часам дня, когда договор был полностью согласован и подписан, лидеры братских республик едва стояли на ногах.

Главная идея этого документа была сформулирована следующими словами: «Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация и Украина как государства-учредители Союза ССР, подписавшие Союзный договор 1922 года, далее именуемые Высокими Договаривающимися Сторонами, констатируем, что Союз Советских Социалистических Республик, как субъект международного права и геополитическая реальность, прекращает свое существование».

Как уже неоднократно было отмечено в исторической литературе, Союзный договор 1922 г. просуществовал немногим более года и превратился в чисто исторический документ, так как в январе 1924 г. его заменил новый Союзный договор, ставший неотъемлемой частью первой Конституции СССР 1924 года. Но и этот договор ушел в историческое небытие сразу после того, как была принята новая Конституция СССР 1936 года, в которой Союзный договор даже не был упомянут. Не упоминался этот договор и в последней Конституции СССР 1977 года. Более того, все остальные союзные республики, вошедшие или сформированные в рамках СССР после 1924 г., а именно Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан, Молдавия, Латвия, Литва, Эстония и Карелия никогда не подписывали давно несуществующий договор! Поэтому с таким же успехом эта «несвятая троица» могла денонсировать папскую буллу Павла III о создании Ордена иезуитов или Нантский эдикт короля Генриха IV о религиозных правах гугенотов.

Но даже если бы к 8 декабря 1991 г. подписанный в 1922 г. Союзный договор продолжал действовать, три названные союзные республики не имели права расторгнуть этот договор и объявить Советский Союз прекратившим свое существование, поскольку:

• он не предусматривал такой возможности и давал подписавшим его республикам лишь право самим выйти из состава СССР, а не распускать его;

• кроме этих трех республик, этот договор был подписан ЗСФСР, и хотя на тот момент эта федерация трех закавказских государств была уже распущена в 1936 г., в рамках СССР продолжали существовать составлявшие ее республики — Грузия, Армения и Азербайджан, ставшие ее правопреемниками;

• в состав СССР входило 15 союзных республик, поэтому три из них никак не могли решить судьбу остальных 12 республик и лишить их права пребывания в Союзе ССР;

• судьбу СССР мог решить только его высший законодательный орган, которым по Конституции СССР являлся Съезд народных депутатов СССР, а согласно решениям V Съезда народных депутатов СССР — Верховный Совет СССР.

Самое большее, что могли сделать руководители трех славянских республик — это принять решение о выходе «своих» республик из состава СССР, но сам порядок такого выхода должен был строго соответствовать закону «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», принятому в апреле 1990 г. Таким образом, «банное соглашение» носило чисто антиконституционный характер и представляло собой настоящий государственный переворот.

Подписав документ, Б.Н. Ельцин в присутствии Л.М. Кравчука и С.С. Шушкевича позвонил министру обороны СССР маршалу авиации Е.И. Шапошникову, сказал ему о подписанном соглашении и тут же сообщил, что главы трех республик договорились о создании Объединенных вооруженных сил Содружества и о его назначении их главнокомандующим. Затем последовал звонок американскому президенту Дж. Бушу ,и лишь потом состоялся «тяжелый разговор» с М.С. Горбачевым. Сразу после разговора с ним, опасаясь своего возможного ареста, все подельники по преступному деянию, которое всеми республиканскими Уголовными кодексами квалифицировалось как измена Родине, срочно покинули Вискули.

10-12 декабря 1991 г. в полном противоречии с Конституцией СССР и союзным законодательством Верховные Советы РСФСР, БССР и УССР не только незаконно денонсировали Союзный договор 1922 г., которого в природе давно не существовало, но и ратифицировали «банное соглашение», которое по недоразумению все по-прежнему почему-то называют «беловежским».

21 декабря 1991 г. в Алма-Ате состоялась встреча глав 11 советских республик — Б.Н. Ельцина (РСФСР), Л.М. Кравчука (УССР), С.С. Шушкевича (БССР), Н.А. Назарбаева (Казахская ССР), А.А. Акаева (Киргизская ССР), И.А. Каримова (Узбекская ССР), К.М. Макхамова (Таджикская ССР), С.Н. Ниязова (Туркменская ССР), А.М. Муталибова (Азербайджанская ССР) и Л.П. Тер-Петросяна (Армянская ССР), на которой были приняты два абсолютно незаконных решения — о ликвидации Союза Советских Социалистических Республик (СССР) и образовании Союза Независимых Государств (СНГ).

Как совершенно справедливо пишет ряд современных авторов (И. Фроянов, А. Островский, Е. Лукьянова), узнав о «банном соглашении», М.С. Горбачев как президент СССР обязан был немедленно поставить об этом в известность Верховный Совет СССР, Совет безопасности СССР, Генеральную Ассамблею и Совет Безопасности ООН, однако ничего подобного союзный президент не сделал. Кроме того, это соглашение и все, что последовало за ним, имело противозаконный, антиконституционный характер, поэтому М.С. Горбачев, как президент СССР и гарант Конституции СССР, обязан был сразу после того, как ему стало известно о беловежском сговоре, не только опротестовать подписанный главами трех союзных республик документ, но и потребовать от Генеральной прокуратуры СССР возбудить против них уголовное дело. Более того, он был обязан опротестовать ратификацию «банного соглашения» республиканскими парламентами, выступить с инициативой созыва чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР и вынести на ее обсуждение этот вопрос. А поскольку М.С. Горбачев не сделал этого, то он нарушил не только данную им президентскую присягу, в которой прямо говорилось о соблюдении и защите Конституции СССР, но и саму Конституцию СССР. Поэтому его поведение следует квалифицировать или как соучастие, или как преступное бездействие, повлекшее за собою расчленение государства со всеми вытекающими из этого последствиями.

24 декабря три главных могильщика великой страны — М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев и Б.Н. Ельцин встретились за «рюмкой чая» в Кремле, где речь пошла об отступных уходящему президенту разрушенной великой державы. Список претензий М.С. Горбачева, изложенный им на нескольких страницах, был просто огромен, и практически весь состоял из материальных требований: пенсии в размере президентского оклада, президентской квартиры, дачи, машины для жены и для себя, государственной охраны, но главное — создание собственного фонда. Под этот фонд он запросил целый комплекс зданий бывшей Высшей партийной школы при ЦК КПСС, состоящий из десятка помпезных сооружений, где были конференц-залы, гостиница, рестораны и т.д.

25 декабря 1991 г. М.С. Горбачев выступил по советскому телевидению с заявлением о прекращении своей деятельности на посту президента СССР. Сразу после этого с Первого корпуса Кремля, где находился рабочий кабинет президента страны, был спущен Государственный флаг СССР.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *